26. Жемчужина и любовь

— Мать, как ты могла? — Тевиш медленно поднялся с кровати и встал перед леди Фредегондой. Он возвышался над ней на две головы и сжимал кулаки. — Я убью тебя, — он сказал это спокойно, но с такой уверенностью, что она вздрогнула.

Леди Фредегона вздрогнула, но не отступила и с вызовом вскинула голову.

— Убьешь мать? — произнесла она хладнокровно. — Вперёд. Если тебя это успокоит.

— Вы с ума сошли, милорд? — сердито сказала Мелхола, и Тевиш, опомнившись, бросился к ней, встав перед кроватью на колени.

— Ты говорил красивые слова, что будешь уважать её добрую волю, — резко сказала леди Фредегонда. — Тогда покажи, что уважаешь. Она решила поступить именно так, и я её поддержала. Потому что сама сделала бы то же самое. Или ты лгал на суде, как и этот червяк Шауг?

— Я не позволю ей умереть, — глухо сказал Тевиш. — Позовите лекаря.

— Не надо, — попросила Мелхола, не открывая глаз. — Лучше не трогайте меня.

— С чего бы? — Тевиш пощупал ее ноги — они были холодные, как лёд.

— Если станет известно, что после Божьего суда она отравилась, — заметила леди Фредегонда, — то решение судей поставят под сомнение. Твоё решение, Тевиш.

— Да плевать на эти решения! — прорычал дракон.

— Милорд, прошу вас, — девушка поймала его руку и прижала к груди. — Пусть всё будет так, как есть…

— Я скажу, чтобы согрели молока, — предложила леди Фредегонда. — Попробуем помочь ей без лекаря, — и добавила совсем тихо: — Если получится.

— Никакого молока, — сказал Тевиш и внезапно успокоился. Ярость схлынула, и осталась только нежность к этой глупой маленькой провидице, которая решила действовать в одиночку там, где впору было спасовать взрослому сильному мужчине. — Пусть принесут оливкового масла. И воды. Моего племянника Венатура однажды отравили настойкой болиголова. Его спасла жена, она распознала яд и знала, как лечить.

— Маслом и водой? — удивленно спросила леди Фредегонда. — Впервые слышу о таком противоядии, — но поспешно вышла, чтобы принести всё необходимое.

— Будет противно, — говорил Тевиш Мелхоле, которая опять смотрела на него, не отрываясь, будто он был небесным вестником. — Венатур тогда написал мне, что если его будут травить болиголовом второй раз, он предпочтет сдохнуть, но пить воду с маслом не станет. Но он выжил, значит, выживешь и ты.

— Зачем вода и масло? — прошептала Мелхола.

— Масло притянет яд, — объяснил дракон, — и выйдет вместе с рвотой. Очистим тебе желудок, а потом дадим пить отвар из дубовой коры. Ты не умрешь. Не сегодня. Это я тебе обещаю.

Она прижалась щекой к его руке и ничего не сказала.

Вернулась леди Фредегонда, и дракон сам занялся лечением, прогнав мать делать целебный отвар.

— Давай пришлю Шенгу, — сказала леди Фреда с сомнением. — Она не станет болтать.

— Справлюсь сам, — отрезал Тевиш.

— Герцог не должен заниматься таким грязным делом, — поджала она губы.

— Мать, иди уже? — посоветовал дракон. — Я еще не решил, как поступить с тобой, если ты записалась в отравительницы. Иди и молись, чтобы с Мелхолой ничего не случилось.

— Даже если случится, — сказала девушка, когда леди Фредегонда удалилась, — вы ничего не сделаете своей матери. Это я уговорила её, и моя смерть — только на мне.

— Очень благородно, — дракон помог ей сесть и заставил выпить полную чашку.

До утра он не отходил от постели Мелхолы. Поддерживал девушку, когда ее рвало, давал глотнуть воды и снова заставлял выпить масла. Она морщилась от мерзкого на вкус лекарства, но не протестовала, и делала всё, что он приказывал. К утру её руки и ноги потеплели, и кровообращение восстановилось. Она немного подремала, а дракон не сомкнул глаз, слушая ее дыхание и осторожно вытирая пот с ее бледного лба.

Утром Тевиш напоил Мелхолу теплым отваром из дубовой коры и открыл ставни.

— Теперь ты не такая бледная, — сказал дракон после того, как долго разглядывал девушку. — Всё обойдётся.

Она только грустно улыбнулась в ответ.

Но ничего не обошлось.

