Глава 39

Время, проведённое в городке казаков, для посольских не было праздным благодаря активности и любопытству главы ученой братии господина Иоганна фон Майера, ботаника и зоолога по специальности, но фольклориста по призванию.

Этот неугомонный обрусевший немец заставил своих коллег дотошно записывать быт, нравы, ремесла и предания местных для науки, а также пытаясь понять, стоит ли относить казаков чисто к военному сословию или определять их как некую межнациональную общность, учитывая языковые и генетические особенности (ну не похожи были пограничники ни на одну имперскую народность, эдакие «вещь в себе»).

Молодые интерны (аспиранты, вернее) по его заданию ходили из дома в дом и тщательно зарисовывали убранство куреней, портреты казаков, опрашивали о житие-бытие, осматривали скотину (лошадей, прежде всего), фиксируя её внешние характеристики, выспрашивали о протекании и смене сезонов, растительности и рельефе степи, зверях, перелетных птицах и прочих вещах.

Станичники посмеивались, интервьюеры злились (занимаются ерундой), а господин фон Майер восхищался упорством и предприимчивостью местных и обещал увековечить их истории в веках.

Интерес профессора, поддержанного Меньшиковым, касался и сведений, получаемых от служивых о соседях-степняках, встреча с которыми делегации только предстояла, благо, казаки не понаслышке знали про кочевников куда больше, нежели столичные гости, в частности, могли сносно объясняться на наречиях народов степи.

Может, произношение и хромало без помощи носителей языка, но совместными усилиями примитивный разговорник ученые мужи составили и сгруппировали воедино данные об обычаях и пристрастиях кочевников, что в преддверии участия послов в их празднествах могло облегчить налаживание контактов с потенциальными будущими подданными империи.

Однако воспользоваться плодами своих трудов учёным не удалось. Из Оренбурга, что находился в нескольких сотнях верст от Яицкого стана на восток, прибыл разъезд с пакетом, содержащим указ императора об откомандировании профессуры в распоряжение тамошнего губернатора, поскольку обнаружились в регионе залежи полезных ископаемых, описание и оценку которым и следовало сделать столичным интеллектуалам.

Помимо геологоразведки государь повелел провести изучение местности для будущей жд-ветки к городу от уральской части основной дороги, уверенно прокладываемой по Сибири на Дальний Восток. Короче, приоритет освоения был отдан уже имеющимся территориям империи, а неприсоединённые пока степи … подождут (так поняла попаданка).

Граф Меньшиков, кстати, особо и не возмутился сокращением посольства, что было расценено как вариант оговоренного заранее плана властей. Почему да как к этой каверзе относится, ученым времени дано не было – приказали-собрали-увезли со всеми приборами, записями и вещами. Единственное, что примирило кабинетные умы с творимым безобразием – это предстоящие занятия делом, а не ерундой, коей они, по воле фон Майера и при попустительстве графа, тут баловались.

***

Вилме до проблем высокообразованной части посольства было как до звезды, тем более, что общего языка она с многомудрыми заучками так и не нашла: последние смотрели на странную спутницу с легким презрением и, кажется, обидой, из-за внимания, уделяемого баронессе дипломатами, а также из-за ее волчиц, совершенно не воспринимавших профессоров как достойных даже взгляда. Не срослось у них, одним словом.

Зато, благодаря Плетнёвым, знавшим жителей Яицкого стана, и небольшому словарному запасу, почерпнутому из общения с семейством Ильяса-садовника, баронесса Штурц смогла произвести впечатление на местных мастеров и в короткий срок приоделась (дешево и сердито) в соответствии с предстоящим засушливым сезоном и следующей фазой путешествия (пришлось учитывать верховую езду по продуваемой ветрами местности).

Гардероб Вилмы пополнился несколькими ыштанами (поясными штанами с широким шагом) замшевыми и полотняными, разной степени плотности и цвета, парой приталенных бархатных/атласных безрукавок до колена и середины бедра и камзолов (эти с рукавами) с офигительной красоты вышивкой и аппликацией из кусочков кожи, меха, позументов и прочих украшательств (монетки, перья), выполненных в духе национальных традиций яицких татар, башкир и … соседей-кайсаров, нижних рубах-туник (взяла и мужские, до колен, и женскую до щиколотки), широченной шелковой изумрудно-зеленой юбки (дорого, но глаз не оторвать, пригодится), шапочки-калфака (без неё – ни-ни!), плат/палантин на голову (научили местные нижнюю половину лица им прикрывать от песка, если что), и главное, две пары красивых, удобных – и вообще мимими каких чудесных – кожаных сапожек-ичигов, сработанных с учетом ее индивидуальных особенностей.

