12. Емеля

Из избы умельца Терентия вышли они, как оплеванные.

– Ну, и жмот, – удивлялся Генка. – Вот уж не думал, что такие в сказках есть.

Алла ему подпевала:

– С виду вроде приличный старичок, а на деле – спекулянт. Мы ему про Кощея говорим, а он нам – про деньги.

Они сели на бревнышко, лежавшее напротив ворот деда Терентия, и стали думать.

– Какие у нас есть варианты? – спросил Генка и сам же ответил: – Мы можем вернуться к Василисе и попросить у нее пятьдесят рублей или пойти в пещеру Змея Горыныча. Чтобы долго не спорить, давайте голосовать. Кто за то, чтобы пойти в пещеру?

И первым поднял руку, объяснив свой выбор так:

– Что подумает о нас Василиса, если мы из-за такого пустяка к ней вернемся? Она на нас надеется, думает, мы Кощея победим, а мы даже с каким-то старым дедом сторговаться не смогли.

Шень Сюа тоже подняла руку:

– Если бы у Василисы было еще золото, она бы нам больше дала – чтобы мы не одну шапку-невидимку купить могли. А если она нам последнее отдала, а мы снова просить придем?

– Но Терентий и на расписку согласен, – сказала несмелая Галя. – Думаю, расписку она нам дать сможет.

Но Шень Сюа не согласилась:

– А ты думаешь, он этой расписке поверит? Он, небось, скажет, что мы сами ее написали, а Василиса про нее и знать не знает.

– Факт, что скажет! – поддержал ее Генка. – Такой тип, как он, сам всех обманывать привык и потому никому не верит.

– А может, он Кощея боится? – предположила Галя. – Поэтому и не хочет нам шапку продавать.

– Может, – кивнул Генка. – Только он нам пообещал шапку за двести рублей продать и пусть только попробует от своих слов отказаться! Так что, как ни крути, нужно идти к Змею!

Но Алла от похода в пещеру решительно отказалась:

– Вы слышали, где эта пещера находится? В пятидесяти верстах от деревни! Это два дня – туда, два дня – обратно. Нет уж, я и до Патракеевки едва доплелась. Да мы заблудиться можем!

Андрей тоже высказался против.

– Струсил? – съязвил Генка.

– Вовсе нет, – возразил Баринов. – Но ты сам подумай – мы зачем сюда приехали? Чтобы с Кощеем воевать, а не отвлекаться на всякие глупости. Не известно еще, что за птица этот Змей Горыныч. То-то Кощей обрадуется, если мы в его пещере застрянем.

– Два-два, – подсчитал голоса Генка.

И все посмотрели на Галю.

Она засмущалась и тихо сказала:

– А давайте у Марьи-искусницы совета спросим. Она – местная, она нам и про Змея Горыныча, и про деда Терентия расскажет.

– Молодец, Галька! – похвалил ее Генка, и она покраснела от смущения. – Не годится в логово врага идти без разведки.

Избушка Марьи-искусницы стояла на краю деревни – была она маленькая (не в пример хоромам деда Терентия), но очень аккуратная.

– Проходите, гости дорогие! – обрадовалась, увидев их, хозяйка.

Как они ни отказывались, она усадила их за стол, напоила теплым парным молоком и накормила свежим, только что испеченным пшеничным хлебом. А они оказались такими голодным, что съели всё за несколько минут.

Она выслушала их рассказ о разговоре с дедом Терентием.

– Вы на него, ребятки, не сердитесь – он человек неплохой, только скуповат немного. А за то, что вы против Кощея идти решились, огромное вам спасибо. Только дело это не простое. И раз уж Василиса велела шапку-невидимку купить, так это непременно сделать нужно. С дедом Терентием теперь толковать бесполезно – если уж он уперся, его не переубедишь. Вот разве что по всей деревне пройтись да о вашем походе против Кощея народу рассказать. Люди у нас тут не богатые, но пятьдесят рублей как-нибудь все вместе, может, и насобираем.

Но Андрей вздохнул:

– Если мы всей деревне о своем походе расскажем, то и Кощей, наверняка, об этом узнает. Василиса сказала – у него шпионы повсюду есть. А задание у нас секретное.

