14. Шапка-невидимка

Когда они у Марьиной избы появились, сидевшие на крылечке девчонки сначала ахнули, потом завизжали.

– Андрюшка! Геночка! – кричали они и вешались им на шеи.

И даже плакали от радости. Андрей смущенно улыбался, а Генка тоже едва не прослезился – не думал он, что они так из-за них с Андрюхой волновались, и оттого еще приятней были их слова.

А тут и Марьюшка на крыльцо вышла. Увидела стоявшего у калитки Степана, охнула, ладошку к губам поднесла.

– Я это, Марьюшка, – бросился к ней Степан, подхватил ее на руки, закружил по двору. – Ты прости меня, дурака, что столько лет вдали от тебя провел. Уж и не знаю, как оправдаться. Будто разум тогда потерял.

Девчонки снова заплакали – теперь уже радуясь за Марью.

А потом они пили чай со вкусными пирогами, и Генка рассказывал об их путешествии.

– Значит, Змей добрым оказался? – удивилась Галя.

А Генке не хотелось свои заслуги уменьшать, и он ответил:

– Это он потому добрым оказался, что мы с Андрюхой его загадки разгадали. А так он и огонь, и воду из пасти изрыгает. Ежели бы что ему не по нраву пришлось, так еще не известно, что бы он сделал.

– Смелые они ребята, – подтвердил Степан. – Ежели бы не они, так я бы до сих пор в той пещере сидел и не выбрался бы, наверно, оттуда никогда. Так что если вам, ребята, от меня помощь какая потребуется, вы не стесняйтесь – помогу с удовольствием.

На подоконнике лежало кружево такой тонкой работы, что Генке показалось – сплетено оно из невесомой паутинки. Он не удержался, взял его в руки, развернул – красоты оно было необыкновенной. Никогда прежде он подобными художествами не интересовался, а тут взгляд не мог отвести.

– Ох, какая вы мастерица! – восхитился он, поскольку не сомневался, что только Марья-искусница могла такую красоту сплести.

А Марья-искусница засмеялась:

– Это не моя, Галина работа.

– Не может быть! – не поверил Генка и с удивлением на Пыльченко посмотрел.

Да нет, она – обычная девчонка – трусливая, как и все, скучная, неловкая даже. И разве могли ее пухленькие, с обкусанными ноготками руки такую салфетку изготовить?

А Галя, покраснев от смущения, сказала:

– Меня Марьюшка такие кружева плести научила.

А Генка тоже смутился и зашептал ей на ухо:

– Ты извини, я глупо насчет приза на выставке пошутил. Ну, помнишь, тогда, под дубом? Ничего такого мне тетка не говорила.

– Я знаю, – тихонько ответила Галя.

– Да что же мы сидим? – спохватилась Шень Сюа. – Нужно к деду Терентию идти, шапку-невидимку покупать, а то он снова цену поднимет.

Терентий Степанович, увидев их, рот открыл от изумления. И подмастерья его с лавок повскакивали – тоже знали, что они к Змею Горынычу пошли и не чаяли, наверно, снова их увидеть.

– Вернулись, значит? – прошамкал старик, словно всё еще не веря, что это именно они.

– Ага, – сказал Генка, – вернулись. И желаем шапку-невидимку у вас купить.

Старик затылок почесал.

– Цену не сбавлю, – упрямо заявил он.

Генка презрительно усмехнулся:

– Нам Змей Горыныч недостающие деньги подарил. Он не таким жмотом оказался, как некоторые.

Может быть, и не надо было злить старика, но уж очень на него Генка сердит был.

Старик почему-то даже не обиделся.

– Значит, не съел вас Змей Горыныч? – зачем-то спросил он, хотя это и так было понятно.

– А вы, что же, хотели, чтобы съел? – рассердилась Шень Сюа.

– Дедушка, – мягко сказала Галя, которая всяких ссор не любила и хотела дело по-дружески уладить, – нам шапка-невидимка нужна. Гена, дай ему двести рублей.

