Глава 11

Элис

Я прикрыла глаза, стараясь перенестись в прошлое, и вспомнила моменты, которые навсегда отпечатались в моей памяти. Голос отца, резкий и холодный, раздавался в моих ушах, словно эхо из далекого прошлого.

Отец хотел сына. Он жаждал, чтобы Камлея родила ему наследника. Он был помешан на этой мысли, он грезил о сыне, который продолжит его великий, но шаткий род Шаороль. Сильного, здорового, крепкого наследника, который унаследует его силу и его власть.

Я хорошо помню его навязчивую идею, потому что в более старшем возрасте мне приходилось ежедневно выслушивать его тяжкие речи о том, что я его ошибка. Что беременность Камлеи была его последним шансом.

Шансом на что? Этого я не знала, да и важно ли это было для ребенка, которого, по сути, воспитывали служанки? Для всех я была дочерью почившей сестры матери, и служанки каждый раз воспевали благородство Монтогора, который приютил чужого ребенка, да еще и дал мне имя погибшей принцессы.

В детстве я даже некоторое время и сама верила в эту сказку, пока Монтогор мне не рассказал всю правду. Но он так и не объяснил мне, чем именно не устроила его дочь, ведь в Северном Королевстве наследие престола могло перейти и женщине. Не было в этом никаких противоречий.

Он больше любил обвинять меня во всех грехах, и ему это удавалось превосходно. Он был мастером манипуляции и унижения, и мне приходилось учиться жить с этой болью, с этой несправедливостью.

Я открыла глаза и посмотрела на своих друзей. Я видела, что они ждут от меня подробностей. Но я не была готова дать их. Полуправда тоже не плоха.

— Ничего не понимаю, — Глэдис всплеснула руками. — Тебя прокляла крестная. Отец убил ее… Чтобы тебя спасти?

Хороший вопрос, между прочим. Я много думала об этом, но никогда не решалась спросить у отца. Единственное, что я знала точно — у Монтогора с Граолиной, моей крестной, был какой-то уговор, который она не исполнила. Об этом как-то проговорилась мать, выпившая вечером больше обычного. Тогда отец был в отъезде, и Камлея расслаблялась как могла.

— Не думаю, что именно для этого. Скорее он был зол на бабушку…

— Стой! Подожди! — перебила меня Тоня. — Бабушка?

— А я разве не сказала, — усмехнулась я, получая непонятное удовольствие от этого разговора. Оказывается, раскрывать тайну иногда бывает забавно. — Моя бабушка была моей крестной. И… — маленькая пауза напиталась тягостным молчанием друзей. — И еще она была ведьмой. Очень сильной ведьмой. О чем можно судить…

— По проклятию, которое не развеялось после ее смерти, — закончил за меня Кемал. Его голос был полон какого-то странного, почти фанатичного восхищения.

Не удивительно. Я и сама неимоверно восхищалась мастерством Граолины, ведь во мне текла ее кровь. Впрочем, зла была столь же сильно. За то, что она прокляла меня. За то, что она обрекла меня на такую жизнь.

— Но это все уже не имеет никакого значения, — произнесла я, стараясь скрыть дрожащий голос. — Проклятие снять нельзя. И я такая, какая есть.

И снова воцарилась тишина. Солнце успело окончательно взойти, и его лучи, проникая через окно, освещали мою комнату, делая ее более уютной и светлой. Я понимала, что уже не успею вздремнуть перед тренировкой. Но это все как будто отошло на задний план. У меня были проблемы и похуже, и я понимала, что нужно с ними разобраться. Желательно прямо сейчас.

— Пообещайте мне, что никому не расскажете, — попросила, стараясь сделать свой голос более твердым. — Даже если теперь побоитесь иметь дела с такой прокаженной, как я. Очень важно сохранить все в тайне. От этого… Зависит моя жизнь.

Отчего-то стало дико страшно. Я успела обрести друзей и так быстро могла их потерять. Боялась, что они меня отвергнут, что они больше не захотят со мной общаться.

Понимала, что я для них не та Элис, которую они знали раньше. Я другая. Проклятая. И теперь им придется выбирать. Принять меня такой, какая я есть, или же отвернуться от меня.

И я была готова смириться с любым их выбором.

— Клянусь, что никому не расскажу! — подскочила Глэдис.

— Клянусь! — не отставал Кемал.

— Клянусь! — завершила Тоня и подбежала ко мне, чтобы крепко обнять. — Ты от нас так просто не отвертишься!

Надо ли говорить, что я разревелась, как маленькая пятилетняя девочка, которой только что сказали, что ее любят и принимают.

— И все же, — спустя полчаса спросила я, вытирая рукавом влажные глаза. — Как вы попали ко мне в комнату.

Друзья переглянулись и признались:

— А дверь не была закрыта.