Глава 14

Каэлан мчался на своем скакуне сквозь спящие леса, подставляя лицо колючему ветру. Каждый удар копыт о землю отдавался в его сердце одним словом: Лира. Лира. Лира.

Все эти долгие месяцы разлуки он знал о каждом ее шаге. Его люди, невидимые и бесшумные, следили за ней, докладывая о ее здоровье, ее успехах в исследованиях, о ее тоске, которую она так храбро пыталась скрыть. Он знал, что она ездила к родным. Знает, что дни напролет проводила в архивах. Каждый такой доклад был и благословением, и пыткой. Он рвался к ней, все его существо требовало быть рядом, защищать, заботиться. Но он сжимал кулаки и оставался в тени. Ради нее. Ради их общего будущего, в которое он слепо верил, как в завет матери.

И вот пришло время. Мать разыскала его на границе владений, ее лицо было бледным и торжественным.

— Скоро, — сказала она без предисловий. — У нее начнутся схватки. Ты должен быть там. Тебе надо ехать, сократи дорогу порталами.

Он уже был в седле, когда она остановила его рукой.

— Подожди. Есть… нечто еще. — В ее глазах читалась неизмеримая печаль. — Ее наставник нашел пророчество. Чтобы спасти ребенка… его нужно отдать. Спрятать. А ей… ей придется забыть. Забыть о его существовании. Чтобы ее тоска не привела к нему врагов. Я подготовлю зелье забвения и выдвинусь сразу за тобой.

Каэлан замер, ощущая, как мир рушится вокруг него во второй раз. Отдать сына? Лишить Лиру памяти о нем? Это было хуже любой физической пытки.

— Нет… — вырвалось у него хриплым шепотом. — Я не позволю! Я буду защищать их! Я…

— Ты не сможешь! — голос матери прозвучал резко, но в нем слышались слезы. — Это не люди, не эльфы! Это силы, против которых мы бессильны! Это единственный путь, Каэлан! Единственный шанс спасти их обоих! Ты должен быть сильным. Для нее. Для него.

И теперь он мчался к ней, и с каждым шагом его сердце разрывалось на части. Он представлял ее, сильную, прекрасную, одинокую в своей боли. Он должен был быть с ней. Должен был поддержать ее руку, принять своего сына на руки, увидеть его личико.

А потом… потом он должен будет отнять его у нее. Отдать кому-то в темноту ночи. И стать соучастником в том, чтобы украсть у нее самое дорогое.

Мысль об этом была невыносимой. Гнев, отчаяние, бессилие — все смешалось в нем в клубок леденящей боли.

Но сквозь боль пробивалась одна ясная, неоспоримая истина: спасти их. Ради этого он был готов на все. Даже на вечное молчание. Даже на то, чтобы она, очнувшись, смотрела на него пустыми глазами, не помня ни его, ни их любви, ни их ребенка.

Он пришпорил коня, заставляя его лететь быстрее. Он должен успеть. Он должен быть с ней в самый трудный час. Чтобы разделить с ней боль родов. И чтобы принять на себя всю боль их величайшей потери. Его жертва началась сейчас. И он несся ей навстречу, как на плаху, с одним лишь именем на устах.

Он ворвался в ее маленькую квартирку при библиотеке как ураган, весь в дорожной пыли, с диким взглядом. Сильвейн, дежуривший у ее постели, вздрогнул и хотел было встать на защиту, но, увидев лицо эльфа, понял все и молча отошел в тень.

Лира лежала на кровати, вся в поту, ее пальцы впивались в простыни.Рядом с ней стояла акушерка. Увидев его, Лира широко раскрыла глаза, в которых смешались боль, недоверие и… облегчение.

— Ты… — выдохнула она, и ее голос сорвался на стоне.

Он упал на колени у постели, схватил ее руку и прижал к своим губам. Его плечи тряслись.

— Прости, — это было все, что он смог выжать из себя, его голос хрипел от эмоций. — Прости, что не был рядом. Я здесь. Я с тобой.

И он был с ней. Он поддерживал ее, когда схватки становились невыносимыми, он шептал ей на ухо слова любви и поддержки на своем языке, он вытирал ей лоб влажной тряпицей. В этой маленькой комнате не было ни стражника, ни ученой. Были просто двое влюбленных, встречающих на свет свое дитя.

Когда раздался первый крик их сына, в мире перестало существовать все остальное. Акушерка подала ему крошечный, сморщенный сверточек, и его руки задрожали. Он был так мал. Так прекрасен. У него были чёрные волосы и… острые ушки эльфа.

— Сын, — прошептал Каэлан, и слезы потекли по его лицу, не скрываясь больше. Он поднес ребенка к Лире.

Она взяла его на руки, и ее измученное лицо озарилось такой всепоглощающей любовью, что Каэлану показалось, сердце разорвется от счастья и предстоящей боли. Она прижала малыша к груди, беззвучно шепча ему что-то, обещая весь мир.

Именно в этот миг дверь тихо открылась. В проеме стояла его мать. В ее руках был небольшой стеклянный флакон с дымящейся жидкостью. Ее взгляд был полон бесконечной скорби.

— Каэлан… — тихо произнесла она. — Пора.

Лира, увлеченная ребенком, сначала не поняла. Но потом ее взгляд упал на флакон, на мертвенно-бледное лицо Каэлана, и в ее глазах вспыхнул ужас.

— Нет… — прошептала она, прижимая ребенка к себе. — Нет, что вы задумали? Отойдите!

— Прости, любовь моя, — голос Каэлана звучал сокрушенно, но твердо. Он не смотрел на нее. Он смотрел на сына. — Это единственный способ спасти его.

Он взял ребенка из ее ослабевших рук. Она пыталась сопротивляться, кричать, но силы оставили ее после родов. Она могла только смотреть, как он передает их сына его матери.

— Нет… пожалуйста… верни его… — ее рыдания были беззвучными, отчаянными.

Мать Каэлана молча приняла ребенка, крепко прижала к себе и вышла из комнаты. На мгновение в дверном проеме мелькнула фигура в темном плаще. Тот, кому они доверяли, чтобы унести малыша в безопасное место.

Каэлан остался с Лирой. Он снова опустился перед ней на колени, держа в руках тот самый флакон.

— Ты должна выпить это, — сказал он, и его голос был похож на скрип камня по камню. — Ты должна забыть. Чтобы быть в безопасности. Чтобы он был в безопасности.

— Я ненавижу тебя, — выдохнула она, глядя на него с такой болью и предательством, что он почувствовал, как умирает внутри. — Я никогда не прощу тебя.

— Я знаю, — просто сказал он. — И я приму это. Пей, Лира. Ради нашего сына.

Она смотрела на него еще мгновение, а затем, с тихим, сдавленным стоном, выхватила флакон из его рук и одним движением опорожнила его. Горькая жидкость обожгла ей горло.

Она откинулась на подушки, ее взгляд стал мутным, беспокойным. Она что-то бормотала… его имя… имя ребенка…

Потом ее глаза закрылись. Когда она снова открыла их, в них не было ни боли, ни любви, ни воспоминаний. Лишь пустота и легкое недоумение. Она посмотрела на незнакомого эльфа, стоящего на коленях у ее кровати, и слабо спросила:

— Кто вы?