Генка деньги из кармана достал, но старик почему-то этому не обрадовался.

– Тут, понимаете, какое дело, – замялся он и вдруг замолчал.

– Да чего вы резину тянете? – не выдержал даже обычно спокойный Андрей. – Мы с вами позавчера еще обо всём договорились. Мы вам – деньги, вы нам – шапку. Есть у вас шапка или нет?

– Нет, – тихо сказал старик.

Они ахнули дружно.

– А где же она? – удивился Генка.

Старик сел на лавку, рукавом рубахи пот со лба смахнул.

– Не думал я, что вы назад вернетесь, – сказал он. – Никто еще от Змея не возвращался. Чего же мне было шапку другому покупателю не продать? Задатка вы не оставили, а потому имел на это полное право.

И руками развел. Выглядел он виноватым, но им от этой его виноватости было не легче.

– Совести у вас нет, – заявила Шень Сюа. – Зачем же вы нас к Змею отправили, если думали, что мы не вернемся?

– Никуда я вас не отправлял, – буркнул он и закашлялся.

– Но вы же знали, для какого дела нам шапка требуется, – чуть не плача, прошептала Галя. – Как же вы могли ее продать?

Они еще надеялись, что он шутит – глупо, неумело, но шутит. И что через секунду-другую он вытащит из ларца расшитую бисером и жемчугом шапку.

– А почему было не продать? Приехал почтенный покупатель, иностранец. Ему, поди, шапка-невидимка, тоже не для забавы требуется, раз такие деньги за нее заплатил. А ежели вы мне задаток оставите, так я вам через пару месяцев новую шапку-невидимку смастерю. Качественную сделаю шапку – не сомневайтесь!

За два месяца Кощей все Тридевятое царство уничтожить мог! А дед Терентий будто и не понимал этого. Видно ему, как и тем богатырям в пещере, золото весь свет заслонило.

– Нет, это нам не подходит, – сказала Шень Сюа.

Терентий плечами пожал.

– Мое дело предложить. А вы подумайте.

Шень Сюа вдруг посмотрела на него с подозрением:

– А за сколько вы тому покупателю шапку продали?

Старик почему-то смутился, заюлил:

– Эта информация секретная. Про коммерческую тайну слыхали? Вот то-то. Ну, так что – залог оставлять будете? Нет? Ну, подумайте, подумайте.

И скрылся в соседней комнате.

– Ну, и подлый же человек! – выругался Генка.

Он покруче мог бы слова подобрать, да девчонок постеснялся. Да и не только девчонок, а и подмастерьев, которые смотрели на них с явным сочувствием – кто знает, может у них, в Тридевятом царстве, такие ругательства не принято вслух произносить?

Один из подмастерьев, понизив голос, сказал:

– Вы не думайте, что мы на его стороне. Мы как раз вам бы помочь хотели. Мы и ему говорили, чтобы он шапку не продавал. Да разве он нас слушает? Мы тут у него вроде скотины подневольной – он и разговаривает с нами редко. А шапку-невидимку он за семьдесят пять рублей какому-то немцу продал. Тот вчера вечером приезжал.

– За семьдесят пять рублей? – возмутилась Шень Сюа.

И, не сдерживаясь уже более, дверь в соседнюю комнату распахнула.

Терентий Степанович сидел за столом – ел простоквашу. Когда он увидел, какое выражение лица была у Шень Сюа, чашку из рук выронил.

– Как вы могли требовать от нас двести рублей, если продали шапку за семьдесят пять? – она стукнула по столу так, что кувшин с простоквашей подпрыгнул.

Дед Терентий испугался, побледнел весь, дрожащими руками в лавку вцепился.

– Вы, ребятки, не сердитесь – так уж получилось. Рыночную цену объяснить трудно. Вот вы сами подумайте – какое у меня к вам могло быть доверие? Может, вы мне фальшивые червонцы предлагали? Потому больше цену и запросил. А тут покупатель солидный приехал. Иностранец к тому же – тут дипломатия нужна была. Опять же для бизнеса выгодно товар за границу продавать – новые покупатели появятся, спрос вырастет, а значит, и цена на шапки поднимется.

