Глава 7

Передача, гостем на которой мне предстояло побывать, называлась «В пятницу вечером с Тимом Бурком». Она была очень популярна, и в ней, как и во всех подобных передачах, присутствовали тупые шутки, тонкие издевательства над приглашёнными гостями и склонность перетряхивать грязное бельё в прямом эфире.

В Брюссель мы с Эдом прилетели за четыре часа до эфира. Выход из ангара снова проходил через весь аэропорт, и таможенник, не переставая извиняться, бежал всю дорогу, заискивающе открывая перед нами двери.

Возле огромного табло в толпе мелькнула темноволосая макушка, и я увидел знакомый профиль.

– А ты что здесь делаешь? – пробормотал я и быстро подошёл к смотрящему на часы парню. – Рома… – схватив его за рукав рубашки, заставил повернуться ко мне и только тут понял, что ошибся.

Передо мной стоял не Ромка, а его более молодая копия, да и глаза у этого юноши были тёмно-карие.

– Простите, я ошибся, – пробормотал я, отпуская его рукав, прекрасно понимая, что умудрился вот так случайно встретить Ромкиного брата Никиту.

А Эд был в своё время прав. Если бы не возраст, то он был бы просто до омерзения похож на Влада, ну или Влад на Никиту. И почему наши эрили так уверены в том, что Гошу нельзя трогать? Можно было бы решить очень много вопросов, просто сломав в его голове все ментальные бартеры и поджарить ему мозг на радость Ромки.

– Ничего, – тихо ответил парень, но тут позади меня раздался рык.

– Убери руки от моего сына, ты, маленькая изворотливая дрянь!

– И тебе доброго дня, Гоша, – я говорил это, поворачиваясь к старшему Гаранину. – Как дела? Тебе уже не так скучно, как пару недель назад?

– Я удавлю тебя собственными руками, сволочь. Но сначала ты прямо в суде отдашь мне права на Романа…

– Помечтай, – я улыбнулся, слегка наклонив голову набок. Проклятая привычка никак не хотела уходить, и даже Ваня ничего не мог с ней поделать. Оглянувшись, я не увидел Эда, он, похоже, уже вышел, не заметив сразу, что я отстал. – Роман никогда не вернётся в твою поганую семейку. И он уже давно совершеннолетний, чтобы самостоятельно решать подобные вопросы, не спрашивая отцовского благословения.

– У меня нет наследника! – заорал Георгий. – Ты не имел права лишать меня сына! Я подал в суд, и очень скоро тебе придётся ответить за это!

– Как это нет наследника? – и я весьма демонстративно посмотрел на Никиту, думая над тем, что Гомельский ничего мне про выходку Гаранина не сказал. Не посчитал нужным или ещё не просчитал все риски? Хотя не думаю, что нужно волноваться. Это дело Семьи, и Первый Имперский Банк сделает всё, чтобы честь Лазаревых не пострадала. – Ах, да, он же ублюдок. Печально, но что поделать, бывает. Да, кстати, ты не очень расстроишься, если я тебе скажу, что Никита всё равно остался бы ублюдком, даже если бы ты женился в итоге на его матери? В Древних Родах с этим очень строго – наследником может быть только ребёнок, рождённый в законном браке. Есть, конечно, исключения, но конкретно твоей ситуации они не касаются.

– Роман вернётся в Род, и ты не сможешь мне помешать… – процедил Георгий.

– Нет, – ответил я жёстко. – Если Роду Гараниных суждено пресечься, значит, так тому и быть. И не устраивай сцен, а то зеваки ещё решат, что мы любовницу поделить никак не можем. И, Гоша, может быть, нужно было как-то по-другому к Роману относиться? Не так по-скотски? Тогда и проблем бы никаких не было.

– Вот кто-кто, а ты не смей мне указывать, как вести себя в своей семье, – и Георгий махнул рукой, словно хотел меня ударить. Я перехватил его руку и вывернул, чуть не вырвав из сустава.

