Глава 3

— Подайте монетку! — снова заголосил козлиным голосом бродяга.

— Да иди ты в!.. — проорала я в ответ, сложив руки воронкой и перегнувшись через парапет.

— Что ж ты так неласково с женишком-то? — хохотнул отец и жестом велел стражам пропустить это убожество внутрь. — Идемте знакомиться.

— Я никуда не пойду!

Снова едва уловимый жест — и очередной стражник, перекинув меня через плечо, потащил следом за бодро шагавшим отцом. Я вырывалась, но силы были не равны, поэтому меня вынесли на крыльцо, и я имела «удовольствие» наблюдать, как бродяга ковыляет к нам.

— Пап! — пищала я. — Ты видишь это? Видишь?! Он ногу подволакивает!

— Что поделать, — философски развел руками отец, — может, болел в детве, а может, телегой придавило. Или собаки покусали. Или зараза какая прицепилась.

Вот только заразы мне и не хватало.

— Это возмутительно! Это нечестно! Ты не имеешь права так поступать!

— Я король, и могу делать, что захочу.

— Но, пап! — взмолилась я.

— Не папкай, Джайла, — хмыкнул он, небрежно отдергивая край плаща, за который я отчаянно цеплялась.

Тогда я бросилась к матери, кокетливо поправлявшей идеальную прическу.

— Мам! Скажи ему!

— Что я могу сделать, доченька? — вздохнула она. — Отец в своем праве. Придется смириться.

— Вы сговорились, да?! — воскликнула я. — Специально хотите меня напугать? Проучить? Хорошо. Я все поняла. Я больше не буду гонять женихов и выйду замуж… да хоть за того слащавого принца, который вчера приходил!

— А принц все… тю-тю… упорхнул, — хмыкнул папенька, — зато вот какой красавец пожаловал!

«Красавец» доковылял до ступеней и теперь переминался с ноги на ногу, неуверенно потирая длинную цыплячью шею с острым кадыком.

Худой, нескладный, тощие руки, как лапки у паука. На голове не пойми что! Да еще и носяра, как клюв у дрозда!

— Подадите? — протянул чумазую ладонь. — Монетку на пропитание?

Я в ужасе отпрянула, а отец, наоборот, расцвел в счастливой улыбке:

— Я дам тебе гораздо больше, дорогой мой дружок. Я дам тебе целую жену.

— Жену? — удивилось убожество. — Не-е-е. Жену мне не надо. Ее кормить нужно…

— К жене прилагается приданое, — как бы невзначай добавила матушка.

— Приданое? — Бродяга словно пробовал это слово на вкус. — А сколько?

У него еще хватало наглости торговаться с королем! Надо отрубить ему голову, и дело с концом.

— Сколько попросишь.

Оборванец снова задумался, потом сказал:

— Жену посмотреть-то можно? А то вдруг чучело какое-нибудь.

Чучело? Чучело?! Я чуть не задохнулась.

— Так вот она! — Отец ухватил меня за плечи и бесцеремонно вытолкал вперед. — Принцесса, между прочим!

Этот нищий негодяй вместо того, чтобы пасть ниц, а еще лучше — покинуть королевский двор, обошел меня по кругу, придирчиво осматривая с ног до головы:

— Тощая какая-то. Больная, что ли?

— Сам ты больной! — отпрянула я.

— А голос-то какой противный. Как у лягушки.

— Сам ты лягушка!

— А где грудь? Я люблю, чтобы у женщины было за что подержаться, — и бесцеремонно потянул лапы к моим выпуклостям.

— Пап! — завопила я, приходя все в больший ужас, а «женишок» продолжал меня оценивать, как корову на рынке.

— Она, наверное, и делать-то ничего не умеет. Такими-то ручками…

— Я ничего и не должна делать. Я принцесса.

— А как же навоз из хлева вычистить? Рыбу сырую выпотрошить? Дров нарубить? Мне жена нужна работящая. Такая, чтобы и по хозяйству все делала, и похлебку варила, и наедине порадовать могла.

Я его еще и радовать должна? Серьезно?

Чудовище потерло подбородок, тронутый чахлой растительностью, и с сомнением произнесло:

— За такую бесполезную жену много доплачивать придется.

— Сколько? — тут же поинтересовался отец.

Бродяга снова задумался, явно боясь продешевить, окинул меня оценивающим взглядом и сказал:

— Сотню серебряных!

Этот дурак мог полцарства требовать, а попросил сотню серебряшек?! Это он во столько меня оценил?!

Возмущению моему не было предела, а отец просиял, обрадованный такой выгодной сделкой.

— По рукам!

