Глава 12

Бздынь. Упавший на пол сосуд привлёк к себе внимание, выведя нас из своеобразного ступора.

– Джинн? – переспросил Лео. Теперь он смотрел на Аль-Рашида странно заинтересованным взглядом.

– Полагаю, об этом можно точно узнать у нашего собеседника, – оскалившись, проговорил Ромка, делая шаг вперёд.

– А что, они существуют? – с сомнением протянул Демидов, продолжая разглядывать предполагаемого джинна.

– Эд говорит, что и драконы с единорогами существуют, и они отнюдь не дружелюбные твари, особенно последние, – подтвердил я, лихорадочно вспоминая, что вообще знаю об этих сущностях, потому что джинны не являлись даже нечистью в привычном для нас понимании.

Знал я очень мало. Существовали ли они на самом деле, особенно во времена расцвета Империи, никто не знал. Даже если и существовали, то с Тёмными старались не связываться, видимо, на это были свои причины.

– А где дым вместо ног, языки пламени, окутавшие тело, и чурбан на голове? – Лео перечислял всё то, что говорилось о джиннах в сказках, но это представление очень сильно отличалось от того, что читал я. Во всех доступных мне источниках, а это большей частью была чудом сохранённая часть библиотеки Семьи, говорилось только одно: встреча с джинном никому никогда не приносила ничего хорошего.

– Сам ты чурбан! – взвился Аль-Рашид или как там его зовут на самом деле. – Я, как и сказал Тёмный, являюсь представителем этой древней и благословенной расы. И поэтому, чтобы не затягивать наши взаимоотношения, которые я совершенно не хочу продлевать дольше положенного, вот стандартный контракт на исполнение трёх желаний. Подписывайте, я выполняю свою часть, и мы разойдёмся весьма довольные друг другом. – Он протянул пергаментный свиток, исписанный мелким шрифтом, который, раскрывшись, растянулся метра на два.

Ромка присвистнул, а Лео сел в кресло и начал внимательно читать написанное.

– Так, мне непонятно несколько моментов, – Лео ткнул пальцем в непонравившийся ему пункт и внимательно посмотрел на Аль-Рашида. – Что значит, с момента подписания договора до исполнения и закрытия оного я являюсь непосредственным хозяином вышеупомянутого джинна?

– А что конкретно в этом определении вам не понятно? – немного раздражённо спросил в свою очередь джинн.

– Что значит «вышеупомянутый»? Выше нигде не сказано, какой именно джинн является исполнителем, так сказать, моих желаний. Вы же представились нам, так где упоминание вашего имени в договоре?

– На самом деле у джиннов нет имён, – сквозь зубы процедил Аль-Рашид.

– Это неправда, – тут же отреагировал я. – Если верить сказаниям про царя Соломона, а наличие этой печати позволяет нам предполагать, что он всё-таки существовал когда-то, то джинны существуют в количестве семидесяти одной штуки. Это из более-менее безвредных, остальных мы сейчас не рассматриваем. И каждый из этих джиннов наделён своим именем.

– Тогда это неправильная формулировка, поэтому этот пункт я прошу вас переделать, – Лео подчеркнул что-то в договоре, а я был награждён злобным взглядом джинна. – Второе: нельзя загадывать желания во вред джинну, нельзя загадать больше желаний, чем три, и нельзя пожелать выполнить больше желаний. С этим вроде всё понятно, но есть нюанс.

– Можно, я его прибью? – спросил Ромка так тихо, чтобы кроме меня его никто не слышал.

– Джинна нельзя убить. Точнее, скорее всего, можно, но мне эти методы не известны, – разочаровал я Гаранина.

– А при чём тут джинн? – всё так же тихо спросил Ромка. Я скосил на него глаза. Рома в этот момент, недобро прищурившись, разглядывал нашего блондинистого друга.

– А здесь-то что непонятного? – Аль-Рашид уже покраснел. Ну, тут понятно, он всё-таки восточный парень, а они долготерпением не обладают. Демидовы же могли вывести из себя кого угодно, такой вот у них был семейный дар.

– Может, нам стоит уже вмешаться? – задал вполне логичный вопрос Ромка, но я отрицательно покачал головой.

– Я почти ничего не знаю об этих сущностях, кроме того, что их сотворили из огня, и они, по сути, являются демонами. Даже представить себе не могу, как джинн отнесётся к вмешательству извне, – мне вспомнился Беор и очаровательная суккуба, да и ещё парочка демонов, с которыми удалось встретиться. В отличие от них, в Аль-Рашиде не просматривалось ничего демонического, и это меня слегка напрягало, если честно.