– Никогда не смей поднимать на меня руку, ты понял? – прошептав, я толкнул его, а потом более громко добавил: – Рядом со мной может находиться человек, который за такую выходку тебя по земле тонким слоем размажет. И молись, чтобы это не оказался твой собственный сын. Кстати, Никита, – крикнул я с весёлой злостью. Парень посмотрел на меня как-то обречённо, и тут я заметил почти сошедший синяк на пол-лица. – Если захочешь послать подальше своего папашу, можешь приходить ко мне. Говорят, что я всех слегка убогих подбираю. Думаю, с братом тебе будет лучше, чем с отцом года. И позвони Ромке, если мне не доверяешь. Вы же всё-таки не чужие друг другу люди.

– Дима, – негромкий голос Эдуарда привёл меня в чувства. Повернувшись, я увидел, как Великий Князь рассматривает Гаранина. Даже мне стало не по себе от этого пристального, изучающего взгляда, что уж тут говорить про Георгия.

Схватив Никиту за плечо, он почти швырнул мальчишку впереди себя, а у меня непроизвольно сжались кулаки. Вот же урод. Внезапно свет упал на его руки, и ногти сверкнули красными искрами.

– У него что, ногти накрашены? – спросил я у злого Эда, но тот только плечами пожал, провожая Гаранина ненавидящим взглядом. Когда Гоша скрылся из вида, Эд встрепенулся.

– Неважно, поехали в отель, у нас мало времени, – сказал он и на этот раз проследил, чтобы я вышел из здания аэропорта первым.

В отеле, пока ожидали спешившего к нам на всех парах Савина и его вечного стилиста Славика, посмотрели несколько выпусков этого шоу.

– Я так понимаю, что-то подобное хочет сделать Литвинова? – выключив телевизор, поморщился Эдуард. – Как это вообще может кому-то нравиться?

– Рейтинги этой передачи запредельные, именно поэтому Гомельский настоял на моём участии в ней. Это необходимо, чтобы окончательно разделить все мои случайно образовавшиеся личности, – я встал с кресла и подошёл к столу, беря в руки телефон. Меня никто не отвлекал от этой важной миссии, и пока, судя по всему, справлялись самостоятельно. Чувство тревоги нарастало, и я прекрасно понимал, что нужно готовиться ко всему, вплоть до самого худшего исхода.

– Дима, я заметил одну вещь: к концу передачи у общественности складывается устойчивое мнение, навязанное этим слащавым ведущим. Абсолютно любое, и касающееся, прежде всего, личности самого гостя, а не его заслуг. Поэтому тебе нужно готовиться к самым неприятным вопросам, – серьёзно посмотрел на меня Эдуард и направился к двери. В неё очень активно начали долбиться, и нужно было впустить Савина, пока он дверь не вышиб.

– О, Эдуард Казимирович, вы тоже здесь, это такой приятный бонус для моей психики, не искушённой в последнее время вашим обществом. Славик, ты где там застрял? – в номер ворвался Савин со своей неукротимой бешеной энергетикой, обмахиваясь своим неизменным веером. – Дмитрий Александрович, я так рад, что вы именно меня позвали, чтобы подготовить вас для столь редкого события. Вы не слишком часто радуете публику своим появлением в последнее время.

– Здравствуйте, Пётр Валерьянович, – выдохнул я, поднимаясь на ноги. Савин замер и даже перестал махать веером, во все глаза уставившись на меня.

– О, боги! Что вы с собой сделали? – наконец отмер он, падая в кресло, стоявшее позади него. – Это просто чудовищно. Как вы умудрились так себя запустить? Что это на вас надето? У какого бомжа вы это отобрали? – он указал веером на меня и так страдальчески вздохнул, прикладывая руку к сердцу, что мне его на миг даже стало жалко.

– Что у вас с волосами? – вместо приветствия задал вопрос Славик, вкатывая в номер несколько чемоданов. – Вы что, стриглись у обычного парикмахера?

– Было дело, – уклончиво ответил я, не решаясь сказать, что просто попросил Лену несколько дней назад убрать отросшие волосы машинкой для стрижки кошки, которую нашёл в нашей ванной.

– Это просто ужасно, – резюмировал стилист и принялся распаковывать чемодан, вытаскивая из него на столик огромное количество каких-то расчёсок, ножниц и непонятных мне вещей.