– Да, – согласился с ним Генка. – Мы лучше к Змею Горынычу пойдем.

– Что вы, что вы! – испугалась Марья-искусница. – Змей Горыныч Кощея не лучше. Он все деревни здешние данью обложил, и попробуй только не заплати.

– А у него голов сколько? – спросил Генка. – Три или, может, двенадцать?

– Одна у него голова, да только он из нее и огонь, и воду изрыгать может. То, что золота и алмазов у него много – это верно. Да только дед Терентий вам не сказал, что никто из тех, кто за Змеевыми сокровищами пошел, назад не вернулся.

И заплакала:

– Муж мой, Степан, два года назад в пещеру к Змею Горынычу пошел, да с тех пор никто о нём ничего и не слышал. А сколько до него и сколько после великих богатырей со Змеем бороться пошло, да только всех он их победил. И поодиночке туда ходили, и целыми армиями. Никто назад не пришел. Степан, когда на битву уезжал, сказал, что хочет народ свой от злодея Змея освободить.

Они сидели молча, жалея ее и не зная, что сказать.

– Так что незачем вам туда ходить, – предупредила Марья. – Лучше я к Терентию завтра схожу – может, упрошу его как-нибудь сбавить цену – ведь добрый же он в душе человек, понять должен, что и для него вы стараетесь.

– Эх, – замечтался Генка, – нам бы сейчас такой станок, который деньги печатает! Мы бы их столько напечатали, сколько нужно. Представляете, какое у вас государство богатое бы стало! Или у вас только золото в ходу?

– Нет, не только золото, – ответила Марья. – Но только если каждый себе деньги печатать будет, то государству от этого только хуже станет.

– Это почему это? – не понял Генка. – У государства же будут деньги, чтобы с соседями торговать, чтобы зарплату людям платить, дороги строить. Кончились в казне деньги, включил станок и напечатал миллион, а то и два. Разве плохо?

– Дурак ты, Гена! – с сожалением сказала Алла. – Денег в стране не должно быть больше определенного количества, иначе они обесценятся. Ты сам подумай – вот изготовил Терентий шапку-невидимку и запросил за нее двести рублей. У тебя таких денег не было, но ты попросил шапку отложить, пошел домой и на своем станке двести рублей напечатал. Пришел назавтра к Терентию, а там – другой покупатель, и ему тоже шапка-невидимка очень нужна. Ты Терентию двести рублей предлагаешь, а тот покупатель говорит – не продавайте Генке шапку, я завтра за нее пятьсот рублей заплачу. А что, ему не жалко – у него же дома свой станок есть, он тоже может за ночь деньги напечатать. Ты на следующее утро уже тысячу рублей Терентию приносишь, а другой покупатель ему две тысячи сулит. Понимаешь? За несколько дней цена на шапку во много раз возрастет. И так со всеми товарами! Напечатал ты в десять раз больше денег, и цены на товары в десять раз возросли. Поэтому деньги только Центральный банк печатать может – но и то в разумном количестве.

Генка поморщился – легко ей говорить – ее отец в банке работает, он ей каждый день, наверно, про это рассказывает. Но и дураком выглядеть перед ней ему не хотелось.

– Да понимаю я это, – отмахнулся он. – Если государство слишком много денег напечатает, то и инфляция будет большая. Я же так сказал, в шутку.

– Мы пойдем к Змею Горынычу, – вдруг решительно сказал Андрей. – Это будет вроде тренировки перед битвой с Кощеем.

– Правильно, – одобрил Генка. – Только мы без девчонок пойдем. Разузнаем всё, сориентируемся.

Девочки спорить с ним принялись, да он на своем стоял:

– Да вы поймите, дурехи, если мы впятером пойдем, то столько шума поднимем, что Змей Горыныч вмиг услышит. И не спорьте – так для дела нужно. Вот только как нам по дороге не заблудиться? Пятьдесят верст, как-никак.

– А вы к Емеле зайдите, – посоветовала Марья. – Он вам какую-нибудь штуку самоходную одолжит. Только идти к нему утром нужно. А сейчас ложитесь спать. Утро вечера мудренее.

