Глава 5

Утро наступило холодное и безжалостное. Я проснулась не от ласкового луча солнца, а от резкого толчка в бок.

— Подъем, — прозвучал над самым ухом его голос, жесткий и лишенный каких-либо интонаций. — Мы уже потеряли слишком много времени.

Я открыла глаза и увидела его стоящим надо мной. Он был уже полностью одет в свои доспехи, его лицо было бесстрастной маской, а взгляд — тем самым ледяным оружием, каким он смотрел на меня в первый день. Ни тени ночной нежности, ни искры смятения. Будто ничего и не было. Будто те часы страсти, трепета и единения были всего лишь игрой света и тени в заколдованном лесу.

И лес, как по команде, тоже притворился невинным. Никакого пьянящего аромата, никакого волшебного свечения. Только обычные деревья, обычный мох и пронзительно чистое, безразличное небо над головой.

Он не предлагал мне руку, не спрашивал, как я себя чувствую. Он молча сунул мне в руки кусок сухого пайка и отошел от меня, начав сворачивать лагерь с той же небрежной эффективностью, с какой делал все вчера. Его движения были резкими, угловатыми. Он швырнул сверток в свою котомку, не глядя на меня.

— Оденься. Быстро, — бросил он через плечо, и в его тоне сквозило раздражение. — Если к полудню мы не будем на месте, весь этот поход можно считать провалом.

Моя собственная обида, притупившаяся за ночь, вспыхнула с новой силой, смешавшись с горьким разочарованием. Он не просто отстранился. Он старательно стирал все следы того, что произошло, закапывая это под грубостью и показным безразличием. И это ранило куда сильнее, чем любое слово, сказанное в пылу страсти. Я молча попыталась натянуть свое платье, чувствуя, как ткань больно трется о кожу, напоминая о вчерашнем, но видя, что страж уже уходит осталась в его одежде и поспешила за ним.

К полудню мы действительно вышли к месту силы. Древние руны, высеченные на поверхности гигантского валуна, излучали едва слышное, но мощное энергетическое свечение. Воздух над ними колыхался от жара невидимого пламени. А на самых камнях, в трещинах, пробивались удивительные растения — серебристые папоротники и цветы, лепестки которых были похожи на застывшее мерцание звезд.

Сердце ученого во мне затрепетало. Я забыла про утреннюю грубость, сделав шаг вперед, рука сама потянулась к блокноту.

— Только быстренько зарисую и возьму крошечный образец, я же…

Его рука, грубая и безжалостная, схватила меня за запястье, отдергивая назад.

— Не смей даже приближаться, — его голос был низким и ядовитым. — Ты всего лишь человек. Твоя грубая магия и неуклюжее прикосновение могут нарушить хрупкий баланс, о котором ты не имеешь ни малейшего понятия.

Эти слова, прозвучавшие уже не в пылу страсти, а холодно и осознанно, стали последней каплей. Вся накопившаяся обида, боль и разочарование вырвались наружу.

— Я всего лишь человек? — мой голос задрожал от ярости. Я вырвала руку. — А ты? Что ты сам-то? Ты ведь тоже полукровка! И ведешь себя как последний… как последний трус! Ты прячешься за свою грубость, потому что боишься посмотреть на то, что произошло!

Его лицо исказилось от гнева. Лед в его глазах растаял, сменившись чистой, безудержной яростью. Он шагнул ко мне, и его фигура вдруг показалась огромной и по-настоящему опасной.

— Заткнись! — прошипел он, и в его голосе зазвучали низкие, гортанные нотки, которых я раньше не слышала. — Ты ничего не понимаешь! Ни в рунах, ни во мне, ни в том, какая участь ждет таких, как мы, если мы нарушим правила! Ты — ошибка, недоразумение, которое нужно было устранить в самом начале!

Обезумев от обиды и его слов, я больше не могла это выносить. Я резко развернулась и бросилась прочь, в чащу, не разбирая дороги, лишь бы бежать от него, от его ненависти, от боли, которая разрывала грудь на части.

Я бежала, не разбирая дороги. Слезы застилали глаза, ветви хлестали по лицу и рукам, оставляя красные полосы, но я почти не чувствовала боли. Гораздо сильнее жгло предательство и та унизительная боль, что он вложил в каждое свое слово.

Я не знала, куда бегу, да мне было и все равно. Главное — подальше от него. От этого холодного, жестокого эльфа с глазами-льдинками, в которых я по глупости надеялась разглядеть что-то большее.

Я споткнулась о корень, упала, сбив дыхание, тут же поднялась и снова побежала. Сердце колотилось где-то в горле, а в ушах стоял оглушительный звон.

Именно из-за этого звона я и не услышала крадущихся шагов сзади. Резкий удар по голове оборвал все разом — и боль, и обиду, и сам звон. Мир провалился в беззвучную, густую тьму.

Я очнулась от резкой боли в виске и грубого смеха. Сознание возвращалось медленно, обрывками. Сперва я почувствовала запах дешевого табака, немытых тел и перегоревшего жира от костра. Потом услышала голоса, хриплые, неотесанные.

— Смотри-ка, красотка очухалась!

Я лежала на боку, у самого костра. Мои руки были грубо связаны за спиной. Я попыталась пошевелиться, но тугая веревка впилась в запястья.

Вокруг, на пнях и на земле, сидели пятеро мужчин. Вернее, не мужчин — оборванцев. Их одежда была грязной и поношенной, лица обветрены и покрыты шрамами. У одного не хватало нескольких зубов, у другого через все лицо шло грубое пятно от ожога. Они смотрели на меня оценивающе, как на дичь, принесенную с охоты.

Это были не эльфы. Люди. Разбойники.

Сердце упало куда-то в пятки, сменив гнев на леденящий, животный страх.

— Кто вы? — прошептала я, и мой голос прозвучал хрипло и несмело. — Отпустите меня!

Тот, что побольше и пошире других, видимо, атаман, громко хохотнул и плюнул в костер.

— Отпустим, конечно, милашка. Только сперва повеселимся малость. Да и выкуп за такую, да еще и эльфийскую девочку, думаю, дадут хороший.

Эльфийскую девочку? Я посмотрела на себя. На мне все еще была его просторная рубаха, выданная им с такой показной небрежностью. Она и сбила их с толку. Они приняли меня за эльфийку.

Ирония ситуации была настолько горькой, что у меня свело желудок. Он, который так презирал мою человеческую сущность, косвенно оказался причиной моего плена. А тот, кого я считала своим главным врагом, теперь был моей единственной надеждой на спасение. И я сама убежала от него.

На глаза снова навернулись предательские слезы, но на этот раз от безысходности и страха. Я вжалась в землю, понимая, что мои исследования, моя гордость и моя невинность могут быть растоптаны здесь, в грязном лагере разбойников, а он даже не узнает, куда я пропала.