– Вы меня убиваете, просто убиваете. Весь Род Наумовых желает моей смерти, – простонал Савин и резко вскочил на ноги, обходя меня по кругу, изучающе оглядывая, постоянно обмахивая себя веером так яростно, что пару раз чуть не врезал мне им по лицу. – Ладно, тело не изменилось, значит, костюм, приготовленный мною специально для этого вечера, подойдёт. Но всё остальное… Славик, начинай первым, здесь работы на пару дней, а у нас всего три часа. Вы изверг, Дмитрий Александрович, ваша семья всегда ставит мне невыполнимые условия, ограничивая временными рамками.

Меня силой усадили на стул и накинули на плечи накидку. Всегда безэмоциональный и неразговорчивый Славик что-то бурчал себе под нос, явно недовольный тем, что увидел.

– Я хотел у вас поинтересоваться, Дмитрий Александрович, очень важным для меня вопросом, – сев напротив меня, заговорил Савин, сверля меня прокурорским взглядом. – Почему вы закрыли мне допуск в здание Службы Безопасности? Меня не пропускают на входе! Это возмутительно! Меня всегда и везде пропускают…

– Это протокол безопасности, Пётр Валерьянович, – вместо меня ответил Эдуард, внимательно следивший за действиями стилиста.

– Протокол безопасности? Мне нужно встретиться лично с Романом Георгиевичем, Вандой и Егором Викторовичем! Они не отвечают на мои звонки, а у меня с ними есть чётко прописанные соглашения, – с силой закрыл веер Савин, сжав губы. – И если бы я только мог предвидеть, что вы с собой сделаете за столь короткое время, я бы нашёл способ с вами связаться гораздо раньше, – и он указал на меня веером. – И поведайте мне, в каком именно третьесортном ателье вы заказали парадную форму для офицеров СБ? Я чуть с инфарктом не свалился, когда этот кошмар на Романе Георгиевиче увидел, когда пресс-конференцию смотрел. Славик, подтверди.

– Это реально было ужасно, – поддакнул стилист.

– Пётр Валерьянович, – я хотел ему возразить, но меня быстро заткнул Славик, начиная размазывать какую-то серую кашицу по моему лицу.

– Что Пётр Валерьянович?! У меня поставка для Гильдии запланирована через неделю, а Роман Георгиевич ничего не согласовал. Даже боюсь представить, как он выглядит даже без той парадной жути.

– Если я правильно понимаю, ваше соглашение с Гараниным неактуально, – пришёл мне на выручку Эдуард, пока я чисто физически не мог говорить. Кожу лица стянуло так сильно, что я не мог даже рот открыть. – Московский филиал Гильдии расформирован, и сейчас там работают совершенно другие люди…

– Вот лучше вы вообще не сделали, – ахнул Савин и достал из кармана своего зелёного пиджака какую-то склянку, начиная пить прямо из горла. По комнате разлетелся запах пустырника, валерьянки и ещё каких-то трав. – Новые люди, а у меня старые мерки. Я требую, чтобы вы мне сделали допуск! Я должен посмотреть прямо в глаза этому предателю!

– Простите, что вы делаете? – всё-таки смог я выдавить из себя, глядя на то, как Славик очень ловко начал орудовать пилкой и какими-то инструментами, колдуя над моими ногтями. Раньше, насколько я помню, надо мной так не измывались.

– Привожу вас в порядок, – закатил глаза Славик и, не говоря больше ни слова, вернулся к своей работе.

Маникюр оказался для меня самым настоящим испытанием. Я даже отвлёкся от стенаний Савина, полностью сосредоточившись на этой пытке. Во-первых, оказалось, что это больно. Конечно, не так больно, как ушиб мозга, но тоже ничего приятного. Во-вторых, это оказалось долго. И, в-третьих, это оказалось на редкость странно и совершенно непривычно.

Я подумал, что мои страдания окончены, после того как мизинец был покрыт бесцветным лаком, но тут началось формирование моей личности как Дмитрия Александровича Наумова, успешного бизнесмена и главы Рода Наумовых.

Я смотрел на себя в зеркале и совершенно не узнавал отразившегося в нём человека. Теперь уж точно Шелепова и Наумова никто в здравом уме не сможет принять за одного человека. Наложив последний лоск на мою, ставшую просто неприлично слащавой, физиономию, Славик нацепил мне на нос очки без диоптрий, и повернул вместе со стулом лицом к Савину, сидевшему последние полчаса в какой-то прострации.