– Я никогда о джиннах не слышал, только в сказках, – продолжал бормотать Ромка. – Но контракт… Серьёзно?

– Вот это-то меня и смущает, – я вздохнул. Предчувствие чего-то нехорошего никак не покидало. Оно с каждой минутой нарастало, и почему-то не было связано с Демидовым и этим непонятным джинном. А это значило, что из-за Лео мы сейчас теряли драгоценное время. Может, правда прибить его Эдуарду на радость?

– Мне непонятна вот эта сноска про то, что исполнитель несёт ответственность за результат и не несёт ответственности за последствия. Что здесь имеется в виду? – невозмутимо продолжал Лео переговоры с джином, пока мы с Ромой мучительно соображали, что же нам делать.

– Всё зависит от желания и его фонетической формулировки, – скучным голосом ответил джинн.

– Стой, олень, что ты делаешь? – заорал Роман, когда Лео, уточнив все интересующие его подробности, поставил свою подпись внизу договора, изменяющегося в зависимости от его предпочтений как стороны заказчика.

Джинн рассмеялся и щёлкнул пальцами. Договор, поднявшись в воздух, исчез с лёгким хлопком. Вновь заклубился фиолетовый дым, но его моментально убрал Ромка приличным объёмом воды, что не позволило распространиться этой дряни. Мокрый Аль-Рашид выглядел при этом довольно жалко. Злобно зыркая на нас бездонными синими глазами, он оскалился и повернулся к Лео.

– Итак, мой господин, я не смею тебя спрашивать и настаивать, но ты определился хотя бы с одним из твоих желаний? – и поклонился Демидову.

Ромка присел на диван, обхватив голову руками. Договор подписан, и мы никак не можем больше ни на что повлиять. У меня возникло желание побиться головой о стену. Мелькнула мысль о том, что я как-никак Тёмный и могу вполне спокойно призывать и изгонять всяких демонов, но есть нюанс… Я не знаю, что такое джинны и действительно ли они относятся к подвиду демонов. Да и вообще весь этот сюр я пока не воспринимал всерьёз. Правда, в голове промелькнуло, что этот Аль-Рашид как-то влияет на Лео…

– Да, я решил, – от суматошных мыслей меня отвлёк голос Демидова. – Первое своё желание я потрачу на то, о чём всегда мечтал. Я хочу бессмертия! – Джинн точно на него как-то влияет, потому что это не Лео!

– Есть небольшой нюанс, – улыбнулся Аль-Рашид. – Это противоречит существующему балансу мироздания, ведь никто из людей не может жить вечно. И я, к сожалению, не могу выполнить твоё желание, господин. К тому же, подобные желания входят в категорию под пунктом три в нашем договоре. Но я могу предложить, предположим, неуязвимость от неестественных причин смерти. Яды, пули, падения, травмы…

– Хм, – Лео задумался.

Я рванул к нему, чтобы хоть как-то привести в чувство, возможно, даже просто зарядив по морде, но внезапно понял, что не могу пошевелиться. Как бы я ни старался, но не смог заставить тело слушаться, будто какие-то невидимые нити спеленали меня как куклу, не давая шанса пошевелиться. Мало того, что какой-то непонятно откуда взявшийся хрен, называющий себя джинном, пудрит мозги моему другу, так ещё и на меня пытается влиять!

Лео тем временем согласился с такой формулировкой своего желания, и джинн щёлкнул пальцами, но ничего не произошло. Никаких видимых спецэффектов, молний и даже фиолетового дыма не было. Лео недоумённо посмотрел на Аль-Рашида. Джинн закатил глаза, подошёл к Ромке, который тоже не мог пошевелиться, вытащил у него из кобуры пистолет и, не говоря ни слова, выстрелил в Лео.

На белой рубашке проступила кровь. Демидов покачнулся и упал на пол, как сломанная кукла. Это стало тем толчком, который вытащил мою силу из своеобразного анабиоза, в котором она до этого момента находилась.

Чёрные нити рванули из источника, разрезая позолоченную сетку, окутавшую мои руки и ноги. Эту сетку я смог разглядеть только сейчас, когда моя магия рвала её на мелкие кусочки. Тряхнув головой, я направил неуправляемую волну голой силы в сторону Аль-Рашида. Тёмный туман столкнулся с ним, оплёл его с ног до головы, и просто опал, не причинив никакого вреда. Скорее всего, мой дар в чистом виде бессилен против этой сущности.

