15. Ковер-самолет

Пункт проката ковров-самолетов встретил их замком на воротах.

– Выходной? – расстроился Генка.

– Да какой выходной в середке недели? – рассердился Степан и начал барабанить в запертую дверь.

Ответа не было. Но Степан не останавливался – стучал всё громче и громче.

Наконец, из стоявшего напротив высокого терема вышел на улицу упитанный мужик с длинной бородой.

– Чего надобно?

Странный вопрос!

– Ковер-самолет надобен! – ответил Степан.

Мужик спустился с крыльца, почесал бороду.

– Лицензия есть?

Генка вытащил из-за пазухи слегка помятую бумагу.

– Вот, пожалуйста!

Мужик развернул документ, нацепил на нос очки, стал читать, скользя указательным пальцем по строчкам. Особенно тщательно он изучал печать – даже лизнул ее. Потом снова свернул бумагу в трубочку и протянул ее Генке.

– Извиняйте, братцы, но нынче указ вышел – ковры-самолеты давать только по особой надобности. А то все повадились летать безо всякого дела – птиц пугают, зверушек лесных. Так что с этим ноне строго.

Генка не выдержал:

– А у нас как раз надобность!

Мужик нахмурился – должно быть, у них тут не принято было, чтобы яйца курицу учили. Но Степан его поддержал:

– Парнишка правду говорит – дело у нас важное, государственное.

Мужик спорить не стал, только посоветовал:

– Ежели дело важное, пишите прошение царю-батюшке. А как разрешение от него получите, милости просим – самый наилучший ковер вам подберем.

Мужик зевнул – наверно, они и впрямь его разбудили, и ему очень хотелось спать. Но Генка не отступал.

– Да дело-то у нас срочное!

– Поспешишь – людей насмешишь, – поучительно заявил мужик. – Важное дело сперва обдумать нужно.

– Да пока прошение до стольного града дойдет, да царю-батюшке на подпись попадет, да обратно вернется, месяц пройти может, – заволновался Степан.

Мужик снова бороду пригладил:

– За месяц, пожалуй, не обернется. У царя-батюшки все дела государственные.

Генка даже поперхнулся от возмущения. И этот туда же! Может, и он, как Терентий, денег хочет? Генка не знал, можно ли в Тридевятом государстве взятки давать, а потому тихонько об этом Степана спросил.

– Вы нам, мил-человек, цену назовите, – покраснев, сказал Степан (видно, ему взятки давать тоже непривычно было). – Мы хоть люди и не богатые, но отблагодарить вас за услугу можем. Уж расстарайтесь, будьте так любезны.

Мужик мигом проснулся и испуганно руками замахал – как мельница крыльями.

– Что вы, что вы, и говорить такое не смейте! Нынче с этим делом строго! Цены на аренду ковров-самолетов царским указом утверждены, и ни копейки лишней брать не полагается.

То ли, правда, честный человек им попался, то ли просто они ему доверия не внушали, Генка так и не понял. Но только уговорить мужика они со Степаном не смогли.

Так и вернулись домой, не солоно хлебавши. Даже добытая с таким трудом шапка-невидимка не радовала.

Собрались все вместе за столом, стали совет держать.

– Может, у Василисы спросить? – предложил Генка. – В сапогах-скороходах мигом до нее сгонять можно. Может, у нее знакомые есть среди царевых помощников?

Марьюшка вздохнула:

– Нет, Василиса с царскими воеводами сильно поссорилась – когда они царя-батюшку уговорили Несмеяну Кощею отдать. А они на нее разобиделись и въезд ей в стольный град запретили.

Думали-думали, да так, ничего не придумав, и спать легли.

А проснулись утром от громкого стука в дверь. Генка рубаху да штаны натянул да в окно выглянул.

На крыльце стоял тот самый мужик, который пунктом прокатов ковров-самолетов заведовал. Степан дверь открыл, спросил сердито (а какого еще тот приема после вчерашнего ждал?):

– Чего тебе?