– Ну вот, совсем другое дело, – хлопнул в ладоши модельер и жестом фокусника расстегнул чехол, выуживая из него совершенно новый и, как по мне, ничем не отличающийся от остальных, костюм синего цвета. – Вот, новинка от моего Дома Моды.

– Да, я вижу, – скептически хмыкнул я, безропотно вставая в ожидании того, когда меня засунут в эту новинку.

– А галстук? – изогнув бровь, спросил Эдуард, поглядывая на часы на своей руке.

– Что вы, какой галстук? Этот костюм совершенно не подходит для этого элемента одежды. Тем более это неформальное мероприятие, и люди будут охотнее воспринимать вас в виде строгого, но раскрепощённого человека. Туфли, – Савин указал рукой на коробку возле столика.

Обувшись, я принялся надевать запонки и часы, предоставленные Артуром Гавриловичем. Даже думать не хочу, сколько они стоят, наверняка Ромка на свою зарплату вместе со всеми премиями не сможет себе такое приобрести.

Пока Славик наводил последний лоск, Савин вытребовал у меня пропуск в СБ, после чего они со стилистом покинули наш номер.

Я устало опустился в кресло, подавив желание снять со своего лица тонну косметики.

– Зачем мне вообще вот это? – я встал и помахал руками перед Эдом, показывая идеально сделанный маникюр. – Я всегда обходился без всех этих излишеств.

– Дима, сейчас это в моде, и ты должен соответствовать, идя на передачу к такому заносчивому человеку, как Тим Бурк, – Эд поморщился и отодвинул от своего лица мои руки. – Сейчас ты выглядишь вполне пристойно и респектабельно, как и положено человеку твоего положения, поэтому будь добр, соответствуй.

– Это попахивает какими-то нездоровыми замашками, – я рассматривал ногти, которые на свету еле заметно блестели и окрашивались в нежный розовый цвет. Как же я хочу снять этот лак вместе с ногтями.

– Дима, это модно, во всяком случае здесь, во Фландрии, – и Эдуард развернул передо мной какой-то журнал, оставленный Савиным. – Вот видишь, Моро, Рубел и Гаранин на каком-то благотворительном обеде. И если даже Гоша сумел себя пересилить и сделать нечто подобное, а о твердолобости Гараниных мне не нужно тебе рассказывать, значит, так принято! И ты должен производить благоприятное впечатление.

– Да уж, – проворчал я, разглядывая эту троицу. Да, камера очень чётко уловила красноватый отблеск на ногтях Ромкиного папаши. Точно такой же я видел сегодня в аэропорту на ногтях этого козла.

– Запомни: руки, обувь и часы должны быть ухоженными и дорогими. Если ты обуешь на ноги туфли от ведущего кутюрье, предварительно изваляв их в навозе – многие воспримут это как плевок в лицо.

– Я этого не отрицаю, но, Эд, лак для ногтей? А если бы сейчас здесь было принято губы мазать и ресницы наращивать! – в сердцах бросил я.

– Если это станет модным и принятым в определенных кругах, то ты будешь на очередной передаче сражать всех наповал своими густыми пышными ресницами на зависть большинству представительниц женской половины нашей страны, – бесстрастно подвёл итог Эдуард, в корне пресекая зарождающийся бунт.

– Говорят, у домашних собак современной аристократии в моде выбритая задница и милые костюмчики из кроличьего меха, – я зло стиснул зубы.

– Когда заведешь собаку, сможешь лично связать ей пинетки, – проигнорировав мой намёк, равнодушно ответил Эдуард.

– Почему у Демидова этого убожества нет? И у тебя? – в последний раз попытался я отстоять своё право выглядеть не как эти фландрийские… хм, бизнесмены.

– Если я скажу, что у большинства представителей человечества нет мозгов, то ты тоже будешь скулить и пытаться выглядеть тупее, чем есть на самом деле? Или настоишь на обязательной лоботомии? – Эд усмехнулся и скрестил руки на груди.

– Похоже, тебе придётся скоро испытать всё это на собственной шкуре, – зло бросил я, выходя из номера. Идя по коридору, я не переставал говорить: – Литвинова предложила сделать тебя ведущим подобной передачи на моём канале, и сейчас я не вижу повода, чтобы ей в этом отказать.

