Глава 38

– Вы с ума сошли?! Как вы могли так поступить? – От ярости голос мужчины, расхаживающего перед нами, стоящими посреди кабинета декана исторического факультета, срывался. На стульях сидели все родители учащихся, задержавшихся в Чехии, и только этой ночью вернувшихся домой. Они все злились, кипели от возмущения за то, что мы выкрали сокровища, и теперь, предполагаю, боялись за нашу свободу.

– Но это принадлежит нам, – напомнил Нори.

– Это принадлежит Чехии! – Остановившись, воскликнул мой папа.

– Нет, у нас есть письма, датируемые временем Яна и Перхты. И в них чёрным по белому написано, что каждая находка наша, – упирался Морган.

– Это национальное преступление, сын. Вы хоть осознаёте, в какое положение поставили всех нас и самих себя? – Покачал головой мужчина в очках с чёрной оправой, похожий на Моргана.

– И что нам с вами делать? – Сокрушался отец Кейт. – За это вас могут осудить в нескольких странах!

– А если мы отдадим каждое письмо на экспертизу, и оно будет подтверждать то, что нам рассказали наши дети, то тогда они правы, – размышляла мама Дэвида, и я улыбнулась ей.

– Мистер Олмбридж, как вы решились помочь им в этом? – Папа обратился к мужчине, вальяжно расположившемуся в его кресле и с довольным видом наблюдающему за сценой, разворачивающейся перед его глазами.

– Я всегда готов поддержать своего сына. К тому же, по моим данным, вещи, которые они привезли в Англию, могут принадлежать нам изначально. У Британии было достаточно колоний, поэтому не вижу ничего плохого в том, что наши дети станут богатыми и знаменитыми. Я со своей стороны помогу им доказать право на владение сокровищами, как и уберегу их от тюрьмы. Это ведь обычное дело для тех, кто охотится за драгоценностями и отголоском прошлого. А вы продолжайте бушевать и ругать их, вместо того, чтобы узнать, откуда они знают графа Яна Лихтенштейна и Перхту Рожмберк, – от его слов все мы заулыбались, а Нори даже прыснул от смеха, как и Джо, пытался подавить в себе хохот, глядя на вытянувшееся лицо декана.

– Лорель! – Сейчас я окажусь крайней, потому что отец не мог высказать всё в лицо такому человеку, каким был папа Нори, а вот я подходила для этой цели.

– От кого-кого, а от тебя я такого не ожидал! Кем ты стала? Огрызалась, отказывалась объясниться со мной, не подходила к телефону! А теперь ещё ранение, шов, плеть, призраки, воровство и незаконный вывоз достояния Чехии! Господи, где моя дочь?

– Вообще-то, перед тобой, папа, – усмехнулась я. – Мы сделали так, как мне подсказало сердце. Да, я виновата в том, что поверила Яну, и не жалею об этом.

– Что я слышу?! Призрак? Когда вымышленное эфирное тело стало поводом, чтобы совершить преступление? – Взревел отец. – Не верю ни единому твоему слову! С кем ты связалась в Чехии? Кто попросил вас взять на себя вину за преступление?

– Но, Лори, не врёт, профессор Уолш. Как и никто не просил нас перевозить через границу контрабанду, это было наше решение, – встал на мою защиту Нори и подтолкнул других ребят подтвердить его слова.

– Да, мы все видели Перхту и Яна, – кивнула Кейт.

– А ещё там были другие. Полный зал, – вступил Риз.

– И мы присутствовали при оглашении вердикта на суде, – сказал Морган.

– А ещё мы встретились с вашей женой, профессор Уолш, – последний удар нанёс Джон.

От шока лицо отца побледнело, и он опустился на свободный стул.

– Это всё, правда. Я говорила с ней, и она угрожала, что вернётся, чтобы наказать тебя за то, как ты плохо питаешься, – тихо произнесла я.

– Но… Лорель, она…

– Пап, с ней всё хорошо. Она занимается любимым делом, – уверила я отца, в глазах которого блеснули слёзы.

– И мы бы хотели доказать свои слова, выступив на конференции, – уверенно сообщил Дэвид.

– Мы должны рассказать правду о том, что случилось. Мы желаем поделиться со всем миром тем, каким был на самом деле граф Ян Лихтенштейн, – добавила Кейт.

– А что вы предъявите? Украденные драгоценности? У вас нет веских доказательств того, что проклятье существовало, и вы разгадали письмена. Вас засмеют, ребята, – покачал головой отец Кейт.

– У Лори есть дневник Перхты. Она сама его показала. И если его отдать квалифицированным переводчикам, то вы увидите, что мы говорим правду. Оттуда мы сделаем официальное заключение, – хмуро ответил Джон.