— Отец! — ухватила я родителя за руки. — Не надо. Мы даже имени этого проходимца не знаем!

Король сокрушенно хлопнул себя по лбу:

— Точно! Как тебя зовут?

Оборванец замялся, как будто забыл собственное имя, потом ляпнул:

— Таш, — и уже более уверенно добавил: — да, именно так.

— И откуда ты, Таш? — ласково спросила матушка, словно не замечая его уродства.

— Из Приграничья.

Час от часу не легче! Приграничье — это зона возле Темной границы, окружающей нашу страну. Есть ближнее Приграничье — оно на нашей стороне, а есть Дальнее — на стороне кого-то из пяти соседей, жмущихся к нам под бок.

— Как интересно, — умилилась маменька, как будто услышала что-то крайне забавное, — и чем вы там занимаетесь?

— У меня хозяйство, — гордо подбоченившись, заявил попрошайка — Дом. Торговля. Успешная, между прочим.

Тоже мне торговец. У него из ценного только погнутая монетка на веревочке, мелькавшая в разрезе рубахи.

Он перехватил мой брезгливый взгляд и, гордо поправив сокровище, произнес:

— Это талисман. На счастье! И на удачу!

— Прекрасно! То, что нужно нашей доченьке!

Что происходило дальше, не представить даже в самом кошмарном сне.

Нас поженили! За десять минут! Без красивого платья, гостей и церемоний. Без подарков, украшений и фейерверков. Просто приволокли в часовню, обмотали брачными лентами, жрец прочитал над нами короткое благословление, и все!

— Объявляю вас мужем и женой с этого момента и до скончания веков!

Не успела я отойти от этого беспредела, как меня снова куда-то поволокли. По пути всучили тяжеленный, туго набитый походный мешок:

— Слуги вещи собрали, — подсказала маменька, звонко цокая каблучками, — белье сменное, платье, что-то еще — я не всматривалась, если честно.

Как будто не дочь замуж отдавала, а бродяжку какую-то из дворца выпроваживала!

Еще через десять минут мы оказались за дальними крепостными стенами. Я, мешок и оборванец, который внезапно оказался моим мужем.

— А можно своим клювом в меня не тыкать? И не шмыгать им?

В ответ он осклабился, демонстрируя неровные зубы.

— Мама! — завопила я, бросившись к тяжелым дверям. Принялась колотить по ним, пинать что есть мочи. — Я все поняла! Я больше не буду вести себя плохо! Возьмите меня обратно!

— Счастливого пути, доченька, — раздалось с башни над воротами, — мы будем по тебе скучать

— Пап! Я никуда не пойду с этим чудовищем!

— Милая, что она там шепчет? — спросил он, склонившись к жене. — Я не понимаю ни слова.

— Я тоже, дорогой. Наверное, благодарит за то, что встретила свою судьбу.

Судьбу? Судьбу?! Как можно считать судьбой вот эту хромую перемотину с цыплячьей шеей и хоботом вместо носа?! Это просто возмутительно!

— Я буду жаловаться, слышите? Я этого так не оставлю! Я… Эй! Ты чего творишь? — Пока я возмущалась, мой новоиспечённый муж подошел сзади и без предупреждения повесил мне на плечо дорожный мешок.

— Я твое барахло тащить не собираюсь.

— Я тоже.

— Ну и выброси тогда, — равнодушно пожал он плечами, — или лучше давай продадим. Еще пара медяков не помешает.

С этими словами он принялся развязывать веревки, чтобы заглянуть внутрь.

Тут я вспомнила, что у меня там белье нательное! Не хватало еще, чтобы он свой длинный нос в него совал.

— А ну отдай! — я вырвала мешок у него из лап. — не смей трогать мои вещи!

Он снова пожал плечами и похромал прочь от городских ворот, а Я сердито плюхнулась на пыльную дорогу и, сложив руки на груди, заявила:

— Никуда я не пойду! Слышите?! Не пойду, и все!

Буду сидеть тут голодная, холодная, несчастная до тех пор, пока родители не передумают и не пустят меня обратно. Да, именно так и сделаю.

…Я просидела под воротами до самого вечера. Продрогла, проголодалась, но меня так никто и не пустил.

И только когда уже совсем стемнело, ворота распахнулись.

— Наконец-то! — проворчала я, уверенная в том, что родители сдались.

Как бы не так!

Из темноты выкатилась повозка, запряженная старым рыжим мерином, а в ней два солдата. Когда скрипучая телега поравнялась со мной, один из них чопорно сообщил;

— Подарок королевской четы. Колесница, чтобы быстрее добраться до нового жилища вместе с мужем.