– Дима…

– Это так модно и престижно, и самое главное, уж кто-кто, а ты сумеешь сформировать в людях любое нужное тебе мнение, – я обернулся и с каким-то садистским удовлетворением отметил шок, изумление и недоверие, отразившееся на его обычно невозмутимом лице. – Завтра с самого раннего утра ты идёшь к Женечке и начинаешь готовиться к своему первому эфиру.

– Но я…

– Это приказ, Эд, – с этими словами я вышел из отеля и направился к ожидающему меня у входа лимузину.

Ровно в восемь вечера я вошёл в телестудию, в которой и снимался этот «Пятничный вечер». Меня удивило, что зрители, сидящие в глубине, были самые что ни на есть настоящие. И хлопали они по-настоящему, никто не отдавал им никаких команд на то или иное действие.

– Господин Наумов, пройдёмте сюда, пожалуйста, – проворковала с придыханием встретившая меня девушка, помощница Тима Бурка. Это совсем не сочеталось со стальной хваткой, которой она вцепилась в мою руку, когда волокла за собой на съёмочную площадку.

Перед выходом на площадку меня тормознули и попросили войти достойно, когда ведущий меня объявит, правда, никто не объяснил, что именно они подразумевали под термином «войти достойно», поэтому я решил импровизировать.

– И, наконец, гость нашего сегодняшнего вечера! – заорал Тим Бурк, скандальный ведущий, пользующийся огромной популярностью в мире, которому Эдуард должен будет составить конкуренцию. – Дамы и господа, поприветствуем, Дмитрий Наумов!

Я постарался выйти достойно. Очень прямо, тщательно копируя Эдуарда, с лёгкой полуулыбкой на лице. Подходя к диванчику, на котором мне предстояло расположиться, я сделал всем ручкой и, поддернув безупречные брюки, сел.

– Добрый вечер, господин Наумов, – Тим улыбнулся во все свои тридцать два дорогих безупречных зуба. – Простите меня, но я немного растерян, хоть я и знаю ваш возраст, но всё же не ожидал, что вы настолько молоды.

– Я даже не знаю, как воспринимать подобные заявления, Тим, как комплимент или как сомнение в моей компетенции, – я старательно улыбнулся.

– Дмитрий, наших зрителей интересует множество деталей вашей жизни. Вы так редко балуете нас своим вниманием, что многие воспринимают вас как этакого затворника. Но все мы прекрасно помним ваш круиз на частной яхте в сопровождении кита-убийцы, – сладко улыбнулся Бурк. – Лично у меня подобные несоответствия вызывают когнитивный диссонанс.

– Зачем ворошить настолько древние истории, Тим? Юность, подростковые гормоны, романтика моря, кит по кличке Альфонс… – я закатил глаза. – Всё это в прошлом. А в настоящем, я очень сильно занят тем, чтобы полностью укорениться в России. Вы, наверное, в курсе, что все свои предприятия я перевёл в эту прекрасную страну? И теперь мы не только предоставили просто огромное количество рабочих мест с весьма приличными заработными платами, но ещё и начали выпускать продукцию из местного сырья. Покупайте наши изделия и продукты, не пожалеете, – вставив последнюю фразу, я, слегка наклонив голову, насмешливо смотрел на Бурка, который соображал, каким образом будет выпутываться из этой довольно щекотливой ситуации, потому что реклама в эфире была запрещена и могла проходить только в строгом соответствии с регламентом передачи.

Но я недооценил хватку этой акулы журналистики, отомстившей мне за мою выходку так, что я в первую минуту всерьёз раздумывал об убийстве Бурка.

– О, ваши достижения в сфере бизнеса, безусловно, заслуживают самых лучших комплиментов, но у нас развлекательная передача, поэтому не будем углубляться в мир цифр и безумств биржевых сводок. Многим это просто неинтересно и если мы продолжим в том же духе, то рейтинги упадут, но нам же этого не нужно? – он улыбнулся, а в зале раздался хохот и аплодисменты. Это что, по их мнению, смешно? – Ваша сегодняшняя ссора с Георгием Гараниным в аэропорту стала причиной вашего плохого настроения?