Они забрались на полати, но долго не могли заснуть. И чего только им в ту ночь не снилось – все сказки, что в детстве читали, словно наяву показались.

Марья разбудила их раным-рано. Она напекла им в дорогу пирожков, а еще положила в корзинку кувшин с водой. Когда они выходили на улицу, девчонки расплакались – и робкая Галя, и гордячка Алла. и даже храбрая Шень Сюа.

Емеля оказался как раз таким, каким его на картинках в книжках рисовали – волосы у него были цвета свежей соломы и кудрявые, одет он был в старенький кафтанчик, обут в лапти. Вот только дураком он, конечно, не был.

Едва они переступили порог его мастерской, как увидели нечто совершенно невообразимое – прямо перед ними стояла самая настоящая космическая ракета, какие они не раз по телевизору видели, только была она совсем крошечная – полтора метра высотой – и сделана была из дерева.

– Ух ты! – восхищенно выдохнул Генка.

– Не полетит, – убежденно заявил Андрей.

Емеля засмеялся:

– Это смотря куда не полетит. Ежели на луну, так, конечно, не полетит. А ежели, скажем, в соседнее государство – так запросто.

– Ну, уж нет, – заспорил Андрей. – Как же она в соседнее государство полетит? Ну, допустим, выстрелите вы ею из какого-нибудь аппарата, дадите начальную скорость. А дальше что? Всё равно приземлиться не сможет. Несколько километров она пролетит, а потом упадет на землю и разлетится в щепки. Вот и получается, что и не ракета это вовсе, а что-то вроде пушечного ядра.

– Вы принципиальную схему не поняли, – Емеля вытащил из печки уголек и стал рисовать прямо на полу. – Ракета летит под определенным углом и достигает заданной высоты, а затем из нее выстреливается огромный парашют, и она приземляется в условленном пункте.

– Ерунда, – сказал Андрей.

– Может, и ерунда, да только из многих бредовых идей грандиозные открытия получались. А вы сами-то откуда будете?

Они ответили, и он почесал затылок:

– Вот как! Слыхал, слыхал – есть и у вас свои изобретатели, и у меня тут они бывали. А, между прочим, обмен идеями на пользу прогрессу идет. Был у меня тут как-то один конструктор танковый – всё броню высокой прочности хотел изобрести. А я ему другую идею предложил – а почему бы, сказал, вам не сделать на танке систему автоматического отражения снарядов. Летит, скажем, такой снаряд прямо в танк, а танк в ответ свой снаряд выпускает и в результате тот снаряд уничтожает. Сам танк целехонек. Когда я это ему рассказал, он тоже сомневался – труднореализуемо – вот как сказал. А недавно я по телевизору видел – показывали такой танк на какой-то выставке – тот конструктор как раз его и соорудил.

– По телевизору? – удивился Генка. – У вас же тут электричества нет.

– А солнечные батареи на что? – возразил Емеля. – У нас тут снабжение налажено хорошо.

Они обсудили последние открытия, поспорили о перспективах космических путешествий, а потом Андрей сказал:

– Мы к вам, Емеля Иванович, по важному делу пришли.

– Знаю, знаю, – ответил он. – Мне Василиса с Варварушкой весточку прислала – обстоятельно объяснила, кто вы и для чего сюда приехали. И про то, что к Змею Горынычу идете, тоже слышал – один из Терентьевых подмастерьев просказался. Ну, что могу сказать? Молодцы. Я, может, слышали, тоже когда-то против Кощея задумал идти, да только ничего из этого не получилось.

И словно подменили его – исчезла куда-то кипучая энергия, и глаза уже не блестели тем огнем, что бывает у романтиков и изобретателей.

– Я средство одно ядовитое изобрел – стоит только им на иголку Кощееву капнуть, как хрупкой она может стать, и всякий тогда сможет Кощея уничтожить. Думал, девушка одна мне поможет – славная была девушка – да она отчего-то на сторону Кощея переметнулась. Не верю я, что из-за денег она так поступила – наверно, опоил ее чем-то Кощей, околдовал – он на такие дела мастер.

– Может, она иголку не нашла? – высказал предположение Генка. – Говорят, иголка эта в утке, утка в ларце, ларец – на высоком дубе, а дуб – на острове посреди моря-океана.