– Выручай, Степан Иванович! – слезно сказал мужик. – Коня подковать нужно. Кузницы у нас в деревне, сам знаешь, уж сколько лет нету, и кузнечному ремеслу никто, кроме тебя, не обучен. А мне срочно в стольный град к дворовому воеводе с докладом нужно – только-только гонец распоряжение привез.

Ишь как, он, оказалось, даже отчество его знал, а накануне днем даже по имени назвать не посчитал нужным.

Степан усмехнулся:

– А зачем тебе конь? Садись на ковер-самолет и лети!

Мужик еще шибче заканючил:

– Не смейся, Степан Иванович! Я же вам вчера как есть правду сказал – нельзя без специального разрешения на коврах летать. Да и лицензии у меня нет, чтобы волшебными предметами пользоваться. А доклад к утру представить нужно – иначе с должности уволят, на болота сошлют. А неподкованный конь до города не доскачет.

Другой бы на месте Степана отказал, не задумываясь, а он решил, что нельзя не помочь человеку. И просто так бы помог, безо всякой выгоды, но Генка вмешался.

– А давайте так – мы вам коня подкуем, а вы нам из города разрешение на ковер-самолет привезете – наверняка ведь у вас там среди чиновников друзья-приятели есть. Только слово дайте, что не обманете!

Генка не был уверен, что мужик не обманет, и на всякий случай предупредил:

– Степан вашему коню волшебные подковы поставит. Если обмануть надумаете, нам ваш обман волшебная тарелка мигом покажет, и тогда уж не взыщите…

Он не сказал, чем так волшебные подковы ему аукнутся, но мужик сам додумал и с крыльца попятился:

– Что вы, как можно людей обманывать? И мыслей таких не было! Не сомневайтесь – добуду вам разрешение, у меня среди писцов знакомец давний есть.

Степан быстро ему коня подковал, и он умчался в стольный град с докладом, а ребята стали прикидывать, к какому сроку он обратно вернуться сможет. Решили, что не раньше, чем через три дня – разрешение-то еще оформить нужно.

И в этот день, и на следующий они от беспокойства ни о чём другом, как только о ковре-самолете думать не могли. Степан предложил мальчишкам на рыбалку сходить – они отказались! Марья-Искусница взялась Галю плетению нового кружева учить, та слушала внимательно, но так как думала о другом, то ничего у нее не получалось – и вместо кружева выходила какая-то путаница.

Бородатый мужик (даже имени которого ребята не знали!) вернулся через два дня – и привез им из стольного града не только разрешение на полеты на ковре-самолете, но и сам ковер-самолет «новейшей» модели. Привез он его на коне свернутым в рулон, и по виду это был никакой не самолет вовсе, а обычный ковер, какой в любой городской квартире сыскать можно было. Но ребят он заверил, что на таком ковре они куда захотят полететь могут – хоть за границу Тридевятого царства. Дворовый воевода одарил его за службу кафтаном со своего плеча и чаркой водки, и был мужик счастлив и горд.

Генка, робея, на ковер-самолет взгромоздился, сказал слова заветные, и взмыл ковер в воздух, словно и впрямь самолетом был. Двигался ковер медленно и плавно, но Степанов всё равно боялся свалиться, и цеплялся за длинный ковровый ворс. Лететь на ковре было непривычно – со всех сторон обдувал его ветер, и страшно было до жути! Прошлым летом во время каникул в деревне Генка однажды ездил на мопеде и тоже поначалу боялся. Но там скорость была меньше, да и ехал он по земле, а не летел, как сейчас, по воздуху.

Но пронеся его над деревней, ковер благополучно приземлился у того же крыльца. И он спрыгнул на землю с видом бывалого путешественника и только снисходительно хмыкнул в ответ на восторженные девчоночьи: «Ну, как?».

А к тому времени, как они ковром-самолетом обзавелись, Емеля уже свое снадобье приготовил. И вот в избе Марьи-искусницы устроили они военный совет.