– Это так очевидно? – я скрипнул зубами. Откуда этот обмылок узнал о нашем с Гошей почти светском разговоре?

– Ну конечно, – Тим улыбался, но его взгляд оставался колючим. – Правда, предмет вашей ссоры был весьма, хм, специфичен. Как давно вы знаете Романа Гаранина?

– С детства, – я прищурился. К вопросам про Ромку я не был готов и слегка растерялся. – Роман был очень привязан к моей собаке…

– О, ваша прекрасная собака, – закатил глаза Бурк. – Кстати, где она? Я так надеялся, что ваш пёс придёт сегодня в нашу студию.

– К сожалению, Гвэйна больше нет с нами, – я прикрыл абсолютно сухие глаза и притворно всхлипнул. – Несчастный случай. Он упал с потолочной балки вместе с этой самой балкой… в общем, вы понимаете.

– Кха, – Бурк откашлялся и залпом выпил воду из стакана. – Простите, а что ваш пёс делал на потолочной балке?

– Я-то откуда знаю, что взбрело в голову этой скотине, – огрызнулся я. – Но Роман был безутешен, да, безутешен.

– И вы решили увести его из семьи, чтобы быть с ним рядом? Вы настолько привязаны друг к другу, что не мыслите жизни вдали от… хм, друга?

– Что? – я снова прищурился, а Бурк продолжил.

– Скажите, Дмитрий, вы хотите, чтобы оба брата Гараниных окружили вас своей заботой, и именно поэтому угрожали их отцу забрать также его второго сына?

– Тим, осторожнее, – холодно ответил я, чувствуя, как в студии похолодало. С трудом успокоив всколыхнувшийся источник, продолжил: – Это дело касается Древнего Рода, вы уверены, что хотите знать подробности?

– Ну что вы, конечно, нам здесь все эти пережитки Империи неинтересны, – тут же сориентировался Бурк. – Лучше скажите, правду ли говорят о том, что ваш разрыв с Мариной Рубел был инициирован именно вами, а последующая атака на капиталы Рубелов – своеобразная месть за то, что Марина обручилась именно с Генри Уилсоном?

– Никакой атаки на капиталы Рубелов с моей стороны не было. Я не имею связи с их финансовыми проблемами, – я пожал плечами, но внутри меня всё похолодело. Если он сейчас начнёт раскручивать тему её беременности и измены, то мне, мягко говоря, мало не покажется.

– Ну что вы, это же очевидно. И месть, хоть и такая извращенная, свойственна любому человеку, – прищурился Бурк, забросив наживку. – У меня есть сведения, что вы сами были увлечены Уилсоном, начиная с того знаменитого приёма, когда он был назначен вашим капитаном в игре всех достойных мальчиков в конное поло? А тут Марина испортила все ваши планы…

– Тим, вы хорошо подумали, прежде чем задать мне этот вопрос? – я ещё больше выпрямился на этом проклятом диване. В студии стало очень тихо, зрители, затаив дыхание, ждали, чем же всё это закончится.

– Ну что вы, Дмитрий, не нужно стесняться, – и Бурк весьма похабно мне подмигнул. – Ответ на этот интригующий вопрос мы узнаем после рекламы!

– Вы в своём уме? – я вскочил на ноги одним слитным движением. Бурк отшатнулся, вжимаясь в спинку своего стула, видимо, такого он точно не ожидал.

– Это нормальный вопрос, учитывая все обстоятельства, которые связывают с вашим именем, – он вызывающе посмотрел на меня.

– Господин Бурк, своим вопросом вы оскорбили не меня, вы оскорбили женщину, которая является моей женой. Ещё пару сотен лет назад я вызвал бы вас на дуэль и убил на радость публики. И поверьте, рейтинг именно этой передачи был бы запредельным, – я наклонился над ним, пытаясь поймать взглядом его бегающие глаза. – Хотя, извините, я забыл, вы же не уроженец Российской Республики, где уж вам понять, что такое честь, – бросил я презрительно и подошёл к Эдуарду.

– Они смотрят этот цирк? – тихо спросил я у него. Уточнять, кого я имею в виду, не требовалось, и Эд, отвлёкшись от чтения сообщения на своём телефоне, посмотрел на меня.