Он замолчал, а губы его по-прежнему шевелились. Потом вздохнул сокрушенно:

– Эх, ребятки, ребятки, думаете, я сам сейчас не жалею, что продешевил?

Если и жалел он о чем сейчас, так не о том, что правому делу не помог, а о том, что сто двадцать пять рублей прибыли упустил.

Алла готова была его задушить, да Андрей ее остановил:

– Подожди, может, мы еще перекупим шапку-невидимку. Если тот иностранец ее за семьдесят пять рублей купил, так, наверно, он нам ее за двести продать согласится.

– Конечно, согласится, – подтвердил дед Терентий – у него подобная арифметика сомнений не вызывала.

Он выглянул в окошко, на дорогу показал:

– Вон туда иностранец поехал – карета у него с гербом на дверце, и сам он такой представительный, в кафтане с кружевами.

И иностранца он описал, и карету его, и, вообще, всячески им свое почтение выказывал. Наверно, если бы у него хвост был, он завилял бы им от восторга – до того рад был, что они за поступок подлый его на людской суд не потащили.

А когда они уже вышли на улицу, он высунулся из окошка и дрогнувшим голосом спросил:

– А неужто, правда, за двести бы рублей шапку купили?

– Купили бы, – подтвердил Генка.

Дед сокрушенно головой покачал, снова подсчитывая в уме упущенные барыши.

– Вот спекулянт! – возмутился Генка.

Они вернулись к Марье-искуснице, рассказали о разговоре с дедом Терентием.

– Ничего, ребята, – успокоил их Степан. – Мы этого иностранца в два счета догоним. Ну-ка, Геннадий, собирайся в дорогу. Мы с тобой сейчас опять сапогами-скороходами воспользуемся. Да не дрожи ты так – я один сапог себе возьму, другой тебе дам – скорость ниже будет, а то, глядишь, мимо иностранца проскочим и не заметим.

Даже вдвое меньшая скорость заставляла Генку дрожать от страха. Нет, конечно, прокатиться с ветерком – дело шикарное, но оттого, что волосы на голове дыбом встают и рубаха от ветра в клочья превращается, удовольствия мало.

Как ни старались они карету заграничную на пыльной русской дороге разглядеть, а мимо проскочили. До самого моря синего доскакали, а конкурента не встретили. Пришлось назад повернуть.

– Гляди-ка, Геннадий, – закричал Степан, – вон там, на постоялом дворе карета стоит – не русская, вроде.

Остановились и они у постоялого двора. Заграничный посол в это время в избе чай с бубликами пил. Одет он был, как дед Терентий и сказал, в красивый костюм из дорогой ткани, отделанный по вороту, рукавам и подолу тончайшими кружевами. Парик у него тоже был роскошный – весь в завитках, спрыснутый духами, которые учуять можно было за версту.

Они боялись, что он по-русски не понимает (как бы они тогда стали ему выгодную сделку предлагать?), но он, сидя за столом, с акцентом, но по-русски говорил хозяину:

– Бублики у вас превосходные – таких за границей не сыскать.

Когда хозяин постоялого двора за водой пошел, чтобы снова самовар поставить, Генка со Степаном к иностранцу за столик и подсели.

– Здравствуйте! – приветливо сказал Степан.

– Гуд монинг! – блеснул знанием английского Генка.

Иностранец вежливо кивнул – сказать он ничего не мог, потому что в этот момент как раз жевал кусок бублика.

– Извините, господин хороший, не знаю, как вас звать-величать, – приступил к делу Степан.

– Меня зовут Питер Кунцель, – церемонно поклонился иностранец.