На следующий день в Намюр прибыл гонец, сообщивший, что сэр Шауг скончался ночью. Его смерть приняли, как небесную кару, и долго потом рассказывали в назидание лгунам, что лжесвидетельство в суде наказывается смертью — безвременной и страшной.

Мелхола приняла эту новость очень спокойно и попросила священника для исповеди и причастия. Прошел день, второй, девушка не умерла, но и не поправилась окончательно. Она была уже не такая бледная, как после отравления, но и обычный румянец не вернулся. У нее не было аппетита, движения стали вялыми, и даже речь — обычно живая, замедлилась, как будто девушка не знала, что сказать и с трудом подбирала слова. Она ничего не хотела, ничего не просила, ни на что не жаловалась, но ослабела настолько, что не могла встать с постели. И всё же умоляла, чтобы не звали лекаря.

На третий день Тевиш перестал ее слушать и позвал сразу двух лекарей и деревенскую травознаю, о которой говорили, что она и мертвого поднимет. Лекари отнеслись к старухе с высокомерным пренебрежением, осмотрели девушку, долго совещались, а потом сошлись на том, что причиной болезни было общее ослабление внутренних органов. Они посоветовали кормить больную мясными бульонами и сладостями и сохранять постельный режим в течение месяца.

— И этим сведете ее в могилу за три недели, — фыркнула травозная, державшаяся в стороне.

Лекари были возмущены, но Тевиш махнул рукой, чтобы ушли, если больше нечего сказать.

— А ты что предлагаешь? — спросил он у старухи. — Чем ей можно помочь?

Травозная заглянула девушке в глаза, оттянув веки, подержала за руку, велела высунуть язык, а потом пожала плечами.

— Вы ничем ей не поможете, милорд, — сказала она, скорбно и уверенно.

— То есть как это — ничем?! — Тевиш повысил голос, но сразу сбавил тон, потому что Мелхола закрыла глаза и поморщилась. — Что с ней?

— Я часто видела такое, — травозная потуже завязала платок, не теряя присутствия духа даже рядом с драконом. — Она исчерпала все свои жизненные силы. Она выполнила всё, что от неё требовалось, и теперь должна уйти.

— Уйти?..

— Её ничто здесь не держит. Не беспокойте лекарей, милорд. Они не помогут.

Травозная удалилась, а Тевиш долго стоял у окна, раздумывая над ее словами.

Мелхола открыла глаза, и он подсел к ней на постель, спрашивая, не хочет ли чего.

— Благодарю, милорд. Нет, — ответила она, как обычно. — Я же просила, чтобы вы не звали лекарей. Они не помогут.

— Только не надо говорить, что собралась умирать, — пошутил дракон, пытаясь прогнать дурные предчувствия.

— Вам же сказали, — она слабо усмехнулась, — я сделала всё, что должна была, и исчерпала свои жизненные силы.

Дракон сжал её ладонь. В его смуглых руках рука девушки отдыхала, как маленькая белая птичка — хрупкая, легкая, почти прозрачная.

— Всё, что должна? — переспросил он. — А я? Ты подумала, что будет со мной? Я не смогу жить без тебя.

— Не лгите, — она забрала руку и отвернулась к стене. — У драконов каменное сердце — немного погрустите и позабудете Мелхолу-провидицу, которая знала всё, кроме своей смерти. Но так даже лучше.

— Как это может быть лучше? — Тевиш готов был выть от отчаяния. — Все неприятности позади, ты победила Шауга, отомстила за кровь родных, теперь ты свободна — надо жить и радоваться!..

— Только радоваться не получается, — она почти прошептала последние слова, так что Тевишу пришлось наклониться, чтобы услышать. — Вы никогда не полюбите меня так, как я люблю вас. Рано или поздно вы оставите меня. А это страшнее, чем умереть.

— О чем ты? — Тевиш приник к ней, целуя её щеки, глаза. Он хотел поцеловать девушку в губы, но она отвернулась. — Ты несправедлива, — упрекнул он. — Я никогда не относился к тебе, как дракон с каменным сердцем.

— Но и как человек не относились тоже, — Мелхола уперлась рукой ему в плечо, пытаясь оттолкнуть. — Я дорога вам, как игрушка, как вещь, как сокровище, которым вы жаждете обладать. Вы хотите меня для себя, вас заботит лишь то, что вы останетесь без Мелхолы, согревающей вашу постель. Ваши чувства — это страсть, когда требуешь себе и только себе. Каменное сердце лишь берет, ничего не давая взамен.