– Да, смотрят. Оказывается, это шоу идёт сразу в прямом эфире, и на самом деле у Бурка есть чему поучиться, – его телефон тренькнул, и он снова посмотрел на экран.

– Что там у тебя? – я раздражённо выхватил у него из руки телефон и почувствовал, как мои глаза расширяются. – «Не забудь стереть с него лак и сделай так, чтобы эта слащавая гейская улыбочка не портила нашего главу», – прочитал я и швырнул телефон Эду.

– Это не тебе предназначалось, – тихо ответил на мой невысказанный вопрос Эдуард. – Сейчас я пытаюсь рассказать Роману о твоей встрече с его отцом. Рома слегка… огорчён и обескуражен. А когда он в таком состоянии, то сам не понимает, что несёт.

– Ну-ну, – процедил я и вернулся в студию снова сев на диван, потому что режиссёр делал отчаянные знаки, извещающие, что реклама подходит к концу.

– Итак, господин Наумов, что вы ответите на мой вопрос? – упрямо проговорил Бурк.

– Я отвечу, Тим, что и вы, и те, кто задавался подобным вопросом, ошибаетесь. Я не был увлечён Уилсоном и больше его не видел после того весьма запоминающегося приёма. В Столичной Школе Магии не поощрялись подобные увлечения, – и я улыбнулся краешком губ.

– В Школе магии? – Бурк растерялся по-настоящему. Вот это да, неужели никто во Фландрии действительно не знает, что я маг, за очень редким исключением? – вы учились в Столичной Школе Магии? Но почему?

– Как это почему? Потому что все маги, начиная с тринадцати лет, обязаны начинать обучение в магических школах, закрепленных за регионом их проживания. А вы что не знаете об этом указе, Тим?

– Но тогда получается, что вы – маг? – я полюбовался огромными глазами Бурка.

– Получается, что да, – я широко улыбнулся. – Артефактор, если быть точным.

– А что это значит? – он спросил это с каким-то жадным любопытством. В зале все так же стояла напряженная тишина, готовая в любую минуту взорваться.

– Это значит, что я умею делать артефакты.

– Какой интересный хм… дар, – наконец нашёл, что ответить Тим.

– Вообще, создание артефактов – это весьма трудоёмкий процесс, и, смею заметить, очень доходный. Поэтому вполне можно мой дар, как вы выражаетесь, назвать интересным.

– Но ваш ныне покойный отец никогда не упоминал, что воспитывает мага. Наверное, это стало для него ударом? Человек, который совершенно об этом ничего не знает, – он так наигранно вздохнул, что мне захотелось сломать ему нос. Память Саши я очернять никому не позволю.

– Ну почему же. Мой отец, – я выделил это слово, – прекрасно справлялся со своей ролью. Почему он должен был считать меня чуть ли не прокажённым, если сам обладал даром? Александр Наумов был магом, а конкретно – эрилем. Так что назвать его несведующим – это проявить неуважение к его памяти. А вы не знали? – Я очень искренне улыбнулся, стараясь не подавать вида, что последний вопрос меня просто взбесил. – Отец лично настоял, чтобы я обучался в лучшей школе столицы.

– Александр Наумов оказался весьма, хм, интересным и, не побоюсь этого слова, загадочным человеком. Кто бы мог подумать? – Тим решил всё же остановиться и на достаточно позитивной ноте слезть с этой довольно щекотливой темы. В зале раздался одобрительный гул и аплодисменты. Я выдохнул.

Больше никаких провокационных вопросов мне не задавали. Маги и магия – вот чему была посвящена сегодняшняя передача. Точнее нет, не так. Передача полностью скатилась в болото сплетен и слухов, окружающих школы магии и магов в принципе. Во Фландрии магов не жаловали и в своё время сделали всё, чтобы их в стране практически не осталось. Насколько мне было известно, здесь находилась всего одна школа магии и то сомнительного качества. Зато власть имущие очень охотно пользовались услугами магов, как, например, Моро со своим бункером и защитным куполом над его поместьем. Вот такое непонятное мне противоречие. И то же самое так упорно хотят провернуть в моей стране.

Воспоминаниям о своих недолгих школьных годах я и предавался всё оставшееся эфирное время. Так много и долго я никогда не врал, потому что, по факту, мне рассказывать было нечего, и я честно мешал свои воспоминания с теми, что видел у Ванды, приукрашивая и дополняя.