Я с трудом успокоил взбудораженный источник и бросился к Лео, всё ещё лежащему на дорогом ковре, на ходу вытаскивая ритуальный кинжал, который я в последнее время постоянно таскал с собой. Но как только я наклонился к Лео, он открыл глаза.

– Что произошло? – Демидов со вздохом приподнялся и посмотрел на свою рубашку. – А почему я в крови?

– Я просто доказал, что полностью исполнил то, о чём вы просили, – джинн в очередной раз поклонился Лео.

– Тогда вот моё второе желание: я хочу, чтобы все в этом чёртовом мире были счастливы! – Демидов вскочил и с энтузиазмом начал бегать по комнате. Выглядел он при этом не слишком адекватным.

– Лео, ты что не понимаешь, к чему это может привести? – я в который раз попытался вразумить его.

Мысль о том, чтобы стукнуть его по голове чем-нибудь тяжёлым и утащить отсюда в более надёжное место, уже не отпускала меня. Я многого не понимал, и меня это жутко раздражало. Даже воскресший Клещёв на фоне Лео выглядел просто образцом благоразумия.

Краем глаза я заметил, что Ромка тоже успел освободиться от сковывающей его движения сетки и осторожно, стараясь не привлекать внимания и не издавая ни малейшего шума, вытаскивает что-то из-за спины.

– Это ты не понимаешь! Мне так надоели эти интриги, войны, непонятные разборки, приводящие к смерти из-за каких-то пяти-семи золотых. Эта война между магами и не магами. Эти постоянные домашние склоки. Я хочу, чтобы везде царили доброта и мир. Чтобы ничего этого больше не было, – в глубине тёмных глаз Лео мелькнули синеватые искры, и я невольно попятился от него. Нужно как-то вывести Демидова из-под воздействия джинна, вопрос только в том, как это сделать?

– Как будет угодно моему господину, – довольно равнодушно произнёс джинн, щёлкнул пальцами, и дворец едва ощутимо тряхнуло.

Что-то предпринять я просто не успел. Да и не мог, настолько быстро всё произошло. Зато успел среагировать Ромка. Два метательных ножа серебряной молнией метнулись в сторону Аль-Рашида, но пролетели сквозь него и упали на пол. Джинн мерзко ухмыльнулся, помахал нам рукой и растворился в воздухе, словно его и не было.

– Что ты наделал, придурок? – я устало опустился на пол, не обращая внимания на всё ещё разлитые лужи, и разглядывал задумчивого Демидова.

– А что не так? Я это сделал для всеобщего блага.

– Полагаю, этот мутный тип каким-то образом умудрился затуманить мозг нашему Лео, доказав при этом, что там есть чего затуманивать. И Ахметовой даже не нужно делать ему лоботомию, чтобы в этом убедиться. Хотя высказывания о мире во всем мире категорически опровергают наличие серого вещества. Лео, – Рома помахал рукой перед его лицом, – очнись, в мире нет чёткого разделения на добро и зло.

– В тебе что-нибудь поменялось? – я посмотрел на Гаранина, прислушиваясь к себе. Ромка отрицательно покачал головой.

– Может, потому что счастье – это аморфное состояние, как и добро? И я просто не создан для обоих этих понятий? – он усмехнулся довольно невесело.

– Во мне тоже ничего не изменилось, – я пропустил его очередное самоуничижение мимо ушей и прислушался к себе, к своему источнику. Никаких изменений. Хоть что-то хорошее на сегодняшний день. – И, похоже, я сейчас тебя разочарую. Мне кажется, джинн не может влиять на Тёмных. Ну, так, немного обездвижить, но не более.

– Я не Тёмный, – поморщился Ромка.

– Да-да, и никогда им не станешь, я помню, – фыркнул я. – Как удобно быть всего лишь на тридцать процентов Лазаревым. Получаешь практически все плюшки Семьи без какого-либо Тёмного пятна на магической репутации.

– Я, конечно, не специалист, но разве глаза этого конкретного индивида должны становиться сиреневыми? – Роман внимательно изучал Лео, демонстративно не обратив внимания на моё предположение, а я увидел, что не только в радужке появились синие искры, белки глаз Демидова начали приобретать устойчивый фиолетовый оттенок.

– Как интересно, – пока я разглядывал Лео, Рома достал телефон и пытался с кем-то связаться.

