Глава 11

Побег оказался на удивление легким. Слишком легким. Будто сам дом, уставший от секретов и напряженности, отпускал меня без сопротивления. Я кралась по темным коридорам, сердце колотилось где-то в горле, но разум был холоден и ясен. Каждый шаг отдалял меня от него, и каждый шаг причинял почти физическую боль.

«Прости, »— шептало мое сердце, обращаясь к его образу. Прости, что не могу остаться пленницей, даже в золотой клетке твоей заботы. Прости, что выбираю правду, какой бы горькой она ни была, над удобной ложью.

Я думала о его руках. О том, как они могли быть неистово нежными. О том, как в его глазах таилась вселенная, которую я едва успела разглядеть. Я думала о ребенке, нашем ребенке, который был теперь моим самым главным доводом и моей самой большой уязвимостью.

«Я делаю это для нас,» — убеждала я себя, пробираясь к конюшне. Чтобы мы могли быть вместе на равных, без страха и тайн. Чтобы наш ребенок родился не под грузом проклятия, а в свете истины.

Мне повезло — у дальней стойки мирно жевала овес невзрачная гнедая кобыла, быстрая и выносливая, как мне показалось. Я действовала быстро и молча, как научилась в экспедициях. Никакой паники, только точные, выверенные движения. Через несколько минут я уже выводила ее через боковые ворота, замерая в тени при каждом шорохе.

И вот я уже в седле, и холодный ночной воздух бьет в лицо, и дом Каэлана, огромный и мрачный, остается позади. Я не оглядываюсь. Я не могу. Если я оглянусь, мое решение дрогнет.

Путь занял несколько дней. Я двигалась быстро, но осторожно, избегая крупных поселений, ночуя под открытым небом, сливаясь с потоками торговцев и паломников. Каждый день я ждала, что услышу за спиной топот копыт его скакуна, что увижу его высокую фигуру на горизонте, полную гнева и боли. Но за мной была лишь пустота.Я быстра нашла порт и нужный корабль.

И вот он — Северный Город. Знакомые зубчатые стены, дым из труб мастерских, крики разносчиков и запах моря и металла. Дом.

Сердце сжалось от противоречивых чувств. Облегчение от того, что я добралась. Горечь от того, что я здесь одна. И непоколебимая уверенность в своем выборе.

Я не знала, увидимся ли мы еще. Возможно, он никогда не простит мне этого побега. Возможно, его гордость окажется сильнее любви.

Но я была свободна. И у меня была цель. Первым делом — Совет Ученых. Потом — архивы. Потом — правда.

Я въехала в ворота, и шум города поглотил меня, унося с собой последние отголоски шепота эльфийского леса и тепло его прикосновений. Впереди была только суровая, ясная реальность и долгий путь к ответам.

Каэлан стоял в тени деревьев внутреннего сада, наблюдая, как Милия нюхает розы. Ее движения были отточенными, красивыми, пустыми. Как и все в его жизни до появления Лиры.

Он шагнул из тени. Она вздрогнула, обернулась, и на ее лице тут же расцвела привычная, сладкая улыбка. Она потянулась к нему, но он остановил ее ледяным взглядом.

— Милия, — его голос звучал ровно, безжизненно, как скользкий камень на дне ручья. — Твои услуги больше не потребуются. Ни в спальне, ни в доме.

Улыбка на ее лице замерла, потускнела.

— Мой господин?.. Это из-за той человечишки? Она ведь…

— Она — любовь всей моей жизни, — перебил он ее, и в его голосе впервые прозвучала сталь, заставившую эльфийку отступить на шаг. — Мать моя уже распорядилась. Тебе выделят средства. Ты уедешь к своей родне в Южные Земли. Сегодня же. Чтобы твоя тень больше никогда не падала на порог этого дома и не оскверняла воздух, которым она дышит.

Он не стал слушать ее возражения, ее слезы, ее угрозы. Он развернулся и ушел, оставив ее одну в саду, с разбитым сердцем и разбитыми амбициями.

Остаток дня и всю долгую, мучительную ночь Каэлан провел в отдельном своем кабинете. Он не пил вино, не ломал мебель. Он просто сидел у потухшего камина и смотрел в темноту, перебирая в памяти каждое слово, каждую секунду их последней ссоры. Его гордость, его страх, его желание контролировать все и вся… Он видел, как его собственные действия, его молчание и его ярость толкнули ее прочь. Он чувствовал ее боль как свою собственную.

На рассвете решение созрело. Он должен был просить у нее прощения. Не оправдываться, не требовать послушания. Упасть на колени, если потребуется, и умолять ее дать ему шанс. Шанс стать лучше. Для нее. Для их ребенка.

С замирающим сердцем он подошел к двери уже их комнаты. Постучал. Тишина. Еще раз, настойчивее. Снова тишина.

Трепетная надежда сменилась леденящим ужасом. Он распахнул дверь.

Комната была пуста. Кровать заправлена, воздух холодный и неподвижный. На стуле аккуратно лежало то самое шелковое платье. Он подошел, взял его в руки… и почувствовал. Не запахом, не зрением. Всем своим существом. Ее здесь нет.

Волна эмоций — ужаса, ярости, отчаяния и горького, горького восхищения ее смелостью — накатила на него, едва не сбив с ног. Она сбежала. Одна. Беременная.

«НЕТ!»

Его рык эхом разнесся по пустой комнате. Он развернулся, уже мчась к выходу, чтобы седлать коня, чтобы лететь за ней, чтобы найти ее и…

На пороге его остановила высокая, темная фигура. Его мать.

— Остановись, сын мой, — ее голос звучал не командой, а печальной констатацией факта.

— Она ушла! Я должен…!

— Я знаю, — она перевела на него свой пронзительный взгляд. В ее глазах не было торжества. Лишь глубокая, бездонная скорбь. — Ночью ко мне пришло видение. Я видела пути… множество путей. И лишь на одном из них есть свет в конце.

Она сделала шаг вперед, положив худую, холодную руку ему на грудь, удерживая на месте.

— Если ты помчишься за ней сейчас, ты разрушишь все. Твоя ярость, твой страх… ты принесешь ей лишь гибель. Проклятие настигнет ее быстрее. — Ее пальцы сжали ткань его рубахи. — Но если ты отпустишь ее… если ты позволишь ей пройти этот путь одной, как она того хочет… тогда у нее есть шанс. И у тебя. И у вашего ребенка.Вы будите вместе!

Каэлан смотрел на мать, и по его лицу текли слезы бессилия и ярости. Все его естество рвалось вперед.

— Это несправедливо! — вырвалось у него хрипло.

— Любовь редко бывает справедливой, дитя мое, — ее голос дрогнул. — Иногда она требует не обладания, а отпускания. Дай ей найти свои ответы. Поверь в нее. А когда придет время… ты найдешь ее. И вы будете вместе. Я видела это. Но путь к этому воссоединению будет сложным и болезненным для вас обоих.

Он зажмурился, сжимая кулаки, чувствуя, как его мир рушится. Но сквозь боль он слышал правду в словах матери. И самое страшное — он чувствовал, что Лира поступила правильно. Так, как должна была поступить сильная, свободная женщина. Не его пленница. Его равная.

С тихим стоном, похожим на раненого зверя, он опустился на колени прямо в дверном проеме, уткнувшись лицом в холодный камень пола. Его мать не стала утешать. Она просто положила руку ему на голову, как в детстве, и стояла рядом, принимая его боль как свою. Он должен был отпустить. Ради нее. Ради их будущего.