– Ну что же, ты весьма неплохо держался, – встретил меня в гримёрке Эд, куда я вошёл после часового интервью. – Бурк не стал на тебя давить, чем явно снизил свой рейтинг на пару пунктов. Как удобно, что магов здесь боятся.

– Поехали домой. Я хочу смыть уже всю эту гадость и вернуться к себе. Никто не звонил? – я вылетел из здания, где располагалась студия, забираясь в лимузин и давая водителю отмашку, чтобы ехал сразу в аэропорт.

– Нет, – покачал головой Эдуард. – Я сам связывался с ними полчаса назад, пока ничего нового.

– Наверное, это хорошо, главное, чтобы затишье не было как перед бурей, – я откинулся на сиденье, закрывая глаза.

***

– Кира, ты почему всё ещё здесь? – в общий кабинет оперативного отдела ворвался Рокотов, глядя на встрепенувшуюся Третьякову. Последним, кого она ожидала здесь увидеть, был Ваня, поэтому от неожиданности Кира выронила ручку и дёрнула рукой, разливая только что сделанный в автомате кофе на отчёт, за которым сидела уже несколько часов.

– Что? – она, нахмурившись, смотрела на Ивана, явно ожидающего от неё какого-то ответа.

– Я спрашиваю, почему ты ещё даже не собралась, не говоря о том, чтобы ждать меня на квартире?

– На какой квартире? Иван Михайлович, что вообще происходит? – привстала Кира, не сводя взгляда с Рокотова.

– Так, понятно, – поморщился Иван. – Андрей!

– Что случилось? – из своего кабинета, расположенного рядом с общим, вышел начальник оперативного отдела. – Ваня, у тебя такой вид, будто ты сейчас начнёшь плеваться ядом.

– Почему Третьякова ещё не готова к заданию? – прямо посмотрел на своего бывшего подчинённого Рокотов.

– К какому заданию? – удивлённо спросил Бобров, интуитивно беря в руки папку со стола, стоявшего рядом с дверью в его кабинет, куда складывались все бумаги для ознакомления.

– Я составил приказ, с которым ты должен был ознакомить своего сотрудника, – вздохнул Иван, больше не глядя на ничего не понимающую девушку.

– Я только прибыл в отдел. Да, вижу. Хм, – он задумчиво прочитал написанное, после чего поднял глаза на Рокотова. – Серьёзно? А других вариантов не было?

– Был Полянский с вероятностью в ноль процентов, удививший Дубова и Гаранина не меньше моего.

– Кира, прости, – захлопнув папку, Андрей повернулся к девушке. – Это я виноват, вовремя не увидел распоряжение. Сам всё объяснишь? – он скосил взгляд на полковника.

– Да, мне хотелось, чтобы это сделал кто-нибудь другой, но, похоже, ни на кого не стоит полагаться, – процедил Ваня, поворачиваясь к Третьяковой. – Собирайся, у тебя пять минут. Постарайся сделать максимально влюблённое и довольное выражение лица. Будем изображать семейную пару, находясь в режиме постоянного ожидания тревоги. Жду тебя внизу, все подробности озвучу на объекте, – он вышел из кабинета, громко хлопнув дверью. Все сотрудники оперативного отдела, находившиеся в кабинете, перевели взгляд на покрасневшую Киру, приложившую похолодевшие руки к лицу.

– Это шутка такая, что ли? – посмотрела она на Боброва, но тот развёл руками.

– Приказ самого Наумова.

– Но у меня даже вещей с собой нет. Сколько мы там будем, и куда мы вообще отправимся? – она посмотрела на испорченные бумаги.

– Купите что-нибудь по дороге. Либо позже. Ваня явно не в духе, и вряд ли будет тебя слушать, – усмехнулся Андрей и зашёл в свой кабинет.

– Не повезло тебе, – раздался сочувствующий голос за спиной Киры. – С самим Рокотовым под прикрытием работать.

– Да, не повезло, – отстранённо ответила Третьякова и, схватив сумочку, выбежала в коридор. Если Ваня сказал, что будет ждать пять минут, то именно столько он и будет ждать.