— Да, сейчас. Размечтались, — огрызнулась я, устремившись к воротам, начавшим плавно закрываться.

Мне только проскочить внутрь, а дальше разберусь…

Однако меня не пустили. Один из воинов поймал и бесцеремонно потащил к телеге, с второй уже ждал наготове с веревками.

— Что творите, мерзавцы?! Я принцесса! Королевская дочь! Буду жаловаться королю! И королеве! Она вас…

— А мы здесь как раз по поручению короля, — бодро ответили мне.

В общем, меня связали по рукам и ногам, забросили в телегу, прямо в прелую солому, следом швырнули мешок с чахлыми пожитками и повезли прочь.

Я сначала орала, ругалась, грозила кровавой расправой и темницей, потом, когда в рот вставили кляп, продолжала гневно мычать, вращать глазами и дергаться, словно большая гусеница. В итоге кляп убрали, зато мешок на голову надели, чтобы не мешала.

Я поплакала, пострадала из-за своей несправедливой судьбы, а потом заснула, преисполненная решимости с утра пораньше на свежую голову придумать план побега.

Спрячусь в какой-нибудь деревне, так что никто и никогда не сможет найти. Вот тогда родители и попляшут! Пожалеют, что заставили меня выйти за этого урода. Будут рыдать, рвать волосы на голове, звать свою бедную доченьку.

И вот тогда, когда степень родительского отчаяния достигнет предела, я появлюсь из своего укрытия и милостиво приму их извинения.

— Подъем! — проскрипело над самым ухом, и мешок с головы сдернули самым бесцеремонным образом.

Я сонно морщилась, пытаясь понять что к чему. Почему воняет прелой соломой, солнце светит прямо в глаз, а кровать подо мной ходит ходуном.

Потом вспомнила. И про знакомство с женихом, и про молниеносную свадьбу, и про бесславный отъезд из отчего дома. Тут же распахнула глаза, попыталась сесть, но руки с ногами все так же были связаны.

— Да не дергайся ты, — прокряхтел муж, пытаясь развязать веревки.

Когда он закончил, я села, с трудом сдерживая стон, и огляделась.

Какая-то плохо укатанная дорога, слева и справа плотной стеной растет орешник да трава по пояс. Над головой хмурое небо со странным зеленоватым отливом, и никаких солдат моего отца. Только муж, хмуро озиравшийся по сторонам и почесывавший бок.

— Где мы? — спросила я и тут же закашлялась.

В горле настолько пересохло, что я не узнавала своего голоса.

— В Приграничье… Не на вашей стороне. — Таш протянул мне флягу, но я только глянула на нее брезгливо и отвернулась, хотя пить хотелось неимоверно. — Как хочешь.

Это что же получается?! Я проспала все на свете? И уже не у себя дома, а в чужой пограничной зоне? А как же побег?! Мне самой никогда не пройти границу. Вот растяпа! Ну как же так-то?! Что теперь делать?

Муж тем временем взял мерина под уздцы и повел дальше. Телегу затрясло по ухабам, меня тоже — пришлось ухватить за грубый бортик.

— Я хочу домой! — капризно простонала я.

— Скоро приедем.

— Я хочу домой к себе!

— Твой дом там, где мой. Забыла? Мы ж теперь муж и жена.

Забудешь тут, как же…

Спустя пару часов не прекращавшейся тряски мы добрались до большой, но ветхой домины с покосившимся крыльцом.

— Это что? — пискнула я, в ужасе уставившись на через одно заколоченные мутные окна.

— Твой новый дворец, — ответил Таш, широким жестом обведя унылую хибару, — потолки высокие, стены почти не продувает. Даже пол есть!

— Вот это ж ничего себе, — ядовито сказала я, сползая с телеги, — вот это я понимаю повезло так повезло.

— Да, между прочим, — гордо подбоченился он, — у меня и родник есть. И сад. И огород. И сарай!

— Ну если сарай есть, то заживем, — протянула я, едва не булькая от злости.

Ну спасибо вам, дорогие мои папенька и маменька, за то, что кровиночку свою в такие хоромы отправили! Чтоб вам там икалось без перерыва.

Таш тем временем поднялся на крыльцо, снял тяжелый замок с ржавых дужек и с силой навалился на дверь. Та поддалась нехотя, со скрипом, открывая перед нами все нищенское великолепие моего нового «дворца».

Потолки низкие, стены закопченные. Старый очаг в углу, тяжелый деревянный стол и две лавки возле окна. Кроватей не было. Вместо них низкая узкая лежанка в одном углу и кованый сундук в другом. Шкафов тоже не нашлось, поэтому все барахло кучами валялось вдоль стен. Чего тут только не было! И прелая одежда, и лопаты, и помятые тазы. И еще куча всего, чему место на помойке.