– Ни Эдуард, ни Ваня не отвечают. Здесь вообще связи нет, – вот тут я начал наконец реагировать. Подошёл к столу секретаря и поднял трубку стационарного телефона. В трубке стояла тишина.

В это время за дверью послышались шаги ног нескольких человек. Кто-то быстро шёл по коридору в нашу сторону, и, судя по донёсшимся до меня звукам, он был не один. Ромка поднял ножи и пистолет, быстро спрятал их и, поправив бейсболку, схватился за камеру.

Лео попытался снять рубашку, но потом просто накинул сверху пиджак, прикрывая кровь. Движения его были несколько заторможенными, а по расфокусированному взгляду трудно было понять, осознает ли он сейчас то, что делает, или же нет. Рома направил камеру на дверь и включил запись. Я же метнулся вперёд, чтобы попасть в объектив. Что бы здесь ни произошло, Марк Шелепов просто обязан осветить это первым.

Дверь открылась, и внутрь ввалилось несколько человек, возглавляемые нашим горячо любимым президентом Яковлевым. Все они улыбались и были одеты в очень странные одежды, напоминающие древние тоги. Волосы каждого были украшены разноцветными лентами.

И я ошибся, когда подумал, что в нашу сторону идёт всего лишь несколько человек. Я просто не мог себе представить, что кто-то будет ходить босиком. А толпа тем временем всё пребывала и прибывала.

Здесь были и госслужащие, и представители Секретной службы, и даже уборщики помещений. И все они были одеты в эти дурацкие тоги: кто-то напялил их прямо на свои костюмы и спецодежду, а кто-то подошёл к этому делу более основательно – их тоги обвивались вокруг обнажённых тел. Именно последние были босиком. В волосы каждого из них были вплетены разноцветные ленты, а на лицах застыли идиотские улыбки.

А ещё их становилось всё больше и больше.

– Ты видишь их глаза? – Ромка пятился к противоположной от входа стене, вцепившись в камеру мёртвой хваткой. Я кивнул. Глаза президента, подошедшего к нам очень близко, отливали уже знакомым фиолетовым оттенком.

– Дети мои, – Яковлев потянул руки в нашу сторону. – Почему от вас веет страхом и ненавистью? В наше время, когда каждый нашёл своё призвание в умиротворении, не должно быть негативных эмоций. Должен быть только праздник всеобщей любви и взаимопонимания и ничего, кроме него.

Я начал позорно отступать, составляя компанию Гаранину. Внезапно Лео потёр нос, чихнул, и у него изо рта появился фиолетовый дымок, зато взгляд немного прояснился. Он ошалело смотрел на меня, на Яковлева, который начал уже снимать с него пиджак вместе с рубашкой. Одновременно с героическим президентом улыбчивый представитель Секретной службы пытался напялить на Лео бесформенную тогу. Каким-то чудом Демидов смог увернуться и голый по пояс бросился к нам. Около стены уже явно не хватало места.

– Чёрт побери, Дима, что за хрень здесь происходит? – прошипел Лео.

– Это у тебя стоит спросить!

– Так возрадуйтесь же, дети мои, и отриньте от себя всё плохое! – Яковлев вытащил из-за пояса какой-то мешочек, высыпал из него на ладонь блестящий фиолетовой порошок и бросил горсть в нашу сторону.

– Бежим! – заорал я и первым бросился прочь.

Мы, переглянувшись, побежали в кабинет президента, дверь в который располагалась гораздо ближе от нас, чем та, которая вела из приёмной. Ромка создал миниатюрный смерч, расчищая нам дорогу, благо под действием джинновского снадобья люди мало сопротивлялись. Я взял на себя поддержку щита, не пропускающего внутрь отраву и хоть как-то задерживающего наступающих на нас людей.

Когда каким-то чудом мы выбежали в коридор из потайной двери в кабинете Яковлева, то обнаружили, что где-то по дороге потеряли Лео. Из кабинета послышался обиженный вой, дверь распахнулась, и вся эта толпа ринулась за нами. И Ромка ещё смеет утверждать, что плохо бегает? Да он опередил меня на полкорпуса, скрываясь за поворотом, и это учитывая, что он всё ещё тащил на плече огромную камеру.

