Глава 38

Русское посольство «зависло» в Яицком стане почти на месяц, поскольку зима никак не сдавалась, «моргая» на календарную весну, а продолжать путь к Ак-тебэ в период снежных буранов и злых метелей, коими славилась открытая местность в округе, было равносильно самоубийству.

Так что измученные долгой дорогой делегаты с воодушевлением приняли приглашение местной казачьей верхушки рассредоточиться по гостеприимным домам и пожить до момента, когда весеннее солнце освободит степи от снега и повысит температуру воздуха хотя бы в дневные часы, тогда и двигаться дальше.

Понятное дело, что гостей-мужчин (уважаемые же люди, с государевыми грамотами и регалиями) взяли на постой атаман и его ближнее окружение, а вот странную молодку с волками определили к одной из вдов, недавно потерявших кормильца и нуждающейся в деньгах (Меньшиков настоял на таком подходе) по-более остальных.

***

Аксинья Плетнёва, тридцатилетняя мать троих погодков-пацанов от десяти до двенадцати лет, на нечаянную постоялицу и её питомцев смотрела с невеликим удовольствием, однако противиться решению яицкого атамана Половицына не могла, поэтому только зыркнула на вошедших и фыркнула показательно, в отличие от младших обитателей дома, забывших, как дышать, когда Вилма с девочками переступила порог их куреня.

-Здоровы будете, хозяева – заметив реакцию казачки и детей, Зуева перекрестилась на образа и поклонилась. – Уж простите, что потеснить вас приходится, но то не моё решение. Обещаю особо не отсвечивать и вашему привычному быту не мешать. Скажу сразу, я не белоручка, уважаемая Аксинья, так что если надобно что по дому сделать – говорите, я в Вашем распоряжении. А волчицы мои тихие, смирные и послушные, если их не задевать напрасно …– выразительно глянула на любопытных ребятишек.

Аксинья на слова гостьи только плечом повела и кивком головы дала понять следовать за ней, а про себя подумала, что брешет пришлая: где это видано, чтобы баронесса (уж пронеслась по станице молва о титулах приезжих господ) в хозяйстве пригодилась? Ага, мели Емеля…

«Ну да ладно, плату обещал Кузьмич хорошую, с виду она вроде не заносчивая, форсу не кажет, да и одета не многим лучше меня. Ни тебе колец, ни шелков…В портах! Еще и волки заместо собак при ней…Чудно! Но парни сказывали, что всю дорогу от столицы они никого не тронули, охотились сами, от странной девки далеко не отходили и слушались беспрекословно. Но ежели что…Убью!» – думала вдовица, отводя гостью в дальнюю комнату, где жили мальчишки, теперь перебравшиеся в их с мужем спальню, отчего она на лавке вынуждена была разместится: дом-то хоть и немалый (горница, «стряпка»-кухня, хозяйская спальня, детская, еще и кладовая-сенная, где летом можно было отдохнуть по жаре-то), но и не так, чтобы шибко просторный. Да и присутствие чужих…напрягало, как ни говори.

Вилма понимала опасения женщины, но выбора-то не было, поэтому несколько первых дней старалась из комнаты без нужды не выходить, только девочек прогуливала под покровом темноты: зверью, пусть и уставшему порядком, движение было необходимо, да и охотиться они уже привыкли самостоятельно. Ну не переводить же птицу хозяйскую!

Аксинья не бедствовала (пока): корова, телок, два порося, две козы, куры, гуси на заднем дворе квохтали и гоготали, чуя хищников, лошадь от мужа осталась, надел приличный с огородом и бахчей. Пацаны от ухода за скотиной и работ по дому не отлынивали: и кормили, и чистили, и воду из колодца таскали, и на стол собирали…При деле по материному указу были.

***

Отоспавшись, Вилма заскучала и прямо влезла в дела хозяйки: то посуду помоет, то воды принесет…Аксинья, поняв, что барыня не безрукая, однажды и к готовке ее допустила, а после того, как волчицы притащили пару невесть как пойманных зайцев, позволила гостям включиться в работу по дому и вообще, впустила их в жизнь своей семьи.

Так что вскоре в плетнёвском курене по вечерам гостья с волками устраивались на лавке и под нею (по чину кому), мальчишки рассаживались напротив, Аксинья в углу у печи либо шила, либо чинила одежду под рассказы баронессы о путешествии, дальних городах и их жителях, волках и прочем зверье, что вытекало из вопросов любопытной ребятни.