– Ещё в дневнике есть рисунки, которые сделала Анет. И я похожа на неё, пап, как будто она мой близнец. И Кира тоже, – Кейт быстро закивала.

– Кира? – Нахмурился мой папа.

– Да, она и есть Млада, она возродилась, чтобы отомстить Яну. А сейчас…

– Она пропала. Я был удивлён, что ваш куратор спокойно позволила вам вылететь с таким багажом, и позвонил. Мне сообщили, что Кира Лукас больше не работает в комитете, она находится в психиатрической клинике, – перебив меня, сообщил отец Моргана.

– Её наказали за всё, что она совершила, сумасшествием, – поправила я его.

– И в этом участвовал мой сын. Я горд, мальчик мой, – Иен хлопнул в ладоши и встал. – Тогда поступим следующим образом. Я верю ребятам, и хочу разобраться сам в этом деле. Пока то, что они вывезли, будем хранить втайне и положим в банковские ячейки, иначе это могут украсть. Я постараюсь передать ваши письма моим исследователям, как и дневник, и потом мы вновь встретимся, чтобы обсудить планы и время конференции. А я уверен, что она состоится. Ты согласна, Лорель, передать мне дневник Перхты?

– Да, – кивнула я.

– Но только напишите расписку, что дневник принадлежит Лори, – насупился Риз.

– Непременно. Мы заверим передачу каждой улики у нотариусов, – улыбнулся Иен.

– Если все это, действительно, правда, то я могу организовать конференцию одиннадцатого августа в Лондоне, где ребята выступят со своим заявлением, – теперь подал голос отец Риза, высокий статный мужчина с проседью в волосах, являющийся главным ресторанным критиком во всей Великобритании. – Это я возьму на себя. Я умею повелевать толпой.

– А до этого времени вам придётся представить мне все факты, чтобы не ударить лицом в грязь и убедить меня в своей истории, иначе я устрою вам такой ад, от которого вы взвоете, – пригрозил нам папа.

– А то мы ада не видели, – хмыкнула Кейт, а я хихикнула.

– Не сметь так, говорить со мной! – Повысил голос декан, но это вызвало улыбку уже на лицах родителей, и отец Кейт подошёл к нему, что-то прошептав на ухо.

– Невероятно, – прошептал Иен. – Это достойно восхищения, ребята! Молодцы! Браво!

Мы переглянулись и улыбнулись.

– А теперь по домам, и никто не должен даже косвенно обмолвиться о той теме, которую мы здесь обсудили. Если все слова наших детей подтвердятся, то мы должны провести небывалый фурор, они заслужили его, – напоследок предупредил нас отец Риза.

Каждый родитель обнимал своего ребёнка, улыбаясь ему и приветствуя, ведь мы сюда приехали сразу же из аэропорта. Швы тянули, и я безумно устала от дороги, желала поскорее заснуть, но, видимо, у отца были иные планы, когда ребята попрощались со мной. Мы договорились ещё в самолёте, что увидимся у меня дома этим вечером. И сейчас я не была уверена, что мне, вообще, будет позволено дышать.

– Лорель, Лорель, – покачал отец головой, когда мы остались наедине. Он прошёл к своему креслу и рухнул в него, указав мне на стул. Я с радостью опустилась на него, но покривилась на боль в боку.

– Я Лорель уже двадцать один год, – недовольно пробубнила я.

– И как мне к этому относиться, скажи? Как я должен вести себя, если моя дочь организовала преступную банду? – Тяжело вздохнул он.

– Я ничего не организовывала, сокровища принадлежат нам, и мы имеем право на них. Это честно. Ты должен был мне поверить сразу, как только я рассказала о Перхте и Яне, а не кричать, возмущаться и ставить меня в унизительное положение перед друзьями, – слишком резко ответила я. Наверное, всё же события последних дней, да и, вообще, поездки сказывались. Но меня так обижало его недоверие, сомнение во мне и в моих словах.

– А меня ты не поставила в такое же положение перед начальством? Я отвечаю за вас, и мои студенты преступники. Это ведь крест на вашем будущем, это…

– Хватит, папа. Я осознаю все последствия и готова доказать свою правоту. И мама, кстати, гордилась мной, – с огорчением перебила его.

– Так ты, действительно, видела Эбби? – Тихо спросил он.

– Да, она состояла в числе присяжных на суде над графом, – слабо улыбнулась я.