***

Кира подошла к окну и принялась разглядывать улицу. Было уже темно, и маленькую кухню освещал только тусклый свет крохотного светляка. Свет она зажигать не стала и вообще пришла сюда, чтобы попить воды и подумать. Вещей у неё с собой не было, но она нашла в шкафу забытый Вандой шёлковый халатик и надела его, не в офисной же одежде всё время ходить. Вот только Ванда была очень миниатюрной, в то время как Кира отличалась высоким для женщины ростом, и этот чёртов халатик едва прикрывал её бёдра.

Ваня, увидев её в нём сегодня вечером, только зубами скрипнул и ушёл спать в дальнюю комнату, оставив её размышлять над тем, что же она опять сделала не так.

Кира чуть отстранилась от окна и начала разглядывать своё отражение, мысленно проваливаясь в то лето, когда ей только-только исполнилось двенадцать лет.

Она выскользнула из дома, и, крадучись, побежала к гаражам, чтобы в который раз попробовать научиться ездить на велосипеде. В доме было много гостей, в основном бывшие сослуживцы отца, и девочке было откровенно скучно, потому что на неё никто не обращал внимания. Отец в который раз уже забыл о своём обещании научить дочь кататься, а мама никогда сама не умела… В общем, Кира на этот раз решила взять дело в свои руки.

Выкатив свой новенький велосипед, она его осмотрела. Вроде бы принцип был понятен. Недолго думая, она оседлала его и осторожно покатилась по дорожке. Пару раз Кира теряла равновесие, но ей удавалось быстро его восстановить, и вот она уже едет как заправский гонщик, набирая скорость.

И тут из одного из гаражей вышел мужчина. Он нёс перед собой огромную коробку с какими-то, несомненно, очень важными вещами и не видел едущую прямо на него девочку. В любом случае, увидел он её слишком поздно, чтобы отскочить, а тормозить она в то время ещё не умела…

Нелепо взмахнув руками, Ваня отшвырнул в сторону тяжёлую коробку, в которой что-то подозрительно звякнуло, успел перехватить слетевшую с велосипеда Киру и вместе с ней упал прямо на дорожку. При этом умудрился извернуться так, чтобы смягчить её падение. В итоге она упала на него сверху с широко распахнутыми глазами, не в состоянии даже закричать.

Узнав, кого она сбила, а так как они лежали лицом к лицу, не узнать знаменитого, набирающего вес наёмника было трудно, Кира пришла в ужас. Она зажмурилась, представив себе, как Рокотов сейчас отведёт её за руку к родителям, и её посадят под домашний арест навечно.

Чего она ну никак не ожидала, так того, что произойдёт дальше. Иван Рокотов рассмеялся. Он смеялся неожиданно весело, что сделало его моложе тех двадцати пяти лет, которые он прожил к тому времени на этом свете. Кое-как поднявшись на ноги, для этого ему пришлось снять с себя Киру, Рокотов протянул ей руку.

– Ты не ушиблась? – спросил он, и она отчаянно затрясла головой. Нет, она не ушиблась. Она ведь приземлилась прямо на него. – Проблема с тормозами?

Он, всё ещё посмеиваясь, поднял девочку на ноги. Кира упорно смотрела в землю, не решаясь взглянуть на него.

– Кира, посмотри на меня, – в голосе Рокотова всё ещё звучал смех. – Это нормально, что с первого раза у тебя ничего не получилось. Это же был первый раз, когда ты села на велосипед? – Она кивнула, всё ещё изучая взглядом землю. – Вот что, давай поучимся ездить на этой штуке, чтобы сбивать людей не вошло у тебя в привычку.

И вот тут-то она вскинула голову и уставилась на него, чувствуя, как её сердечко пропускает удар. Он действительно научил её тогда ездить на этом проклятом велосипеде и уехал, оставив девочку в полном смятении.

Второй раз они встретились, когда ей исполнилось шестнадцать. До этого момента она видела его среди гостей своего отца, но наедине ни разу больше не оставались. Она же в четырнадцать уже поняла, что безнадёжно влюбилась, и понятия не имела, что же ей делать с этой несчастной влюблённостью.

К ним в поместье забрался сбрендивший оборотень, накинувшийся на гостей. Рокотов принял бой и сумел повязать этого ненормального, не дав ему никого укусить. Кира тогда впервые увидела, как он движется, застыв возле колонны на крыльце, не в силах пошевелиться.

Спецслужбы приехали быстро. Всё-таки в поместье Третьякова этот придурошный оборотень умудрился забраться, а не в городскую ночлежку. В суете никто не заметил, что Рокотов тогда пропустил удар мощной лапой, стараясь взять этого придурка живьём.