– Нужно нам теперь на остров лететь, что посреди моря-океана – иглу Кощееву добывать, – сказал Генка, радуясь, что девчонки теперь слушаются каждого его слова, потому что он и со Змеем поладил, и шапку-невидимку с ковром-самолетом раздобыл. – Я так думаю – раз шапка-невидимка у нас одна, значит, на остров один человек лететь должен – тогда его слуги Кощеевы увидеть не смогут.

Все дружно кивнули.

– Значит, я лететь должен, – сказал он.

Но тут и девчонки, и Андрей взбунтовались.

– А почему это ты всё решаешь? – возмутилась Алла. – Что-то я не припомню, чтобы тебя кто-нибудь командиром назначал.

– Потому, – пояснил он, – что именно со мной тот дуб из Лукоморья впервые заговорил. А еще потому, что я ковром-самолетом уже управлять научился.

– Ну, и что? – возразил Андрей. – Если ты научился ковром управлять, значит, и мы эту науку освоим. Между прочим, ты в географии не силен – юга от севера отличить не сможешь. Улетишь куда-нибудь, ищи тебя потом.

Генка от обиды даже заикаться стал:

– Да прежде, чем ты с ковром научишься управляться, Кощей всю цивилизацию уничтожит. Это тебе не книжка какая-нибудь, а летательный аппарат – тут к технике способности иметь нужно.

Оба они вскочили с лавки и стояли друг напротив друга с такими грозными лицами, что, казалось, стоит одному только коснуться другого, как молнии засверкают.

– Мальчики, не кипятитесь, – бросилась к ним Алла. – Раз уж мы все вместе сюда приехали, так и решать всё должны совместно. А чтобы никому обидно не было, я предлагаю жребий тянуть.

– Правильно, – согласилась Галя – она боялась лететь на ковре-самолете, но очень хотела помочь Тридевятому царству. – А ты, Женя, согласна?

Теперь все они называли Шень Сюа Женей.

Шень Сюа не ответила – ее вообще не было в комнате. Вот только несколько минут назад она сидела рядом с Аллой, а тут исчезла, как по волшебству.

– А где она? – удивилась и испугалась Галя.

Они выбежали на улицу – ковра-самолета у крыльца уже не было. И шапка-невидимка тоже исчезла.

– Пока мы спорили, она на остров полетела, – догадалась Алла.

Галя ахнула, волнуясь за подругу.

– Вот сумасшедшая, – заволновался и Андрей. – Разве это девчоночье дело?

А Генка подумал, что девчонке, которая взмахом руки доски в щепки разбивает, пожалуй, такое серьезное дело доверить можно.

А Шень Сюа в это время уже мчалась над лесом.

Она представляла, как удивятся они, когда обнаружат, что она улетела. Может быть, даже разозлятся. Особенно, наверно, Генка. Ей было жаль, что пришлось их обмануть, но другого выхода не было. Она была почти уверена, что, если бы она этого не сделала, то на остров полетел бы Генка, и, хотя она очень уважала его за смелость, она не сомневалась, что с этим заданием он бы не справился. На острове уже побывали многие смелые воины, и ни один из них не смог добыть иглу Кощея. Значит, там не только храбрость, но и хитрость нужна, а Генка такой – он сначала делает, а уже потом думает.

Она переоделась в холщовые штаны (нашла их в сенях в Марьиной избе) – воевать в сарафане было бы неудобно. А еще взяла без спросу дубинку Степана. Конечно, брать без разрешения было нехорошо, но она надеялась, что Степан и Марья ее поймут.

Управлять ковром-самолетом она научилась мгновенно – на обратной стороне ковра была написана инструкция по его эксплуатации.

И вот она сказала:

– Ковер-самолет, доставь меня на остров посреди моря-океана, где дуб строит с иглой Кощеевой.

Она не знала, поймет ли ковер-самолет такой маршрут, но он понял и, медленно поднявшись в воздух, полетел.

Летел он очень мягко, и ей было удобно, и она с удовольствием смотрела на крохотные деревеньки, проплывавшие внизу, на крестьян, косивших траву на лугах, на синие реки и золотые поля.

