Глава 10

Весь день я не находила себе места. Очень переживала из-за случившегося на рынке. Все думала, что надо было встать в другом месте, тогда бы наглец на вороном коне не смёл мой жалкий прилавок и не попортил товар. Всего на несколько метров левее или правее — и не было бы никаких потерь, ведь все остальные торговцы уцелели, одна я оказалась под ударом.

Потом в голове гоняла, что нужно было сказать стражам. Может, если бы я не начала вопить и качать права, а поговорила иначе, мне бы не бросили гнутый медяк, а достойно заплатили за испорченные артефакты?

В любом случае я чувствовала себя виноватой и крайне несчастной.

Если бы торговать пошел Таш, то такого бы точно не случилось. А он бы наверняка пошел, если бы я его не накормила шедевром собственного приготовления.

Куда ни ткни — везде виновата. Стыдно. Он и так, бедолага, еле-еле концы с концами сводит, вынужден скитаться по кладбищам, собирать косточки эти несчастные, лапки паучьи, всякую слизь, железы и прочие гадости. Для него весь этот мусор — настоящее сокровище, а из-за меня столько усилий псу под хвост.

Грустно стало. Я даже еще раз поревела.

Полночи не спала — страдала, терзалась муками совести, а утром соскочила со своей лежанки преисполненная решимости. По моей вине все это испортилось — значит, мне это и исправлять.

Проще было бы собрать паучьи лапки или надергать желез из червевурдалаков, но я решила компенсировать самую большую потерю — мозговую извилину черного упыря. Тем более я знала, где ее искать.

Упорства мне всегда было не занимать, отсутствие навыков компенсировала решимость, а страх отступил перед чувством вины и желанием все исправить. Поэтому я взяла будильник, веревку, мешок, нож и отправилась на то кладбище, с которого мы в прошлый раз еле ноги унесли. По дороге вспоминала напутствия, которые слышала от Таша.

В полдень они наиболее уязвимы и слабы…

Приманку надо ставить у самого края, так, чтобы цеплял одну могилу, а не поднимал все, что есть вокруг…

Если найти ядро перехода, то кладбище успокоится.

Червоточина дорого стоит, потому что по ней можно определить, кто ее разместил, и поймать преступника…

Значит, чтобы компенсировать причиненные мной убытки, нужно поймать вурдалака и по возможности найти червоточину.

Только и всего.

К погосту я пришла заранее. Положила свой скарб в сторонке рядом с вещами, который в прошлый раз оставил Таш, а сама, вооружившись ножичком и несколькими заостренными палками, пошла в обход.

Древнее кладбище утопало в траве и выглядело совершенно мирным, но я-то помнила, как в прошлый раз мы едва смогли убежать, поэтому двигалась тихо, крадучись, стараясь не наступать на бесформенные могилы и не задевать покосившихся надгробий.

Так…

Если мне не изменяет память, то вурдалаков тут было шестеро.

Двое вылезли вот отсюда.

Я поставила две палки, обозначая места подъема.

Еще один левее.

Четвертый выкарабкался из-под калины.

Пятый очнулся прямо у нас под ногами.

А шестой…

Я не помнила, откуда взялся шестой. Единственное, что сохранилось в памяти, это он был перемазан чем-то оранжевым.

Я снова пошла в обход, теперь еще более тщательно глядя себе под ноги в поисках цвета, и спустя некоторое время обнаружила россыпь крохотных бутончиков, выглядывающих из поросли редкой низенькой травки.

Прикоснулась к одному из бутончиков, и пальцы тут же окрасились в ярко-оранжевый

Ага, понятно…

Я воткнула шестую палку и осмотрелась.

Так… вроде… всё.

Четкой системы в расположении палок не просматривалось, не было ни круга, ни звезды, ни квадрата с ромбами. Они торчали совершенно беспорядочно и на разных расстояниях друг от друга. Я уж и так, и эдак. Интуиция подсказывала, что должна быть какая-то закономерность.

Пришлось на чистом клочке земли рисовать примерную схему. В итоге получилась какая-то загогуля… Но если, допустим, вот тут поставить еще несколько контрольных точек, то вполне может получиться знак бесконечности.