Кире не спалось, и она спустилась вниз, но тут увидела свет в гостевой ванной комнате и приглушённую ругань. На негнущихся ногах она вошла в комнату и увидела Ваню голого по пояс. Он стоял перед зеркалом и пытался нанести заживляющую мазь на рану, но не мог достать все повреждённые участки.

Их взгляды встретились в зеркале. Рокотов долго смотрел на неё тогда, а потом молча протянул ей корпию, смоченную резко пахнущим зельем. Она принялась тщательно смазывать раны. Две из них были глубже и уходили в подмышечную область, а одна на спину, словно он сумел крутануться, избегая более серьёзных повреждений. Да, сам он не смог бы тщательно их обработать, не вывернулся бы так, несмотря на гибкость, которая чувствовалась в этом жилистом, сильном теле.

Кира старалась не рассматривать его очень уж пристально. Она и так чувствовала, что даже кончики ушей покраснели. Пока она обрабатывала царапины, он стоически молчал, только иногда некоторые мышцы непроизвольно сокращались под её пальцами, и она понимала, что ему очень больно. В тот раз они не сказали друг другу ни слова.

Потом он снова уехал, не попрощавшись, да и она вернулась в школу после Новогодних каникул. Поняв, что находится на грани, Кира решила начать уже встречаться со сверстниками. Ей почти удалось убедить себя, что Антон Черкасский ей нравится, а их родители начали очень осторожно обсуждать возможную свадьбу.

А ночью она снова и снова касалась его обнажённой груди, втирая в страшные раны заживляющую мазь. Проснувшись однажды в слезах, она прошептала:

– Как же я тебя ненавижу, Ваня.

Практически никто не знал, что Рокотов всегда проходит реабилитацию после ранений у Ахметовой. И иногда в Столичной Школе Магии. Спустя три месяца после того случая с оборотнем она страшно поссорилась с Антоном и пошла бродить по школе. В итоге нарвалась на какого-то старшеклассника со Второго факультета, который решил полапать хорошенькую девушку. Ей удалось вырваться, и она сидела на лестнице, негромко плача, когда услышала знакомый голос.

– Я видел, что произошло, Кира, хотел уже вмешаться, но ты так ловко подбила ему глаз… – и он сел рядом с ней на ступеньку.

Она осторожно скосила на него глаза, даже плакать перестала.

– Он сам нарвался, – осторожно произнесла Кира, не зная, как реагировать.

– Знаю, я же уже сказал, что всё видел… Кира, ты неправильно его била. Так ты могла повредить свою руку.

Кира икнула. Вот этого она точно не ожидала. «Что же ты делаешь со мной, сволочь?! Зачем ты так издеваешься надо мной?!» – ей захотелось бросить это ему в лицо. Но она вовремя опомнилась. Ваня же не виноват, что она с ума сходит. Он просто почему-то пытается быть с ней добрым, ну, как может, так и пытается.

– И как мне нужно было его бить? – истерично хихикнув, спросила она.

– Вставай, я тебе покажу. Мы позанимаемся, а потом я выговор Устюгову за это безобразие сделаю, – они поднялись и спустились в малый тренировочный зал.

Он действительно показал, как нужно ставить руку при ударе, чтобы не повредить… и пошёл дальше, обучая её. Сейчас Кира вполне могла за себя постоять. Когда он её учил, каждое движение словно раскалённым железом выжигалось в её памяти.

А потом был тот злосчастный день рождения. Ей исполнилось восемнадцать, и она решилась ему признаться. Он тогда долго смотрел на неё. Начинался дождь, и Ваня покачал головой.

– Иди домой, Кира. Я знаю, что ты что-то вбила в голову насчёт чувств ко мне, но, девочка, я тебя старше почти вдвое. Ты скоро всё забудешь, найдёшь достойного парня, или с этим, с Черкасским, у тебя всё получится. Это пройдёт, а я… Я не умею любить, Кира…

– Нет, не пройдёт! – она тогда впервые выпила вина, и у неё сорвало крышу настолько, что она с трудом сдерживала рвущийся на волю огонь. – За столько лет ведь не прошло!

И она его поцеловала. Страстно, но неумело. И он ответил. Притянув к себе, он целовал Киру под дождём, постепенно превращающимся в ливень… А потом он её отпустил. И наговорил много гадостей, про то, что она избалованная взбалмошная девчонка, привыкшая получать то, что ей хочется по первому требованию, и про то, что он вынужден из-за неё прекратить общение с её отцом… Он ушёл, а она долго стояла под дождём, рыдая и не понимая, как ей сейчас жить.