На ичиги Зуева запала, как только увидела в мастерской: похожие на популярные в ее молодости «казаки», они шились из мягкой кожи (сафьян, юфть) в технике мозаики, одни – с каблучком, другие – на плоской подошве из сыромятной кожи.

Видя, как искренне восхищена важная гостья его изделиями, как почтительно его приветствует, используя правильные слова и произношение, как проявляет внимание к его семье и дому, куда сам и пригласил (из любопытства и ради …прикола вначале), мастер Гамиль (трудолюбивый) Гиззатуллин в дар пошил Вилме еще и туфельки, которые женщины его народа носят по праздникам.

- Вилма-туташ (обращение к незамужней женщине), ты была честна в оплате, знаешь наши обычаи, разделила с нами еду, что удивительно для госпожи издалека, ты доставила мне редкое удовольствие своими рассказами о дальней родне (образно говоря) и других краях… – приземистый плотный мужчина в годах, с натруженными мозолистыми руками и приятной улыбкой на смуглом широкоскулом лице говорил медленно и важно. – Желаю тебе удачи в пути, пусть Аллах хранит тебя и твоих зверей! Мы будем помнить тебя!

Вилма поклонилась в ответ, а про себя подумала: « Вот уж не ожидала, что такая малость, как правильное определение треугольных пирожков с мясом и картошкой – эчпочмаков и сладости из жаренных тестовых полосок, перемешанных с медом (чак-чак), выбор чая с молоком и маслом (соль лишняя, но неплохо, в целом), легко произнесенное «салям аллейкум» станет мостиком между совершенно разными людьми! Да еще и подарком закончится…А уж накормили вкусно и до отвала! Это мне приплатить им надо, а не наоборот…Я просто проявила элементарное уважение. А может, именно из-за этого? Я же баронесса, знать, вашу мать...И вдруг села за стол с простолюдинами…Да уж, мое Григорьево – оазис демократии, ха! Привыкла, а со стороны-то вона как…Ну и плевать! Мне было хорошо, им было хорошо, и не фиг загоняться сословными предрассудками! Пусть дом мастера процветает и все будут здоровы!»

***

Пасху праздновали в Яицком стане, с едально-питейным размахом (умели, практиковали, ничего не скажешь) и соревнованиями по джигитовке среди казаков всех возрастов, танцами и хоровыми песнопениями чуть ли не всем поселением.

А потом приезжие посольские начали споро готовиться к новому путешествию. По мнению Вилмы, отсутствие ученой коллегии сделало и сборы, и вообще предстоящий марш-бросок по степи более спокойным и…быстрым, поскольку все оставшиеся (без сопровождения из казаков, набралось семеро с ней) сносно сидели в седле. Она, например, как распогодилось, активно тренировалась с младшими Плетнёвыми и приставленным к ней атаманом молодым парнишкой-полиглотом, который поедет с послами дальше.

Григорий Бутурлин, статный сероглазый юноша семнадцати лет, имел талант к языкам, бегло говорил на ногайском, татарском, башкирском и даже (!) кыпчак-кайсарском, что давало надежду, что и с джунгарским ему удастся справиться.

Помимо умения держаться в седле, члены делегации отличались выдержкой, дисциплиной и, главное, взаимопониманием и осознанием важности и, чего уж там, опасности их миссии. Вилма вопросов не задавала, но волнение, которое по мере приближения дня отправки, читалось на лицах старающихся этого не показывать старших товарищей, для неё, проведшей с ними много дней и месяцев, тайной уже не было.

И чтобы поднять настроение графу Меньшикову, она, вроде как в шутку, поведала ему результат гаданий Матрёны, немного его подкорректировав на посольство в целом.

- Петр Алексеевич, все будет хорошо, я Вам гарантирую! Матрёна малость…ворожея, но обманывать бы не стала, не тот характер. Так что увидите, нас ждет успех! – подбодрила она, как могла, главу посольства. – А чтоб наверняка…Давайте молебен закажем!

– Вот это мне, милая, больше по душе! – рассмеялся граф.

Так и сделали.