Летели они долго – она даже успела задремать. А проснулась от того, что ковер-самолет остановился.

Она открыла глаза и увидела, что висят они в воздухе над морем. А еще увидела она остров, заросший кустарником и травой. Кустарник был низкий, и оттого особенно высоким казался огромный дуб, стоявший в центре острова.

Она надела шапку-невидимку. Она не могла видеть себя со стороны, и потому не была уверена, что стала невидимой, но вспомнила, что дед Терентий говорил, что бракованных шапок он не делает, и немного успокоилась. Правда, она не знала, стал ли невидимым вместе с нею и ковер-самолет, но надеялась, что стал.

Они подлетели поближе. Среди ветвей дуба никакого ларца она, конечно, с такого большого расстояния не разглядела, но не сомневалась, что он там был.

Остров казался вполне мирным и дружелюбным – повсюду росли цветочки, порхали насекомые – бабочки, стрекозы, пчелы. И как-то совсем не верилось, что это – тот самый остров, где погибло столько смельчаков.

Можно было, конечно, просто подлететь вплотную к самому дубу, отыскать ларец и привезти его в Патракеевку, и она не сомневалась, что именно это и попытался бы сделать Генка. Но она решила действовать по-другому.

Они подлетели еще чуть ближе. Она взяла в руки дубинку, которую нашла в мастерской у Степана и, на всякий случай, прихватила с собой, размахнулась и бросила ее в сторону дуба.

Ковер при этом по собственной инициативе отлетел назад, и она не стала его останавливать.

Как только палка коснулась ствола дерева, всё вокруг загудело, поднялся страшный ветер, и со всех сторон в сторону дуба полетели тысячи стрел, которые пронзили бы ее тысячу раз, если бы в тот момент она пыталась схватить ларец.

Вслед за стрелами в воздух взвились какие-то мерзкие твари, которых она даже в книжках на картинках ни разу не видела – у них были огромные перепончатые крылья, как у летучих мышей, но морды были совсем не мышиные.

И этих летучих чудовищ было так много, и выглядели они такими злобными и решительными, что она поняла – ей не добыть сейчас ларец с яйцом Кощеевым. И нужно было лететь обратно, потому что твари эти, не задумавшись ни на секунду, устремились в ее сторону (должно быть, волшебное действие шапки-невидимки на ковер никак не повлияло).

А тут еще весь остров вспыхнул огнем, и, если бы ковер находился чуть ниже, он тоже вспыхнул бы. Но даже на такой высоте Шень Сюа чувствовала жар. Что чувствовал при этом сам ковер-самолет, она не знала, но он с такой быстротой взлетел вверх на несколько метров, что она едва не свалилась на землю.

– Ковер-самолет, доставь меня в Патракеевку! – закричала она.

И они помчались с такой быстротой, что Шень Сюа испугалась, что шапка-невидимка может слететь с ее головы, и стала придерживать ее одной рукой. Другой рукой она держалась за ковер-самолет.

Загадочные твари преследовали ее по пятам. Они не могли видеть ее саму, но видели ковер-самолет.

Шень Сюа была храброй девочкой, но даже она затряслась от страха, когда эти чудовища стали швырять в их сторону большие шары с огромными шипами.

Их скорость была примерно одинаковой, так что за всё время полета чудовища ничуть не приблизились к ковру, но и ковер не смог от них оторваться.

Тут Шень Сюа подумала, что она не имеет права лететь в Патракеевку с таким сопровождением (ужасных тварей было столько, что даже если бы все жители деревни взяли в руки оружие, то не смогли бы с ними справиться), и она уже собиралась сказать ковру-самолету, чтобы он летел в другую сторону, когда он вдруг самовольно пошел на снижение.

Они как раз пролетали над небольшим зеленым островком, и Шень Сюа вдруг поняла – ковер предлагает ей спрыгнуть на землю. Раздумывать было некогда.

– Спасибо! – шепнула она и, зажмурившись, прыгнула.

Она приземлилась довольно мягко, и злобные чудовища не заметили ее бегства – они по-прежнему неслись вслед за ковром-самолетом.