– Да в том-то и дело, что когда Кощей предложение девушке делает, он не только руку и сердце ей предлагает, а и иглу свою. А и надо-то ей было всего лишь каплю одну на иголку капнуть.

Голос его дрогнул, а сам он отвернулся, чтобы своей слабости им не показать.

– Да зачем она, предательница, вам нужна? – искренне возмутился Генка. – Вы вон какой умный, а она, должно быть, дура дурой, раз вас на Кощея променяла.

– Да нет, она – хорошая, – нежно сказал Емеля. – Знаете, сколько к ней всяких принцев сваталось? А какие подарки они ей привозили? А она на них не польстилась. А у Кощея золото не простое – оно такой силой обладает, что против него не устоять. Но только если вы иглу его отыскать сумеете, так никакое золото ему не поможет.

– Нам не только иглу, а еще и склянку с вашим снадобьем отыскать нужно, – напомнил Генка. – Игла-то известно где – на острове в море-океане. Если мы ковер-самолет раздобудем, так запросто до этого острова доберемся. А вот где Кощей склянку держит, никто не знает.

А Андрей другой вариант предложил:

– Послушайте, Емеля Иванович, а не можете вы снова такое же снадобье изготовить?

– Конечно! – ахнул Генка, удивляясь, как ему самому такая мысль в голову не пришла. – Кощей будет думать, что раз снадобье у него, так не о чем ему и беспокоиться, а у нас своя склянка будет, и останется только до того острова добраться. А если, когда мы до иглы дотронемся, Кощей и появится, так поздно уже будет – долго ли на иглу снадобьем капнуть.

– Толковая мысль – похвалил Андрея Емеля. – Только мне для того, чтобы снадобье изготовить, несколько дней понадобится – дело это непростое.

– Хорошо, – разрешил Генка, – стряпайте свое снадобье. А мы пока к Змею Горынычу наведаемся да шапку-невидимку у спекулянта Терентия купим.

Емеля снова затылок почесал:

– Не совались бы вы к Змею, ребята. Он русский дух за версту чует. К нему такие воины ходили, о которых былины сложены, а и те назад не вернулись.

Генке стало как-то не по себе – не то, чтобы он от похода этого решил отказаться, но решимости у него поубавилось.

Но Андрей сказал уверенно:

– Не можем мы не пойти.

И Генке стыдно стало за свою трусость.

– Вы нам только какие-нибудь санки самоходные одолжите, – сказал он. – А то пятьдесят верст нам, пожалуй, не одолеть. А так мы мигом бы туда-обратно слетали.

– Лес там дремучий, – остудил его пыл Емеля, – никакие санки не проедут. Вот, разве что, сапоги-скороходы. Были такие у Марьи-искусницы, да только в них муж ее Степан как раз ко Змею Горынычу и пошел. Так что не обессудьте – придется вам пешком идти. Ежели километров пять в час делать будете, к ночи как раз к пещере придете. Только вы ночью к Змею Горынычу не суйтесь – отоспитесь где-нибудь, – потому что вы его в темноте не увидите, а он-то вас ночью разглядит и пакость какую-нибудь устроит.

– Мы же в лесу заблудиться можем, – принялся канючить Генка.

– А я вам клубок механический дам, – сказал Емеля. – Координаты в него загружу, он вас к пещере и выведет.

Он достал с полки обычный с виду клубок шерсти, размотал нитку, и увидели они, что не простой это клубок, потому как какие-то винтики на нем были. Повернул Емеля эти винтики и снова нитку намотал.

– Вы только за кончик нитки этой держитесь, – посоветовал он, – потому что ежели вы клубок из виду выпустите, так потом уже в лесу его и не найдете.

– Нам бы меч еще кладенец, – сказал Генка – он про такой меч в какой-то сказке читал и понимал, что без настоящего меча сражаться со Змеем Горынычем – дело бесполезное.

Он думал, что Емеля скажет, что нет у него такого меча (он же изобретатель, а не богатырь какой-нибудь), но тот ничуть его словам не удивился:

– Да вон он – под лавкой лежит.