Она справилась. Почти. Она почти убедила себя, что Антон хорошая партия, но почему-то тянула со свадьбой, а когда Ваня ворвался в класс, чтобы утащить оттуда Диму, Кира поняла, что все её попытки построить нормальную жизнь за одну секунду вылетели в трубу, стоило ей только снова его увидеть. Кольцо Антону она вернула в тот же день, а ещё через несколько лет пришла в СБ, ещё не зная, что им придётся работать бок о бок.

Тряхнув головой, Третьякова отвернулась от окна, прошептав:

– Я мазохистка. Надо ему плётку предложить, может, тогда он смягчится.

Сильно хотелось плакать, но Кира сдержалась.

Подняв руку, она уже хотела погасить светляка, но тут на кухню вошёл Ваня, разговаривая по телефону.

– Гаврилов, докладывай. Вы уверены, что всё чисто? Тот дом, где Ванду держали, осматривали? Сразу же, как только приехали? Хорошо. На связи, – отключившись, он поднял на неё взгляд. – Да ты издеваешься надо мной. Что на тебе надето?

– То, что нашла здесь, ты же не дал мне собраться, – прошипела Кира, внезапно поняв, что всё, с неё хватит. – Но могу снять, если ты так хочешь, – и она демонстративно потянула за пояс халатика, распахивая его, оставаясь в шёлковой короткой пижаме. – Нравится?

– Я не буду просить прощения. В конце концов, приказ был передан в ваш отдел. Я не виноват, что ты с ним вовремя не ознакомилась, – Рокотов подошёл к окну и опёрся бёдрами на подоконник.

– О, ты никогда не просишь прощения, Ванечка, – она выплюнула его имя ему в лицо и села за стол. – На самом деле – это ведь просто невыносимо для тебя, признать, что ты тоже чувствуешь какую-то странную симпатию к дочке своего бывшего сослуживца, правда? Проще Устюгова закошмарить, чтобы он как следует со мной занимался в индивидуальном порядке, чем признать: не нужно было так стремительно улепетывать на край света, не узнав хотя бы, а почему вышеупомянутая Третьякова так и не вышла замуж. Ведь то, что она испытывает к этому приятелю своего отца, уже давно должно было пройти, – плакать уже не хотелось. Она яростно смотрела на него и шипела как рассерженная кошка.

– Хорошо, я был неправ, довольна? – Ваня иногда мог признавать свои ошибки, и сейчас был как раз такой случай. Самому себе врать было глупо, и он ещё тогда в школе, когда согласился заниматься с Димой, понял, что избегает эту внезапно повзрослевшую и превратившуюся в очень притягательную женщину Киру, чтобы не наделать глупостей, о которых они оба будут впоследствии жалеть.

– Скажи, а если бы нас сюда не направили изображать любящую пару, – она обвела рукой маленькую кухоньку, – ты продолжал бы делать вид, что я малолетняя дура и что-то там себе в голову вбила, а ты мужественно сносишь мои истеричные закидоны?

– Я не знаю, ясно? – когда они проходили в квартиру мимо вездесущих бабок, он был вынужден её приобнять и коснуться губами виска. Их тогда как будто током обоих ударило, но Ваня не мог отрицать очевидного – запереть его с Кирой в одной квартире было не самой лучшей идеей. Тем более что он не совсем понимал смысла этой засады, и у него появилось очень много времени для самокопания. – Возможно, так действительно было бы лучше.

– Лучше?! – она вскочила. – Лучше?! Лучше для кого?

– Для нас обоих. И я всё ещё Иван Рокотов и не лгал, когда говорил, что не умею любить.

– Сволочь! – хороший дорогой кухонный нож пролетел в сантиметре от его лица, воткнувшись в оконную раму. Вот этого он точно не ожидал. Ваня мгновенно оказался на полу, уходя с траектории полёта очередного ножа.

Воздух вокруг её рук задрожал, заискрился, и на том месте, где он только что лежал, пол вздыбился, а старенький линолеум пошёл трещинами. Ваня поздравил себя с тем, что находится в отличной физической форме. Он вскочил на ноги и пригнулся, спасаясь от очередного заклятья. А потом в него снова полетел нож.

Очень скоро заклятья перестали быть сравнительно безобидными, и Ваня в очередной раз пожалел о том, что когда-то учил её и что накрутил хвоста Устюгову, заставляя уделить больше внимания именно боевой магии, а она оказалась очень хорошей ученицей.

