Глава 2

— С меня довольно! — прогремел отец, ударив кулаком по столу. Мы как раз ужинали в тесном семейном кругу, и разговор снова зашел о неудачных смотринах. — Я устал от твоих капризов и непослушания! Устал краснеть перед почтенными женихами и слушать насмешки со стороны, что дочь моя ни умом, ни воспитанием не блещет!

— Блещу изо всех сил.

Я вообще-то красавица! Стройная, зеленоглазая, перегибистая. С мягкой улыбкой и роскошной огненной шевелюрой. На балах мне нет равных. Я и танцую, и пою, и на лютне могу сыграть…

— Молчать! — гаркнул он так громко, что маменька, до этого молча ковырявшая вилкой в тарелке, испуганно икнула. — Я все решил. Ты завтра же выйдешь замуж.

— За кого, пап? — развела я руками. — Сам же видел: ни одного достойного экземпляра. То кривой, то косой, то толстый, то дрищ. То волосы в носу. То усишки какие-то нелепые…

— Принц Вейринский был очень даже ничего, — флегматично заметила матушка.

— Пижон! Франт и бестолковый повеса! С ним придется бороться за право покрутиться перед зеркалом. И вообще, такие красавцы никого, кроме себя, не любят и ничем, кроме собственных нарядов, не интересуются.

— Молчать! — снова заорал отец. — Не хочешь красавца?! Хорошо! Не хочешь князя или принца? Будь по-твоему! Ты выйдешь замуж за первого бродягу, который подойдет завтра утром к нашим воротам просить милостыню.

Я фыркнула:

— Очень смешно.

— Я похож на шутника, Джайла?! — Отец склонился в мою сторону, грозно сжимая в руках вилку с насаженным на нее грибочком. — Никаких шуток. Выйдешь замуж за бродягу и в приданое получишь только то, что он попросит.

— Дорогой… — подала было голос матушка.

Но снова раздалось громогласное:

— Молчать! Я все решил. Слово мое — закон.

Конечно, я не поверила его угрозам. Какой отец-король будет выдавать свою дочь-принцессу за не пойми кого? Конечно же никакой. Он просто сорвался, наговорил лишнего и за завтраком даже не вспомнит о своих словах. А если и вспомнит, то со смехом.

Я была в этом совершенно уверена и поэтому утром, когда ни свет ни заря двери в мои покои распахнулись и няньки принялись меня вытаскивать из кровати, крайне удивилась:

— Вы что творите? — спросонья неуклюже отбивалась от цепких рук, тянущих меня то в одну сторону, то в другую. — Я прикажу вас всех высечь!

— Король велел вас поднять, умыть, одеть и перевести к нему на стену.

— Куда? — Я бросила удивленный взгляд на окно, за которым еще только занимался рассвет. — В такую рань?

— Немедленно.

Они были непреклонны и, сколько бы я ни пыталась отбиться, — победили. Количеством взяли, мерзавки! Меня умыли, заплели косу, надели первое попавшееся безнадежно вышедшее из моды платье и какие-то некрасивые ботинки и выволокли из комнаты.

Когда я начала громко возмущаться и цепляться за двери, вазы, подоконники и все, что попадалось под руку, в попытках остановить этот беспредел, к нянькам присоединился стражник. Взял меня за талию и со словами:

— Простите, ваше высочество, — закинул себе на плечо, как тряпичную куклу, и понес прочь.

— Отпустите меня немедленно! Я буду жаловаться! Я пойду к отцу!

— Не утруждайтесь, я вас как раз к нему несу.

Не обманул гад! Притащил на смотровую площадку над главными воротами внутренней крепостной стены и бережно поставил на ноги.

— А вот и наша девочка, — ласково улыбнулась мама, поправляя уютную пеструю шаль на плечах. — Хочешь сушечку?

Родители сидели на бархатных креслах и, неспешно беседуя, пили утренний чай из фарфоровых кружечек.

— Я хочу, чтобы мне объяснили, что происходит! Почему меня с такую рань выдернули из кровати и притащили сюда?!

— Ты забыла наш вчерашний разговор? — нахмурился отец. — Мы ждем того несчастного бродягу, которому ты достанешься в жены.

Вот тут я со всей отчётливостью поняла, что родитель ни о чем не забыл и что вчерашние угрозы не были шуткой. Я тут же метнулась к матери:

— Мам, скажи ему! Так нельзя!

Она ободряюще улыбнулась:

— Мы с твоим отцом все обсудили, и я пришла к выводу, что он прав. Так что смирись, попей чайку…

— Смириться?! — я чуть не задохнулась. — Ты предлагаешь мне смириться с этим беспределом?

— Нет-нет, милая, ты все не так поняла. Не предлагаю, а приказываю, — с милой улыбкой ответила она и потянулась за печеньем.

В этот момент я поняла, что поддержки мне ждать неоткуда. Оставалось только надеяться, что к нашим воротам сегодня не занесет никакого убогого калеку. Хоть бы дождь, что ли, пошел…

Скрестив пальцы, я ждала, когда отцу надоест тратить наше общее время и вредничать. Но он, как назло, никуда не торопился. После чая приказал принести завтрак прямо сюда, на стену, обсудил с маменькой обстановку в городе.

Я все это время простояла у парапета, до слез на глазах всматриваясь на подступавшую к воротам мощеную дорогу.

Стражи, экипажи, шустрые служанки…

И тут я увидела его! В серой рванине! Кривого, косого, неровной походкой направлявшегося к стене.

— Нет, нет, нет, нет! — взмолилась я, хватаясь за холодный камень. — Нет!

Бродяга подходил все ближе и ближе. Медленно, отвлекаясь то на одного прохожего, то на другого. Потом поковылял в обратную сторону, но стоило мне только облегченно выдохнуть, как он, будто издеваясь, снова направлялся к воротам.

— Иди отсюда! — шипела я, досадуя, что под рукой нет арбалета, копья, ну или на худой конец пылающего факела, котором можно было бы отогнать недотепу, пока его не заметили родители.

Но и тут удача оказалась не на моей стороне.

— О, а вот, кажется, и зятек пожаловал, — раздался голос отца.

Папенька, привлеченный моим шипением, подошел к ограждению и тоже увидел ЭТО.

— Оно сейчас просто уйдет, — пропищала я, в отчаянии размахивая руками. — Кыш! Кыш, я сказала!

Однако мои жесты имели совсем не тот результат, на который я рассчитывала. Они, наоборот, привлекли оборванца, и он, торопливо шаркая разношенными ботинками, поспешил подойти ближе. Запрокинув голову, посмотрел на нас, поднял протянутую руку и хрипло крикнул:

— Подайте монетку на пропитание!

Отец предвкушающее крякнул, а я со стоном уткнулась лицом в ладони.

Да что за невезение такое?