Меч был большой, блестящий, с камнями драгоценными на рукоятке – совсем такой, какие в фильмах-сказках показывают.

– Ух ты! – обрадовался Генка.

Он схватился за рукоятку – хотел взмахнуть мечом, как настоящий былинный богатырь – да только и с места меч сдвинуть не смог.

Андрей тоже попробовал – не получилось.

– Слабоваты вы еще для такого меча, – признал факт Емеля. – Да я вот, что вам скажу – если бы дело только в мече-кладенце было, так давно бы уж кто-нибудь из наших воинов Змея Горыныча победил – уж они-то с мечом управляться умели. Нет, ребята, тут хитрость надобна.

Когда они из Емелиной избы вышли, на улице дождик шел. Генка поморщился:

– Промокнем насквозь.

– Ничего, не сахарные, не растаем, – сказал Андрей.

– Ага, – согласился Генка, но с сомнением на свою рубаху посмотрел.

Эх, куртку бы сейчас рыбацкую!

Оба они вдруг разволновались – каждый хотел, чтобы именно ему Емеля клубок доверил. А Емеля поглядел сначала на одного, потом на другого и клубок Генке передал.

Андрей, ясное дело, недоволен был, но внешне своего неудовольствия не проявил. А Генка светился от гордости – как-никак, Емеля его назначил руководителем похода. Сразу, наверно, понял, что перед ним за человек. Конечно, если бы на месте Емели была учительница истории Алевтина Аркадьевна, она бы сделала совершенно другой выбор. И он радовался тому, что Емеля – не Алевтина Аркадьевна.

В лесу пахло грибами, земляникой и еще какой-то душистой травкой, названия которой Генка не знал, но которая росла повсюду, и ее лиловые цветы очень ему понравились.

И какая-то птица красиво пела, сидя на дереве.

Генка, отнюдь не чуждый романтики, остановился, прислушался.

– Красиво поет, – душевно сказал он. – Интересно, что за птица?

Андрей тоже остановился:

– Это соловей.

И посмотрел на Генку так, как непременно посмотрела бы Алевтина Аркадьевна, которая была очень невысокого мнения о его умственных способностях.

Генка обиделся – у них в городе соловьи не водились, откуда же ему знать, как он поет? Андрей, наверно, соловьев на юге слышал – он каждое лето на море отдыхать ездил. А Генка даже в Москве ни разу не бывал.

Солнышко сияло высоко в небе, и его золотые лучи, пробиваясь сквозь ветви деревьев, были видны ясно-ясно.

Они вышли на поляну. На пеньке сидела большая птица с переливчатым зеленовато-синим оперением, и тут уже Генка блеснул познаниями:

– Глухарь.

А рядом с пеньком в траве бегали маленькие пушистые глухарята – клевали землянику.

Они не стали их беспокоить – свернули в сторону.

– Слушай, Гена, – Андрей замедлил шаг, – я забыл в деревне спросить – в этом лесу какие звери водятся?

В голосе его Генка услышал затаенное волнение и торжествующе улыбнулся:

– Медведи, наверно, водятся, волки, лисицы, – и удивился: – Ты что, сказки в детстве не читал? Теремок, например, – там как раз вся эта компания была.

– Слушай, Гена, – Андрей зачем-то понизил голос, – а вот если мы, например, волка встретим, что он будет делать?

Генка засмеялся и пошутил:

– Подойдет к тебе, положит лапу на плечи и скажет так ласково: «Здравствуй, друг Андрей!»

Баринов еще больше разволновался:

– А разве не так всё в сказках происходит?

Генка пожал плечами – откуда ему знать, что на самом деле происходит в сказках?

Посмеялся над Андреем, а и сам диких зверей испугался. И когда в кустах что-то захрустело, он вздрогнул, схватил Андрея за руку и сразу почувствовал, что тот тоже вспотел от волнения.

Кончик нитки он крепко держал в кулачке, и когда они остановились, остановился и клубок. И если бы клубок был предметом одушевленным, он (Генка был почти уверен в этом) сказал бы сердито: «Ну, и что вы тормозите?»

Кусты раздвинулись, и на поляну вышел лось – огромный, с большими рогами. Он внимательно посмотрел на них, но ничего не сказал и снова скрылся в зарослях.