– Боже. Я не могу поверить, прости меня. Ведь я историк, и ни разу не встречал что-то паранормальное. Даже Эбби, особенно она, отмахивалась от этого. А сейчас… я в шоке, Лорель, не знаю, как правильно реагировать. А ещё и мисс Лукас сошла с ума, и мне сообщили об этом первому, потребовав, чтобы я немедленно забрал студентов из Чехии и вернул домой, но вы в это время уже летели в Лондон.

– И это ещё раз подтверждает наши слова, – довольно заметила я.

– Ладно, уже ничего не изменить. Отправляйся домой и ложись спать, у вас была долгая ночь, – папа вздохнул и указал на дверь.

– Хорошо, но даже если ты мне не веришь, я всё равно люблю тебя. Ведь если бы не твой приказ – поехать в Чехию, то я бы никогда не узнала себя лучше и много чего ещё. Спасибо, – поднявшись, ответила я.

Он удивлённо посмотрел на меня, и в его взгляде была удручённость. Наверное, он винил себя в том, что со мной произошло, а я не хотела думать сейчас о плохом.

– Доченька, ох, – мягкая улыбка коснулась его губ. – Я рад, что ты вернулась домой целой. Хотя поверь, мне стало страшно за тебя, когда ты сообщила о нападении…

– Это была Млада в теле Яна, а не мужчина. Мне стыдно признаваться, но я соврала тебе, потому что объяснения не предназначены для телефонного разговора, – перебив его, покаялась я.

– И это я должен тоже принять, – вздохнул он.

– Да. Я выросла, папа, и готова сама за всё отвечать. Ты только позволь мне сделать это, – я подошла к столу и, наклонившись, поцеловала отца в щёку.

– Поезжай домой, ты натерпелась достаточно, а я пока посмотрю, что смогу сделать со своей стороны, чтобы помочь вам, – он похлопал меня по плечу, и я отстранилась.

Я вышла из кабинета и поплелась по тихому коридору университета.

Перед самолётом, мы встретились с человеком, который нам помог пронести через боковую дверь аэропорта чемодан с сокровищами, обмотанный тканью сундук. На последний наклеили ярлык «чешский хрусталь» и его сразу же отнесли к лайнеру. Не представляю, сколько денег заплатил за это Иен, но мы выкрали достояние чужой страны. От нервов и ожидания того, что нас вот-вот остановят, все были как на иголках. Ведь мы вывозили из страны то, за чем охотились другие. Наверное, сошли с ума, когда сидели уже на своих местах в самолёте и смеялись. Риз и Кейт не переставали подкалывать друг друга, а через секунду целовались, отчего мы закатывали глаза и отворачивались.

Сев в автобус, я приехала домой и намеревалась открыть свой подарок, перед тем, как мне необходимо будет отдать всё это на экспертизу. Я отодвигала минуты, когда меня поглотит чувство печали. Медленно шла по дому, казалось, что я отсутствовала здесь год или больше. Всё предстало для меня незнакомым, и я желала увидеть иную обстановку. Ничего не изменилось, папа не особо следил за чистотой, и мне предстояло прибраться. Да, я не желала погружаться в те ощущения, которые едва могла удерживать внутри себя. Отодвинув время ещё на немного, я убрала дом и, достав из холодильника содовую и сделав себе сэндвич, поднялась на второй этаж, тихо прикрыв за собой дверь в свою комнату.

Мои вещи стояли по центу спальни. Поставив еду на письменный стол и достав ножницы из шкафчика, я подошла к сундуку и сорвала упаковку. Пальцы пробежались по резному дереву и камням, украшающим его, я открыла замок ключом, тем, что висел рядом, и, применив силу, распахнула сундук. Сверху лежали два письма от Перхты и от Яна, как я поняла по почерку. Один мне был очень знаком, второй же я видела на посланиях Кейт и Джону. Вздохнув, я взяла первое и, взломав печать, раскрыла, оно было написано на английском, что меня удивило. Также к нему прилагался ещё один конвертик, меньший по размеру, и я отложила его в сторону. Сев на пол, я взглянула на текст.

«Милая Лорель. Я благодарна Всевышнему за то, что он послал тебя нам, как дар, как возможность обрести свободу. Ты подарила мне возможность изучить твой язык, и я с радостью пишу на нём. Младу Ян и мой отец наказали, больше не было угрозы моей жизни, но я решила остаться в своём доме. Я не смела удерживать возле себя мужа, сердце которого было отдано другой. Я отпустила его, дабы он смог совершенствоваться и увидеть новые места, о которых он писал мне. Он редко бывал в своём графстве, но если и приезжал, то его люди ликовали, встречая своего повелителя торжественно. Он провёл реформы, защищал народ от войн и голода. Но его душа рвалась к приключениям, как и твоя.