Она заплакала от жалости к нему – такому умному и доброму – но тут увидела, что, освободившись от пассажира, он заметно увеличил скорость, и его преследователи стали понемногу отставать.

– Лети! Лети! – закричала она, хотя знала, что ковер ее не слышит.

Вскоре они скрылись из вида, и она, надеясь, что ее пушистый разноцветный друг сумеет от них улететь, села на травку и стала думать, как ей вернуться в Патракеевку. Суша (не остров, а материк) была видна впереди, но Шень Сюа (хотя она была отличной пловчихой) не была уверена, что сумеет преодолеть вплавь такое расстояние. Она и раньше плавала на длинные дистанции – на километр и даже на полтора километра, но тут до берега было не меньше пяти километров.

Она решила ждать возвращения ковра-самолета, хотя и не была уверена, что он вернется, потому что:

а) он должен был сначала уйти от погони, а дело это было совсем не простым;

б) он вовсе не обязан был к ней возвращаться, потому что она даже хозяйкой его не была, и он мог запросто вернуться в пункт проката или в стольный град;

в) ему могло надоесть таскать на себе каких-то незнакомых ему пассажиров, которые обращались с ним, как с обычной вещью, и он, почувствовав свободу, мог не захотеть снова идти в услужение.

Она просидела на островке несколько часов. Видела, как пролетели, возвращаясь на Кощеев остров, чудовища с огромными крыльями и когтями. Они летели невысоко, почти касаясь крыльями поверхности моря, и если бы не шапка-невидимка, то, конечно, разглядели бы ее.

Но вот они скрылись за горизонтом, и она облегченно вздохнула. Близился вечер, стало холодать, и Шень Сюа, одетая в тоненькую рубашку, начала замерзать.

Она подождала еще немного. Ковер-самолет не возвращался.

Солнце скрылось за горизонтом. Ей было страшно и холодно. Нет, она ничуть не жалела, что полетела на остров сама – если бы это сделал кто-то другой, то не известно еще, чем бы всё это закончилось. А так она, по крайней мере, могла надеяться на то, что, когда она не вернется в Патракеевку до ночи, они забеспокоятся и, взяв напрокат другой ковер-самолет, полетят разыскивать ее. Впрочем, сидеть на берегу и ждать было не в ее характере.

Когда она поняла, что ковер-самолет не вернется, то решила плыть к берегу. Вода была холодной, но она всё равно поплыла. Шапка-невидимка по-прежнему была у нее на голове – она не знала, как влияет вода на ее волшебные свойства, и потому боялась ее намочить.

Сначала она плыла легко и свободно и даже почти перестала чувствовать холод, но постепенно стала уставать. Когда до берега осталось не больше километра, она почувствовала судорогу в ногах и поняла, что не доплывет. Она отчаянно сражалась, и если бы за упорство давали медали, то она, несомненно, получила бы такую медаль, а, может быть, даже и орден.

Она потихоньку замерзала и плыла всё медленнее и медленнее и жалела о том, что не справилась со своей задачей, а еще о том, что лишила ребят шапки-невидимки, которую они добыли с таким трудом.

И она уже плакала от обиды и отчаяния, когда увидела в воздухе какую-то точку, которая с каждой секундой становилась всё больше и больше.

– Я здесь! – закричала она, когда поняла, что это возвращался ковер-самолет.

Точнее, это ей казалось, что она закричала – на самом деле из горла ее вырвался только едва слышный стон, потому что она замерзла настолько, что уже не могла произнести ни слова.

Ковер-самолет пролетал совсем рядом, но почему-то ее не заметил. Он уже стал удаляться, направляясь к островку, где он ее недавно оставил, когда она поняла, почему он не увидел ее – у нее на голове была шапка-невидимка.

Дрожащей рукой она сдернула ее с головы и снова попыталась закричать. И снова только стон вырвался наружу.