Чтобы остаться в живых и желательно без увечий разной степени тяжести, нужно было до неё добраться. Тем более что в глазах Киры начало разгораться пламя, и она уже очень скоро пустит в ход свой безумный, опасный и плохоконтролируемый дар, не преобразованный в заклятья общего назначения.

Расстояние между ними сокращалось как-то слишком медленно, и это учитывая мизерные размеры кухни. Кира уже не разбирала, что именно кидает в него, лишь бы хоть что-то попало. Ей было плохо, по-настоящему плохо и больно так, что было трудно дышать. Ещё пара минут, и она вполне могла сжечь полдома к чёртовой матери.

Он оказался рядом с ней, когда она на секунду прервалась, соображая, чем ещё попытаться достать такую шуструю цель.

Выхватив у неё из рук пистолет, непонятно каким образом там оказавшийся, он отшвырнул его в сторону и рывком притянул отчаянно вырывающуюся фурию к себе.

– Отпусти меня, – она умудрилась расцарапать ему руку, потому что в пылу борьбы рукава его водолазки задрались, и она, почувствовав под руками обнажённую кожу, с наслаждением вонзила в неё ногти. Рокотов только зашипел от боли. – Не трогай меня, подонок. Я тебя ненавижу, слышишь, ненавижу! Ты всю жизнь надо мной издевался! За что? Что я тебе плохого сделала? Отпусти!

– Да пошло оно всё, – прошептал Ваня, посылая ко всем чертям свой знаменитый самоконтроль. Сразу за этим пришло осознание, что он, возможно, потерял столько времени действительно зря. – В конце концов, я не железный. Даже если это ошибка, слышишь, Кира? Даже если это ошибка, мы совершим её вместе.

Продолжая удерживать её одной рукой, второй он зарылся в её волосы, фиксируя голову, и поцеловал. Сначала она сопротивлялась, пыталась отодвинуть голову и даже укусить, но он не отпускал, его губы настойчиво прижимались к её, а язык искал возможность проникнуть в её рот сквозь стиснутые зубы.

Сколько продолжалась эта безмолвная борьба, никто из них не знал, но вот Кира, всхлипнув, обмякла в его руках и весьма настойчиво ответила на поцелуй.

Она обняла его за шею, пытаясь вжаться поплотнее, чтобы между ними не осталось ни миллиметра. Одежда мешала ей. Стараясь не суетиться, она стянула с него водолазку. Он ей помог, наклоняя голову и помогая высвобождать руки. Ощущая под ладонями обнаженную кожу, Кира тихонько стонала, пытаясь потрогать его везде. Она даже не поняла, как оказалась сидящей на столе. Но так было гораздо удобнее исследовать губами и руками его грудь.

Её провокационный халатик и пижама последовали вслед за его водолазкой. Когда она уже боролась с ремнём на его штанах, Ваня, задыхаясь, прошептал:

– Скажи, у тебя кто-нибудь был?

Кира непонимающе посмотрела на него. Да, был, но она тогда так устала его любить и постоянно биться головой о гранитную стену, что решила: если с Антоном ей будет хорошо в постели, то всё у них в итоге наладится. Но проблема заключалась в том, что так и не наладилось. Внезапно она испугалась, а что если он её не захочет, потому что у неё кто-то уже был?

– Дурочка, – прошептал он. – Я просто не могу уже терпеть. Если ты не девственница, то проблемы нет.

Она закрыла глаза от облегчения и тут же вскрикнула, потому что он не шутил и взял её тут же на столе в кухне, где совсем недавно она хотела его убить.

Когда их тела перестали содрогаться от пережитого удовольствия, он уткнулся лбом в её плечо.

– Мы ненормальные, а я идиот, – наконец сказал он и, легко подняв Киру на руки, снял её со стола.

Ваня отнёс её в комнату и опустил на кровать, после чего поднялся и принялся одеваться.

– Ты куда? – она смотрела на него встревоженно.

– Мне нужно подумать. Не переживай, я больше никуда не денусь, постарайся заснуть, – и он очень целомудренно поцеловал её в лоб, что никак не вязалось с тем безумием, происходившим не так давно.

Выпрямившись, Ваня проверил оружие, вышел на улицу и пошёл по тёмной пустынной улице, постепенно переходя на бег. В голове творилось чёрт знает что, и он хотел как минимум привести мысли в порядок.