Но больше всего меня впечатлило то, что лежало на столе. Какие-то кости, черепки птиц, странные зеленые комочки, подрагивающие щупальца. А еще банка, в которой плавал чей-то заплесневелый глаз.

— Что это? — прохрипела я, невольно отступая обратно к выходу.

— Артефакты. С зараженных погостов.

Пока я глазела по сторонам, Таш подчерпнул ковшиком воду из жестяного ведра и сделал несколько жадных громких глотков, залив водой всю рубаху спереди.

— Какие артефакты? — не поняла я.

— Я ловлю упырей, разделываю их. Потом продаю в деревне за большие деньги, — весело сказал он. И, взяв со стола маленький черепок, подкинул его, словно мячик.

Так вот какая у него торговля? Останками нежити?! Да за что мне все это?!

— Неужели на этом мусоре можно что-то заработать? — спросила я, брезгливо рассматривая «товары».

— Конечно! Вот за это дают семь медяков, за это четыре, а вот эта мозговая извилина черного вурдалака — вообще сокровище. За нее и золотой выручить можно.

— Кошмар, — простонала я.

— Это еще почему? — Таш упер руки в бока, шейку свою цыплячью грозно вытянул, кадыком задергал.

— Да у меня румяна дороже стоили, чем все твои трофеи вместе взятые!

— Не спорю, за девиц невоспитанных больше дают, — бестактно намекнул, что папенька мой был крайне щедр, оставив любимой доченьке в приданое мешочек с монетами, телегу и старого коня, — но где их наберешься? И куда потом девать? Топить?

— Ты не обнаглел случайно? Я вообще-то принцесса!

— Ну ладно, — пожал плечами, как будто ничего особенного в этом не было, — принцесса так принцесса, может, на что в хозяйстве и сгодишься. Я сейчас на рынок поеду, на пару дней задержусь, а ты пока в доме приберись, окна отмой, пол. Да жрать приготовь — в подполе вроде крупа оставалась. За домом пара грядок — лука надергаешь, моркови. Будешь себя хорошо вести — гостинцев в следующий раз привезу.

— А не пойти ли тебе кое-куда со своими гостинцами? — вскинулась я. — Не буду я в твоем свинарнике убираться! И готовить ничего не стану!

— Не умеешь, что ли? — хмыкнул мерзавец.

Я и правда не умела! Зачем принцессе эти умения, если стоит только щелкнуть пальцами — и на столе любые яства на твой вкус, полы блестят, а накрахмаленные простыни хрустят чистотой?

Он понял все без моих слов, плечами пожал:

— Значит, сиди в грязи и голодная. А я в городе поем, благо деньги есть, — и похлопал по кошельку, подаренному отцом.

— Это вообще-то мои деньги. Приданое…

— Какие же они твои? Мы теперь муж и жена, у нас все общее, — широким жестом обвел нищенские хоромы. — Ни в чем себе не отказывай.

— Ты вообще-то муж! Жену обеспечивать должен!

— Ты тоже не спешишь роль жены выполнять, — сказал он, потом окинул меня странным взглядом, — или супружеским долгом расплачиваться будешь?

Я посмотрела на острый дергающийся кадык, на нос и, не глядя, нащупала позади себя рукоятку. Это оказалась лопата.

— Только через твой труп! — перехватила поудобнее орудие и приготовилась защищать свою девичью часть

— Ты хотела сказать — через твой?

— Нет.

Таш скрипуче рассмеялся:

— Расслабься, Джайла. Я не насильник, у меня нет нужды принуждать девиц к близости. Они сами на меня вешаются, — самодовольно выпятил тощую грудь.

— Представляю этих девиц. Четыре глаза на троих, и ног столько же? — буркнула я, не опуская лопату.

— Ничем не хуже тебя, между прочим. Пожалуй, сегодня одну из них и навещу, — с этими словами он сгреб в мешок половину барахла со стола и направился на выход.

Я следом, желая убедиться, что он действительно уедет.

— Ах да, — уже взявшись за борт телеги, обернулся Таш, — в нашем Приграничье нечисти полно. Дом под защитой, огород и ближайшие земли защищены отводящими амулетами, но если отойти подальше, то защита спадает. Особенно ночью. Так что с наступлением темноты на улицу лучше не высовываться. Сиди дома. Жди меня.

Да-да, конечно. Нашел дуру.

Буду я тут сидеть и ждать тебя, пока ты по деревенским кабакам нашляешься да найдёшь недотепу, который на твое добро кладбищенское позарится! К твоему возвращению меня уже тут не будет. Муженек.