А вот воды она наглоталась, и, будучи не в силах больше бороться с морем и холодом, начала тонуть. Она еще взглянула на небо, украшенное бриллиантами еще робких вечерних звезд, и с тоской подумала о том, что не сумеет предупредить друзей о той опасности, которая таилась на таком мирном с виду острове.

Она ясно понимала, что не сумеет выплыть, но продолжала барахтаться – такой уж у нее был характер.

Тут ковер-самолет заметил ее и повернул в ее сторону – он опустился низко-низко, и она смогла ухватиться за его кисточки сначала одной рукой, потом другой. Шапку она при этом держала в зубах.

Забравшись на ковер, она долго лежала без движения. А потом заплакала и сказала:

– Ты такой замечательный!

И дрожащей рукой погладила его пушистую поверхность.

В Патракеевку они добрались только к полуночи. Когда она вошла в избу Марьи-искусницы, то увидела, что за столом сидят не только ее одноклассники, Емеля, Степан и хозяйка избы, но и Василиса.

Она взглянула на их взволнованные, заплаканные лица и виновато опустила голову:

– Простите, я всё испортила.

Она думала, что они будут ее ругать, и понимала, что они имеют на это полное право.

– Женька, Женька! – сквозь слезы повторяла Галя и обнимала, и целовала ее. – Знала бы ты, как мы волновались!

У Аллы тоже были покрасневшие от слез глаза, и даже мальчишки подозрительно шмыгали носами.

Марьюшка сразу увидела, что она мокрая и замерзшая, и увела ее в светелку переодеваться. А когда они вернулись, Генка нарочито равнодушно спросил:

– И как оно там, на острове?

Конечно, они поняли, что с Кощеем она не справилась, и признавать это было обидно, но они имели право знать подробности. Но Василиса вступилась за нее:

– Подожди, Гена! Ей сначала горячего чаю нужно выпить, согреться.

– Нет, лучше я сразу расскажу, – вздохнула Шень Сюа.

И стала рассказывать. Честно всё рассказала – и про остров, и про чудовищ, и про то, какой потрясающий у них ковер-самолет. Она думала, они ругать ее будут – задание-то она не выполнила.

Но Василиса вдруг улыбнулась.

– Ты – умница, – неожиданно сказала она. – Ты всё правильно сделала. Теперь стало ясно, почему никто из тех, кто за иглой Кощеевой ходил, назад не вернулся. Все они думали, что нет никакой охраны на острове и смело к дубу за ларцом шли. И погибали от стрел и огня. А ты – молодец – догадалась прежде дубинку бросить, – и вздохнула: – Эх, жаль, что наши волшебные блюдечки тот остров показать не могут – давно бы уже все узнали, что соваться туда нельзя. А ты, Шень Сюа, себя не ругай – если бы кто другой полетел, то мог бы назад и не вернуться.

– Конечно, – тут же подтвердила Галя. – Я бы ни за что не додумалась так, как ты, поступить. Я бы даже дубинку прихватить не догадалась.

– И я, – признал Генка и слегка при этом покраснел.

– Так что же нам делать? – растерялась Шень Сюа.

– Снова на остров нужно лететь, – упрямо заявил Генка. – Только на двух коврах-самолетах – один будет стражей отвлекать, а другой в это время к дубу подлететь сумеет.

– Нет, – покачала головой Василиса. – На остров лететь нельзя. Хитро у Кощея там всё устроено. Если даже мы на нескольких коврах-самолетах туда полетим, ничего хорошего из этого не получится. Может, там, кроме этих летающих чудовищ, еще какие твари есть. И про огонь не забывай! А ларец, может, и вовсе заколдован. Кощей – волшебник могучий.

– А что это за страшные чудовища на острове были? – спросила Шень Сюа. – Я про таких даже в сказках не читала.

– Какие-то наемники заморские, – ответила Василиса. – На русской земле Кощей себе помощников не нашел, так пригласил из-за границы.

Степан сплюнул сердито, выразив этим все свои чувства к приспешникам Кощеевым. А лежавший на печи Васечка приподнял голову и подумал, что если отец его на битву с Кощеем пойдет, так и он непременно за ним увяжется – ведь семь лет ему уже, совсем взрослый.