Таш рассказывал, что червоточина находится в центре, значит, она должна быть где-то… вот здесь — я нарисовала палкой круг, обозначая возможное место расположение ядра. Очень примерно. По-дилетантски. Самонадеянно полагая, что в моих измышлениях есть хоть какой-то здравый смысл.

Как я в прошлый раз нашла червоточину? Таш говорил: закрой глаза, расслабься, почувствуй гул земли, почувствуй колючую злую волю. Потянись за ней.

Я помнила эти ощущения, так что по ходу дела разберусь. Оставалось решить, с чего начать. С вурдалака? Или с червоточины?

Можно было бы остановиться на чем-то одном, но я, преисполненная решимости все исправить, решила не мелочиться и захватить всё и сразу. Сначала упыря, пока сил много. Потом, если всё получится и больше никто из-под земли не вылезет, займусь червоточиной.

В качестве жертвы я выбрала упыря, вылезавшего среди желтых цветов. Это место чуть в стороне ото всех, а значит и вероятность разбудить его одного, не затронув других, была выше.

Вспоминая слова мужа о том, что при охоте на черных упырей надо полагаться не только на собственные силы, но и использовать подручные средства, я подготовила ловушки. Собрала те колья, которые в прошлый раз наточил Таш, и воткнула их острием кверху вокруг точки пробуждения. Натянула веревку в полуметре над землей и прикрыла ее травой. На ветке ближайшего дерева соорудила маховик из тяжелого сучковатого бревна, с трудом подняв его с помощью еще одной веревки. Всё как учил Таш.

В прошлый раз вылезло шестеро. С таким количеством нечисти мне не справиться, поэтому место для будильника я выбирала очень тщательно и придирчиво. Перемерила шагами все расстояния, нашла подходящую точку, такую, чтобы побудить только одного подземного монстра, и, пожелав себе удачи, приступила к делу.

Будильник был шершавым и холодным. Муж обычно брал его в руки, закрывал глаза и сплетал с биением собственного сердца.

Как выполнять это плетение, я представляла весьма смутно. Может, слова какие-то особые нужны? Жесты, которых я не заметила?

Помощников у меня не было, поэтому положилась все на ту же интуицию, которая сказала: сожми в кулачке, закрой глаза, дыши. Сжала, зажмурилась, задышала.

Пыхтела долго, но будильник в моих руках потеплел и начал пульсировать. Сначала вразнобой, потом все ровнее, ровнее, и, наконец, его пульс совпал с моим. Я бережно опустила его в выбранном месте и принялась ждать.

Первое время ничего не происходило. Я даже засомневалась, а действительно ли мне удалось активировать будильник? Но спустя минут двадцать, земля зашевелилась там, где я и планировала.

Сначала задрожала трава, потом заскрипело надгробие, потом, разметав комья земли, наружу вырвалась скрюченная черная лапа с зелеными когтями.

— Давай, миленький, давай. Поднимайся, мой хороший, — ласково подбадривала я, как будто говорила не с вурдалаком, а с котеночком. — Еще чуть-чуть, ты сможешь.

Он выбрался на поверхность и бестолково принюхивался. Полуденный свет мешал ему сориентироваться и понять, что происходить.

— Эй!

Он угловато обернулся на звук моего голоса и жадно завозил склизким носом.

— Я тут! Или ко мне! — я замахала руками, привлекая его внимание.

Упырь наконец увидел меня. Собрал глаза в кучу и с утробным рычанием, вытягивая перед собой неестественно длинные лапы, ринулся ко мне. Когда тонкие ноги с узловатыми коленями и большими ступнями зацепились за веревку, вурдалак завалился прямо на колья. Его проткнуло в трех местах, но он, не чувствуя боли, встал.

Я была готова.

Сделала несколько шагов назад, утягивая за собой маятник, потом бросилась вперед, со всей силы толкнув свой снаряд. Он влетел чудищу в грудь, повалил его на второй ряд кольев и придавил сверху.

Не теряя времени, я подскочила к упырю и сунула глиняную бомбочку в пасть. Челюсти с кривыми зубами тут же сомкнулись. Разжаться они уже не могли.