— Со мной всё не так, — попытался убедить Тевиш. — Я отношусь к тебе иначе, поверь…

— Верю, что сейчас вы именно так и думаете, — она слабо улыбнулась. — Но страсть драконов проходит со временем. И ваша страсть тоже пройдет. Как прошла с Ундисой, и… с вашей женой.

— У меня не было конкубин, пока была жива Элспет!

— Но когда она умерла, вы легко её забыли. А потом придумали себе, что влюблены в некую Мелхолу. Только Мелхола умрёт — и вы найдёте другую игрушку, которая будет греть вашу постель. Оставьте, милорд. У меня кружится голова, я хочу спать…

Её слова прозвучали для Тевиша, как приговор.

Дракон никогда не полюбит…

Дракон забыл умершую Элспет, забыл надоевшую Ундису, забудет и Мелхолу…

Каменное сердце, которое не знает любви, которое греется только страстью, но страсть проходит… Выветривается, выдыхается, как вино…

Герцог вскочил и зашагал по комнате — от двери к окну.

— Каменное сердце… — произнес он, резко останавливаясь. — Хорошо, но прежде, чем оставишь меня, я прошу о поцелуе. Ты отказывала мне всё время, дай насладиться хотя бы в последний раз. Я хочу настоящего поцелуя.

Мелхола медленно подняла ресницы, и впервые после отравления её щеки заметно порозовели.

— Мне тоже очень этого хочется… — призналась она. — Хотелось с самого начала…

Тевиш встал на колени перед изголовьем.

— Почему же сопротивлялась, глупая? — он гладил девушку по лбу, по щекам, по распущенным прядям волос — гладким и блестящим, как черный шелк.

— Я боялась. Потому что не смогла бы потом жить без вас. А теперь… теперь уже не страшно.

Тевиш больше не слушал, припав к её губам, заставляя их приоткрыться, заставляя Мелхолу ответить ему. Она ответила — сначала застенчиво, неуверенно, но потом обняла его за шею и уже сама подалась вперед, желая большего сближения.

Холод отступил, как бывало всегда, когда дракон сжимал в объятиях своё сокровище. Но в этот раз тепло охватило его не снаружи, а изнутри. В груди стало жарко — почти нестерпимо жарко, и сердце чуть не взорвалось от восторга, нежности, от переполнившего счастья.

Значит, вот это чувствуют люди?

Они греются сердцем, и готовы делиться его теплом. И этот огонь дарит наслаждение в тысячу раз сильнее, чем наслаждение плоти…

Мелохола застонала, но Тевиш не отпустил её, продолжая поцелуй и чувствуя, что весна — самая настоящая весна — заполняет его душу, навсегда прогоняя осень.

Тяжело дыша, он оторвался от Мелхолы, жадно вглядываясь в её лицо.

— Что со мной? — спросила она испуганно, прижимая руки к груди. — Что вы сделали? — и она села в постели — села без его помощи.

— А что ты чувствуешь? — спросил Тевиш.

Она и раньше казалась ему красивой, но теперь он словно смотрел другими глазами. Перед ним была не девушка с точеными чертами и белоснежной кожей, перед ним была женщина — манящая в своей нежности, благородная, отважная… Настолько отважная, что не побоялась признаться в своей любви к нему при всех. И как он мог позабыть об этом? Ведь ни разу не вспомнил, как будто считал это обыденностью.

- Мне холодно! — она обхватила себя за плечи. — Но вместе с тем… вместе с тем…

— Умирать расхотелось, правда? — Тевиш засмеялся. — Пусть жемчужина дракона не спасёт от болиголова, но все остальные немощи, раны и недуги она излечит. Поэтому драконы почти неуязвимы.

— Жемчужина дракона? Я не понимаю…

— Каждый дракон рождается со своей жемчужиной, — объяснил Тевиш, усаживая девушку к себе на колени. Она прижалась к нему, ища тепла, и он обнял её, грея своим телом. — Она даёт ему способность обращаться в крылатого змея, дарит долголетие и силу. И ещё она умножает всё, к чему прикасается. Зарой её на поле — и пшеница вырастет в рост человека. Спрячь в сундук с золотой монетой, и каждую ночь жемчужина будет умножать золото вдвое. Я отдал её тебе, — он положил ладонь девушке на грудь, слева. — Теперь она здесь. И теперь ты не умрёшь.

— Вы отдали мне — что?..