Вчера я похоронила его в фамильном склепе Лихтенштейнов. Он умер, надеясь на встречу с тобой. Мы говорили о тебе долго, пока я держала его за руку. А затем он попросил оставить его, чтобы он смог попрощаться с тобой. Его жизнь была наполнена смыслом, который ты подарила ему. Мне очень печально понимать, что отказ в переселении душ был верным решением. Я узнала тебя и, ни за что бы не желала, чтобы такая умная девушка погибла из-за своего стремления к знаниям.

Лорель, продолжай верить, ведь твоя сила именно в этом. И я буду молиться каждый день о том, чтобы вы были вместе.

Я хотела бы попросить тебя о новой услуге. Я знаю, что это непростительно с моей стороны вновь возлагать на твои плечи груз, но мне больше не к кому обратиться. Только тебе я верю и доверяю. И только так я смогу уйти в другой мир, веруя в то, что ты сделаешь всё, чтобы помочь возлюбленному.

После нашего спасения мы вернулись в свою эпоху, и я отказалась ехать с Яном в его графство. Пошёл слух, что это он отрёкся от меня, потому что мой отец не заплатил ему приданое. Но это коварная ложь. Грязная ложь, которую плетут те, кто не смог получить богатство моего мужа и свергнуть его. Перед смертью, Ян вернулся ко мне, моля о прощении, что не смог выполнить свои обещания. Мне было не за что его прощать, ибо это было моё решение – оставить его. И я бы хотела, чтобы его имя светилось благородством, как и он сам. Сейчас по всем графствам гласят, что я прокляла его за обиду и нанесённое оскорбление. Но я не могу сказать правды, ведь я от рождения немая. Мой брат и отец умерли, как и муж, не оставив мне возможности сказать людям, как они ошибаются. Ко мне относятся, как к помешанной, все, кроме Анет. Но она сама слаба, недавно подхватила лихорадку. И я молю тебя, Лорель, покажи в своей эпохе моё второе письмо, которое я отправляю в будущее, дабы очистить имя Лихтенштейнов ото лжи.

С вечной благодарностью Перхта Рожмберк».

– Боже, – прошептала я, смахивая слезу.

Пришло время прочитать другое письмо, и я, тяжело вздохнув, распечатала его и улыбнулась каллиграфическому уверенному почерку графа.

«Лорель. Моя невообразимая Лорель. Если вы читаете это письмо, значит, я умер, и мне дали разрешение на последнюю встречу с вами, как я и планировал, будучи ещё во здравии.

Сегодня я приехал к Перхте просить прощения за свои пустые слова и обещания, но она лишь обняла меня, как давнего друга, и я ощутил облегчение. Я чувствую приближение смерти. Я не знаю, свидимся ли мы вновь с вами, поэтому хочу уверить вас о том, что я всегда буду искать пути к вам. Ведь вы полны магии, моя восхитительная принцесса. Ваша сила притягивала меня к вам, и я не хотел противиться ей. Вы околдовали меня навсегда. Я искал всю свою жизнь до встречи с вами нечто иное, что трудно описать словами, но я чувствовал это сердцем. Однако я не находил любви, цинично убеждая себя, что слишком требователен. Но я обрёл это таинство. Я обрёл вас. Вы именно та, которую я искал и считал плодом своего воображения. Я каждую минуту, проведённую рядом с вами, вглядывался в ваше лицо, чтобы впитать в себя его красоту и лучезарность. Я мечтаю говорить с вами вновь и вновь, лишь бы слышать ваш голос. И я прожил жизнь, имея перед собой ваш образ, и точно осознавал, что должен оставить вам. Я не страшусь назвать вас своей супругой, своей графиней, которая была создана для меня, но судьба посмеялась над нами, разбросав нас по разным эпохам. Но я бы ничего не изменил, терпел бы и ждал осуждения, лишь бы мне даровали встречу с вами, любовь моя.

Я желаю вам преподнести то, что по праву должно принадлежать моей супруге, и Перхта помогла мне в этом. Я обещаю быть вашим ангелом-хранителем, какой вы стали для меня. Я не прощаюсь с вами, Лорель, а надеюсь на новую встречу. Разумом осознаю, что это никогда не станет возможным, но сердце продолжает верить, как вы верили в меня. Я буду любить вас веками, моя душа никогда не оставит вас, и я буду охранять моё наследие для вас. Мне хочется говорить и говорить вам слова любви, но мне уже сложно держать перо. До встречи, любовь моя, моя прекрасная Лорель. Когда-нибудь мы свидимся с вами, только не отвергайте меня, слабого и безвольного раба своего сердца.