Обезопасив себя от укуса, я связала вурдалаку сначала руки, потом ноги. На голову натянула мешок и плотно обвязала его тесьмой вокруг склизкой шеи. Второй мешок — побольше — натянула сверху, укрыв вурдалака до колен. Еще раз связала, превратив его в подвывающую гадкую гусеницу.

Оставив своего спеленатого мычащего друга на траве, я бросилась к тому месту, где предположительно могла быть червоточина. Упала на колени и, зарывшись ладонями в глину, принялась слушать.

Пораженная земля неприятно вибрировала, откуда-то сбоку доносился едва различимый скрип надгробия над пробуждавшимся вурдалаком. С другой стороны ходуном ходила трава, чуть поодаль трясла недоспевшими ягодами калина.

Стараясь не обращать на это внимания, я продолжала шарить ладонями в земле.

— Где же ты… где?

— Очисти разум, — звучал голос Таша в голове, — следуй за зовом.

Я и следовала. Продиралась все глубже, копала сначала руками, потом палкой, погружаясь в тяжелую глинистую землю.

По лбу струился пот, слипшиеся волосы падали на глаза, закрывая обзор, ногти были не чище, чем у вурдалака.

Шипение и клекот пробуждавшихся тварей становились все громче, но я продолжала копать, пока наконец что-то не нащупала. Незнакомая монетка, тронутая по краю зеленым налетом. Оно! То самое!

Выхватив ее прямо с землей, я бросилась бежать мимо уже вздыбившегося надгробного вала. Подскочила к будильнику, пинком откинула его далеко в кусты, сбивая с настроенного ритма, а сама плюхнулась в траву и, зажав рот руками, чтобы не хрипеть, как загнанная лошадь, наблюдала, как поднимаются еще два вурдалака.

Они стояли над своими могилами, по-птичьи наклоняя головы то в одну сторону, то в другую. Солнце их слепило, тишина путала. Будильник больше не работал, а червоточина перестала притягивать силы извне. Поэтому, простояв так несколько минут, они начали с кряхтением опускаться обратно, когтями подгребая землю, чтобы укрыться.

Вскоре все затихло.

Только тогда я поднялась и, осторожно вытягивая шею, попыталась рассмотреть упырей, но увидела только рыхлые холмы на тех местах, где они поднимались. Не желая больше рисковать и испытывать удачу, я поспешила удалиться с погоста.

Подняла будильник, привязала веревку к ногам притихшего вурдалака и потащила его прочь, то и дело настороженно оборачиваясь.

* * *

Таш появился только к ночи.

Я не спала, поджидая его, и когда услышала скрип старой повозки, тут же выскочила на крыльцо.

Вернулся, носатый! Аж сердце подпрыгнуло от радости.

— Чего не спишь? — спросил он вместо приветствия.

— Тебя жду, — надсадно пролепетала я, пропуская его в дом. — Поговорить хотела.

Голос дрожал, и от волнения так ломило в груди, что я едва могла дышать.

— Ну, вот он я, — буркнул муж, скидывая безрукавку, — говори.

Я встала перед ним, как ученица перед строгим учителем. Руки сцепила в замок за спиной, чтобы не тряслись, и принялась тараторить:

— Прости меня за то, что я испортила твои товары. Это только моя вина.

Он молча смотрел на меня, ожидая продолжения.

— Я все сделала неправильно. Опоздала. Место заняла не то, которое ты сказал, а то, что понравилось, не подумав о том, что оно на проходе. Потом нагрубила стражам. Нельзя было так делать. Прости меня, пожалуйста. Я знаю, что от меня вреда больше, чем пользы…

Муж нахмурился, потом поднял руку, призывая к молчанию, и настороженно спросил:

— Что это?

— Где? — не поняла я.

— Что это за звук?

Прислушавшись, я уловила мычание, идущее с заднего двора.

— Ах, это… Это черный вурдалак.

Таш медленно моргнул:

— Повтори. Я не расслышал.

— Вурдалак, черный, — заискивающе улыбнулась я. — Ты же расстроился из-за того, что извилина испортилась, вот я и решила…

— Ты притащила черного вурдалака? — глухо переспросил он.