– Очень приятно, – пожал ему руку Степан. – Так вот, значит, Петр Батькович, какое у нас к вам дело. Известно нам стало, что вы сегодня утром в деревне Патракеевка шапку-невидимку купили.

– О, да, – хлопнул в ладоши Кунцель. – Прекрасный русский сувенир.

Степан с Генкой переглянулись.

– Это для вас – сувенир, а для нас шапка-невидимка – вещь чрезвычайно нужная. Поэтому есть у нас взаимовыгодное предложение. Вы, как нам известно, шапку за семьдесят пять рублей купили, а мы вам за нее сто пятьдесят рублей согласны заплатить. По рукам?

Но иностранец покачал головой:

– Нет.

– Сто семьдесят, – набавил цену Генка.

Иностранец снова покачал головой.

– Двести, – дрогнувшим голосом предложил Степан.

– Нет, господа, – сказал Кунцель. – Я специально за шапкой в Тридевятое царство приехал и даже за пятьсот рублей ее не продам.

Хозяин постоялого двора принес ему еще стакан чаю и новую порцию бубликов, и Питер Кунцель вернулся к чаепитию.

Генка со Степаном вышли на крыльцо.

– Да, – вздохнул Генка, – такой не уступит.

И Степан тоже вздохнул.

– Нам бы сейчас волшебную палочку, чтобы этого Кунцеля в свинью или еще в какое животное превратить, – сказал Генка.

Конечно, сказано было грубовато, и на самом деле Генка ничего плохого иностранцу не желал, но уж очень ему обидно было, что такая ценная шапка где-нибудь в заморском дворце без дела будет пылиться.

А Степан вдруг засмеялся:

– Это мы и без волшебной палочки можем сделать. Давай так, Генка – я сейчас пойду еще с ним побеседую, а ты, как услышишь, что он захрюкал или закукарекал, к карете его беги – с собой у него нет ничего – значит, шапку в карете оставил. Шапку возьми, а взамен деньги положи – рублей сто пятьдесят (пятьдесят рублей мы на ковер-самолет оставим). Да еще записку напиши, что ежели мы с Кощеем управимся, так непременно шапочку ему за границу вышлем. Адрес у Терентия возьмем – он всех своих покупателей в амбарную книгу записывает.

Генка тут кое-что не понял.

– А с чего это он вдруг хрюкать станет?

– А вот поглядишь! – подмигнул ему Степан.

Степан вернулся в избу, подсел за столик к Питеру Кунцелю и велел хозяину принести им бутылку клюквенной наливки.

– Нет, нет, – стал отказываться иностранец. – Я алкоголь не потребляю.

– Решительно невозможно приехать в Россию и русской водки не попробовать, – уверенно сказал Степан. – Что же тогда вы своим друзьям рассказывать будете?

Кунцель подумал немного и согласился:

– По чуть-чуть.

Степан налил по полстакана. Выпили. Иностранец поперхнулся, руками замахал. Хозяин ему огурчик предложил. Потом еще по полстакана выпили, и еще. Потом хозяина за новой бутылкой послали.

Генка за этим застольем с порога наблюдал. Сначала увидел он, как Кунцель в пляс пустился, потом песни по-иностранному начал петь, а потом, еще стаканчик выпив, на четвереньки встал и не хуже свиньи хрюкать принялся.

Тут Генка к карете бросился. Кучер Кунцеля спал прямо на козлах. Лошади щипали траву.

Генка осторожно дверцу кареты приоткрыл – на сиденье лежала шкатулка. Он открыл ее, а там – шапка, бисером да камнями драгоценными расшитая. Никаких других шапок в карете не было. Генка листок бумаги из кармана вынул и огрызок карандаша, быстренько записку написал да вместе с деньгами вместо шапки-невидимки в шкатулку положил. И обратно ко крыльцу побежал.

А в избе Кунцель уже храпел, лежа на лавке. Степан вышел на улицу, палец к губам приложил и сказал шепотом:

– Запомни, Гена, что водка с человеком сделать может – любого мудреца в скотину превратит.