Ей, всю жизнь прожившей в родной станице, услышанное казалось сказкой, что уж про сыновей говорить! Гостья не кичилась, мальцов не отталкивала, объясняла все подробно, даже рисовала – дома столичные, паровоз(!), даже их портреты – забавно, но узнаваемо!

Волки (жутковатые и зубастые, но действительно смирные) дремали, свернувшись, что кошки, или просто лежали, вытянув длинные лапы и прикрыв желтые глаза, изредка поводя ушами, прислушиваясь к звукам за окном.

Мирно так было, уютно, интересно, что Аксинья перестала сторониться Вилму Ивановну (имечко тоже чудное) и как-то слово за слово поделилась с гостьей историей своей жизни, станицы, особенностями быта казаков, проблемами повседневности…

- Мы тута по всякому живем…Мужики служат, стало быть, как и положено: в дозорах по округе, на усмирение разбоя, если случается… За то землю и деньгу платит государь. Промеж того основной доход идет от рыболовства на Яике, у нас особая привилегия на то есть. Еще коней ростим и для себя, и на продажу…Какой казак-то без коня? Вот…Летом – бахчу держим, огород, поля засеваем пашаничкой, рожью, овсом опять же…Негусто, ветра сильные да дождей маловато, но крутимси, чего уж…При Матюше легше было, он у меня ловок был, на рыбу особливо…А икру-то я, знаешь, каку солила, ууу! Теперь вот нам с парнями осталась бахча, на подхвате Митяй по весне, можа, чего и словит…Через годок атаман в списки внесет, хоть какая копеечка пожалована будет…А там и до службы недалече…– вздохнула Аксинья, глядя на возившихся с благодушно настроенными волчицами детей.

-Тяжело тебе одной придется – посочувствовала Вилма вдове.

- Такая уж бабья доля, барыня…– всхлипнула хозяйка, и Зуева не стала лезть ей в душу о причине потери мужа. Сама не говорит – чего рану бередить? Не настолько любопытно.

- Ты-то как сюды сподобилася, Ивановна? Нет, у нас есть девки-вои, есть, так-то по службе, по роду! А ты? Усадьба, небось, есть, коли баронесса-то? И на кого ж оставила? – не утерпела однажды Аксинья.

Вилма чуть мечтательно улыбнулась, вспоминая оставленное Григорьево:

- Есть, правда твоя! Управляющий справный у меня, да и мужики толковые…Что до посольства…Не по своей воле, милая, уж поверь…Но я не жалею! Зато сколько всего увидела и ещё увижу! Ты вот скажи лучше, вязать умеешь? Покажу одну штуку тебе, по вашей зиме в самый раз будет…

Перед отъездом из дома Зуева «сварганила» себе рейтузы шерстяные (Матрена с Дуняшей помогли, конечно), так в них и проехала всю дорогу, и благодарила Бога, что навел на такую своевременную мыслю, иначе точно поморозилась бы, несмотря на суконные брюки, из которых не вылезала.

Аксинья, на порты вязаные глянув,губы поджала, прищурилась осуждающе, а потом…взяла на пробу: прошлась в ударивший мороз до кумы, жившей в другом конце поселка, в этих самых «ритузах», после чего пришлось гостье заняться рукоделием и уроками работы с шерстью.

-Ох, барыня – матушка, вот спасибо, научила! Я теперь всем бабам к зиме енту полезную одёжу, хоть и срамную малость, втюхаю! И заработаю на том, ты ж не будешь против, коли показала? – радовалась возможному будущему доходу хозяйка дома и потратилась на половину барашка для волчиц в знак признательности Вилме. Оказалось, что живущие в Ямцком стане многочисленные татары-мусульмане пост Великий не держали (еще бы), и купить свежего мяса даже в марте-апреле было просто, лишь бы деньги имелись.

А весна, тем временем, сосредоточилась и…пошла шагать по степи семимильными шагами: за несколько (буквально) дней снег как корова языком слизала, ветер выдул немногочисленные лужи, яркое до слепоты солнце пробудило спавшую мощь земли, и бескрайняя степь под пронзительно-голубым небом зазеленела молодой травой, зазвенела птичьим пением, украсилась разноцветьем тюльпанов и запахла…радостью жизни, когда и дышится легко, и горизонт манит неизвестностью, и мечты всякие голову кружат, и сердце замирает от красоты природы и ожидания…чего-то необыкновенного…

Короче, засвербело – ехать дальше надо! Хватит рассиживаться!