Глядя в её распахнутые глаза, Тевиш снова засмеялся. Странно, но теперь смех дарил лёгкость душе и… тепло. Кто бы знал, что смеяться так приятно?..

— Теперь ты — дракайна, — сказал он уже серьёзно.

— Я?! — она перепугалась не на шутку. — Вы сделали меня драконом? С крыльями?!. Теперь я буду превращаться каждую субботу?..

— И в любое время, по своему желанию, — подтвердил герцог. — Только не превращайся сейчас. Здесь довольно тесно для дракона. Лучше выйди в бухту.

— А… вы?..

— А я? — он не удержался, чтобы не поддразнить её.

— Кто вы теперь?

— Человек. Дракона Тевиша больше не существует.

— Небеса святые… — пробормотала Мелхола и замотала головой. — Нет, это неправильно. Как вернуть вам… эту жемчужину? — лицо её вдруг прояснилось, и она потянулась к герцогу, чтобы поцеловать его, догадавшись, как он передал ей драгоценность драконов, но теперь герцог уклонился от поцелуя.

— Нет, — сказал Тевиш твердо. — Я не возьму её обратно.

— Почему? — прошептала девушка.

— Потому что хочу быть рядом с тобой, — сказал он. — И рядом с тобой я хочу быть человеком..5ebdbc

Она смотрела на него во все глаза, а потом сказала:

— Тогда сбылось то, что я напророчила — я стала причиной гибели дракона…

— Но благодаря тебе появился человек, — возразил Тевиш. — А дракон пусть проваливает в тартарары.

Мелхола замолчала, раздумывая о чём-то, и на её лбу между бровями появилась крохотная морщинка. Тевиш разгладил её пальцем.

— Значит, теперь мне всегда будет холодно? — спросила девушка. — И это я буду нуждаться в человеческом тепле.

— Или в золоте, — подтвердил Тевиш. — Да, это — прелесть драконьего сердца. Можешь устроить себе ложе из золота или… подкладывать под бок девственницу.

— Девственницу?! — воскликнула она с таким ужасом, что рассмешила Тевиша до слез. — Упаси Боже! Как вам не стыдно так шутить, милорд! — она обиделась, и он поторопился утешить её.

— Я всегда буду греть тебя, — пообещал герцог. — И, пожалуй, начну прямо сейчас. Ты слишком долго меня мучила!

Он повалил её в подушки, но Мелхола удержала его с нечеловеческой силой.

— Подождите, — она хмурилась, и Тевишу оставалось только вздохнуть. — Милорд, но… эта жемчужина — она со мной навсегда?.. Или я могу… избавиться от неё?..

— Можешь — и достаточно легко. Представь, что ты вытаскиваешь из груди сердце… — сказал герцог и тут же крикнул: — Постой! Не торопись!

Но было поздно — Мелхола уже держала на ладони жемчужину. Голубовато-белую, холодную, как льдинка. Она была размером чуть покрупнее, чем перепелиное яйцо и светилась собственным светом.

— Возьмите её, милорд, — сказала девушка, волнуясь, и протянула жемчужину Тевишу. — Она ваша, и только ваша.

Герцог посмотрел на жемчужину, усмехнулся и взял её двумя пальцами, взглянув на просвет.

— Да, она сделала своё дело, — сказал Тевиш, вставая с постели. — Спасла тебя. Выполнила то, что нужно.

— Теперь она будет оберегать вас, как раньше, — подсказала Мелхола. Щеки и губы её алели, но глаза словно потухли.

Герцог посмотрел на девушку, потом опять на жемчужину, а потом вышвырнул жемчужину в окно.

— Зачем?! — закричала Мелхола, вскакивая и бросаясь к окну.

Тевиш поймал её и закружил по комнате.

— Решила прыгнуть следом? — пошутил он. — Но теперь ты — опять человек и вываливаться из окон для тебя опасно.

— А для вас?! — воскликнула она. — Для вас — не опасно? Теперь вы потеряли неуязвимость! Вы погубили себя!

— Не преувеличивай. Да, я потерял драконью силу, но приобрел нечто большее. Теперь ты не скажешь, что я не могу любить тебя, и что у тебя нет надежды.

— Вы обезумели, милорд, — заявила Мелхола, но глаза у нее засияли прежним светом — восторженным, восхищенным.

— Зато теперь я могу сказать… — Тевиш не успел договорить, потому что в двери замолотили кулаками

— Тевиш! — раздался голос леди Фредегонды. — Выходи немедленно! Рихард здесь, он бесится и требует тебя!