– Как же мы иглу Кощееву раздобудем? – вернул их к сути дела Андрей.

Василиса понизила голос:

– Не знаю, говорил вам кто или нет, но только Кощей, раз уж он жениться надумал, избраннице своей не только руку и сердце, но и иглу свою предложить должен. А значит, и во время помолвки, и на свадьбе игла эта не где-нибудь за тридевять земель, а у него во дворце должна быть.

– Ага! – догадался Генка. – Значит, если царевна Несмеяна за него замуж согласится выйти, должен он будет иглу с острова к себе во дворец привезти. Правильно?

Василиса кивнула.

– А нам нужно будет во дворец его пробраться и иглу эту отыскать. Непростое это дело – блюдечко волшебное дворец Кощеев показать не может, да и шапка-невидимка у нас одна, но только я так думаю – раз уж он на острове столько всяких ловушек понаставил, то нет у нас другого выхода, как только во дворец к нему идти.

При одной мысли о темном и мрачном дворце Кощея Галя затряслась от страха – там, наверняка, было много летучих мышей и всяких насекомых, которых она боялась с детства. А еще там был сам Кощей, которого она еще не видела, но о котором много читала и слышала, и если хоть малая часть того, что о нём говорили, была правдой, то ничего хорошего от встречи с ним ждать не приходилось.

– А если Несмеяна уже за Кощея замуж вышла? – спросил Андрей – ему неприятно было такое предполагать, но нужно же было кому-то подумать и об этом.

– Нет, – ответила Василиса. – Если бы у них к свадьбе дело шло, всё Тридевятое царство бы об этом знало – Кощей всё любит с размахом делать. Он бы не утерпел – похвастался.

Тут Емеля заволновался:

– Я, ребята, с вами во дворец к Кощею пойду.

Он не мог усидеть на месте, беспокойно ерзал на лавке, и его крепкие натруженные руки были сжаты в кулаки. И сидевший рядом с ним Генка искренне пожалел его, мысленно выругал Несмеяну, сумевшую превратить в тряпку такого умного и смелого мужчину, а вместе с ней и всех женщин на свете, и дал себе строгий наказ никогда не влюбляться.

– Да не волнуйтесь вы, Емеля Иванович, – пожалела его и Галя. – Несмеяна же только понарошку за него замуж согласится выйти. Для того только, чтобы он ларец с яйцом с острова во дворец привез.

– Оттого и волнуюсь, – сказал Емеля. – Если Кощей узнает про ее обман, он ее в зверя какого-нибудь обратит. Такое уж не раз бывало – прошлым летом он Данилу из соседней деревни в жабу обратил – тот однажды неуважительно его поприветствовал; а еще раньше едва из царя Гороха филина не сделал – потому только одумался, что на Несмеяне жениться решил. Ему такую пакость сделать – раз плюнуть. Превратит ее в цветок какой или в лебедушку белую, а мы и знать про то не будем. А если я с вами пойду, то рядом с нею во дворце буду – чтобы знала она, что я ради нее на все готов.

– Не дури, – строго одернула его Василиса. – Даже если ты шапку-невидимку наденешь, Кощей тебя сразу учует, и тогда уже точно обо всём догадается. И себя погубишь, и ей не поможешь, и других подведешь.

– Не беспокойтесь, Емеля Иванович, – Генка тоже решил его подбодрить, – мы иглу постараемся поскорее отыскать.

– А я им для этого свое блюдечко да наливное яблочко дам. Это отсюда оно Кощея показать не может, а как они во дворец попадут, будут в нём каждый шаг Кощея видеть.

Так и решили. Спать легли пораньше, чтобы на рассвете на ковре-самолете ко дворцу Кощея лететь.

Спали плохо. Василиса, Марья и Степан за ребят волновались. Емеля о Несмеяне думал. А сами ребята боялись, что с задачей не справятся, что доверие не оправдают, и каждый во сне уже с Кощеем воевал.