– Ух, ты! – восхитился Генка.

По дороге они встретили еще зайца, который сам их испугался, и лисицу с роскошным хвостом – она вниманием их не удостоила.

– Скучные они тут все какие-то, – расстроился Генка.

– Ничего, со Змеем Горынычем поговоришь, – мрачно сказал Андрей.

Первые десять километров пути они преодолели бодро, ни разу не присев и не притронувшись к лежавшей в корзинке еде.

Потом заметно устали.

– Давай поедим, – предложил Андрей.

А Генка, хоть и поспорил бы с ним с удовольствием по любому другому вопросу, от такого предложения отказаться не смог.

Они съели совсем по чуть-чуть и сразу пошли дальше. Но через пару километров снова остановились.

– Проголодался я что-то, – сказал Генка.

И Андрей с ним согласился, хотя и знал, что это – неправда, потому что ели они совсем недавно.

И остановки они стали делать всё чаще и чаще и всё дольше и дольше.

К вечеру они совсем выбились из сил.

– Как ты думаешь, сколько мы уже прошли? Километров тридцать пять? – с надеждой вопрошал Генка.

Андрей его не разубеждал – он и сам хотел в это верить.

Тропинка петляла, сворачивая то вправо, то влево.

– Заячья какая-то тропа, – сказал Генка.

– А может, мы не туда идем? – высказал предположение Андрей. – Клубок – он и есть клубок. Как можно ему задать какие-то координаты?

Но Генка даже думать об этом не хотел.

Сумерки опустились на лес, и Генка заявил:

– Ночью нужно спать, а не по лесу слоняться.

Он достал из корзинки последний пирожок, разделил его с Андреем и стал укладываться спать под высоким деревом. Он набросал на землю еловых веток, примял их.

– Мы можем замерзнуть, – авторитетно заявил Андрей.

– Ага, – согласился с ним Генка и захрапел.

То есть, не то, чтобы он очень громко захрапел, а так – совсем тихонько.

И Андрей тоже не смог устоять – тоже устроил себе ложе на траве, подложил под голову ладошку.

Генке снилось, что он победил хитрого Змея и вернулся в деревню, и к нему навстречу с букетами цветов выбежали румяные девушки в сарафанах. И он уже принимал цветы и благодарности и раскланивался во все стороны, когда кто-то легонько коснулся его руки.

Он сразу проснулся:

– А? Что?

Оказалось – клубок проявлял нетерпение – рвался вперед, как горячий конь на скачках.

Он рассердился:

– Вот еще! Стану я какого-то клубка слушаться!

Но, тем не менее, покорно поднялся и разбудил Андрея, и они медленно, зевая, снова поплелись по тропинке.

Сколько они так шли – им было не ведомо, но вот лес стал редеть, и они вышли на большое поле, на другой стороне которого увидели высокие горы и вход в пещеру, весь расцвеченный яркими фонариками.

– Вот это иллюминация! – восхищенно ахнул Генка. – Не хуже, чем в «Огненном драконе»!

– Это же светлячки! – догадался Андрей.

Действительно – светлячки тут летали повсюду – один даже сел Генке на лоб, и Андрей пошутил:

– Ты стал похож на пушкинскую царевну-лебедь, – и процитировал: – Месяц под косой блестит, а во лбу звезда горит.

Когда они вплотную приблизились к логову врага, от прежней храбрости не осталось и следа.

– Может, прямо сейчас к Змею и пойдем? – робко предложил Генка, всей душой надеясь, что Андрей его остановит.

И Баринов его не разочаровал.

– Емеля Иванович советовал нам идти в пещеру утром. И он прав – ночью нам будет трудно ориентироваться на незнакомой местности, а вот Змей наверняка легко догадается о нашем присутствии – у него же должен быть потрясающий нюх.

Мог бы и проще сказать – нечего, дескать, сейчас туда идти. Но Генка был на него не в обиде – главное, что он правильное решение принял.

Они снова легли спать, и, погружаясь в сон, Генка думал о том, что на то, чтобы спать рядом с пещерой Змея Горыныча, тоже нужно немалое мужество.