Всегда ваш, любящий граф Ян Лихтенштейн».

Прижимая к груди эти заветные слова, я позволила себе улыбнуться и расплакаться в голос, чтобы ощутить прилив тепла и любви в груди.

Отложив письмо, я поднялась и нависла над сундуком. Подняв материю, скрывающую переданные для меня вещи, я различила тёмно-синюю ткань, и, ухватившись за неё руками, подняла. Я никогда бы не забыла этот оттенок, перелив камней, ведь это было то самое платье, в котором я была во сне при встрече с графом. Ян сшил его специально для меня. Я вдохнула аромат затхлости, но сейчас меня это не волновало. Ведь он пальцами касался его, а, значит, сам Ян оставил на нём часть себя, и я буду беречь эту вещь. Я восхищённо отложила наряд на пол и потянулась к новой материи, чтобы узнать, что там ещё.

Далее, лежало белое платье, и я приподняла его. Оно было усыпано камнями и обшито золотыми нитями по корсету и низу юбки, имеющей длинный шлейф. Оно оказалось тяжелее, чем предыдущее, и больше напоминало свадебное.

«…не страшусь назвать вас своей супругой», – пронеслось в голове, и я, аккуратно положив на пол платье, погладила его рукой. Этот подвенечный наряд был создан для меня, когда-нибудь придёт время, и я надену его, нужно лишь дождаться следующей жизни, в которой я буду искать своего Яна.

Нагнувшись над сундуком, я достала из него фату из тончайшего кружева, которое так же переливалось камнями. Сложив, я осторожно опустила её на платье, чтобы не повредить. На красном бархате лежала коробка, обтянутая золотой тканью. Подняв, я открыла её. Всеми цветами радуги на подушечке переливалась диадема, усыпанная драгоценными камнями. Я улыбнулась романтичности Яна и, закрыв, отложила коробочку.

Следующая вещь была мне знакомой, это был наряд Яна, в котором он присутствовал на суде. Из глаз потекли слёзы, и я прижала к лицу бархат, вдыхая едва уловимый аромат дыма и леса.

– Мой любимый, – прошептала я.

Здесь был собран полный образ: сапоги, кинжал, пояс, рубашка, ордена, штаны, брошь. Я отложила всё в сторону и вытерла рукой глаза. У стенки сундука лежал меч. И там же была записка, я достала оружие и бумагу, раскрыв её.

«Лорель, я выкупил эту прекрасную вещь для вас. Мне бы хотелось знать, что теперь вы сможете защищаться без меня. Этот дар будет оберегать вас, как талисман. И он напомнил мне вас. Такой же изящный, как и вы. Полное название этого меча – „Кусанаги-но Цуруги“, что переводится как „меч, которым косят траву“. Меч воспринимается, как символ легитимности правителя, и вручался каждому новому императору в течение более чем тысяча лет. Но мне позволили приобрести его, когда я рассказал нашу историю. Теперь же моя душа спокойна за вашу безопасность, только будьте осторожны».

– Господи, – прошептала я, откладывая записку, и посмотрела на это чудо. – Ох, Ян, вы даже не представляете, что преподнесли мне.

– Ян, этот меч является одним из трёх артефактов, известных как императорские регалии Японии. А вы нашли человека, который вам его продал для меня, – обратилась я в пустоту.

Этот меч, по данным, был утерян в седьмом веке во время боя, и, видимо, кто-то нашёл его на поле сражения. Меч являлся знаковым в японской мифологии. По легенде он был найден в теле восьмиглавого змея, убитого во время шторма богом Сусаноо. А сейчас это такая бесценная вещь, которую пытаются повторить, и, как считают японцы, оригинальный меч хранится в Святилище Атсута в Нагое, а для показов используется копия меча. Но вот передо мной настоящий меч.

Я отложила его и заглянула вновь в сундук. Сбоку находилась маленькая коробочка, обтянутая кожей, я подняла её и положила на колени. Внутри лежала гербовая печать самого Яна, которая была оформлена в мужской перстень.

И последней вещью была шкатулка, украшенная изящным рисунком. Открыв крышку, я издала восхищённый вздох. На искрящихся разноцветных драгоценных камнях лежала записка.

«Каждый камень, найденный мной, существует только ради вас, Лорель».

Поставив шкатулку на пол, я села и осматривала приданное, оставленное и собранное Яном для меня. Это стоило целого состояния, это бесценные вещи. И они наши. Они принадлежат мне и графу, никому более. Я не собираюсь их продавать, потому что всё когда-нибудь верну ему обратно.