— Ну да. Он в сарае сидит. Связанный. Я хотела его разделать, но не стала. Подумала, что могу испортить извилину, поэтому оставила его тебе…

Таш молча сдвинул меня с дороги, снял с крючка масляную лампу, зажег ее и отправился в сарай. Я за ним, едва живая от волнения.

— Я только это… поломала его маленько.

У мужа подозрительно дернулся глаз. Отодвинув тяжелый засов, он распахнул дверь и, поднимая лампу над головой, шагнул внутрь.

Вурдалак был на месте. Извивался гусеницей на полу, не в силах разорвать путы, которыми я его оплела.

Таш стянул большой мешок, потом сдернул тот, что закрывал голову, и, увидев вытаращенные пустые черные глаза упыря, смачно так заковыристо выругался. Я даже половины сказанных им слов не поняла и подумала, что он меня ругает, и принялась оправдываться:

— Он у меня застрял в лесу под корягой, пришлось лапку ему сломать… Но это ведь на мозги никак не влияет?

Таш медленно провел ладонью по лицу и, подняв к потолку обречённый взгляд, сокрушенно покачал головой:

— Лапку она сломала… черному упырю… ну прямо девочка-девочка. Где ты его вообще откопала?

— На том погосте, с которого мы в прошлый раз убегали.

Взгляд Таша тут же стал цепким:

— Ты с ума сошла?! Соваться туда в одиночку, когда мы вдвоем еле ноги унесли?!

— Я все просчитала, — пришлось снова оправдываться, — пометила места, в которых они поднимались в прошлый раз, нашла центр. Будильник разместила так, чтобы пробудить не всех сразу, а только одного.

— Ты активировала мой будильник? — мрачно уточнил он.

— Там ничего сложного, все как ты учил, — я дернула плечиком.

Муж дёрнул глазиком.

— Если бы остальные поднялись….

— Они уже начали подниматься. Но я достала червоточину и убрала будильник, поэтому они улеглись обратно.

— Что ты сделала? — переспросил он.

— Червоточину достала. — Я вынула из кармана монетку, замотанную в грязную тряпочку. — Вот. Надеюсь, этого хватит, чтобы компенсировать урон.

Таш смотрел на монетку, которую я выложила ему на ладонь, потом на подвывавшего вурдалака со сломанной лапкой, потом на виноватую меня.

— Мало, да? — упавшим голосом спросила я. — Я могу еще паучьих лап надергать, костей насобирать — ты только скажи…

— Ты точно принцесса? — подозрительно спросил он.

Я шмыгнула носом:

— Принцесса.

— Больше на разбойницу похожа.

— Непутевая принцесса.

Он только головой покачал:

— Идем в дом.

Там он долго крутил в руках свой будильник, то и дело бросая на меня озадаченные взгляды, потом при свете тусклой лампы рассматривал монетку и под конец сказал только одно:

— Обещай мне, что больше никогда одна не пойдешь ни за лапами, ни за грибами, ни за вурдалаками. Я не понимаю, как тебе удалось все это провернуть и остаться целой и невредимой… — На последних словах его голос осекся.

— Я импровизировала.

— В общем, просто обещай. Больше никаких самостоятельных походов. Никакой импровизации. Только если я буду рядом.

— Ты волнуешься обо мне? — Я подняла измученный взгляд.

— Волнуюсь ли я? — хмыкнул Таш, протягивая мне руку. — А сама как думаешь? — Перехватив мои пальцы, он прижал их к своей груди: — Чувствуешь?

Там колотилось так, что мне даже не по себе стало.

— Да всё со мной в порядке. Я была предельно аккуратна и внимательна, — окончательно смутившись, я вытянула у из его рук свою и отвернулась.

У самой как-то подозрительно сильно тарабанило за ребрами.

— Давай спать, — глухо сказал муж, — завтра днем я снова уеду. Меня не будет три ночи.

Меня накрыло разочарование:

— Опять?

— Обещаю, это последний раз, когда я уезжаю надолго. А ты пообещай мне, что больше сама никуда не полезешь.

— Обещаю.