Глава 6

Леденящий страх сковал мои конечности, парализовав разум. Я не могла пошевелиться, не могла издать ни звука. Мир сузился до отвратительной ухмылки на лице главаря, до его жирных пальцев, развязывающих пояс.

Я зажмурилась, отчаянно пытаясь отключиться, сбежать вглубь себя. Но вместо темноты перед глазами встал он, страж. Его ледяной взгляд, его резкие движения. И странным образом это придало мне сил. Он бы не сдался. Он бы боролся до конца.

Вихрь мыслей пронесся в голове. Я не могла вырваться физически. Но я была не безоружна.

Глаза разбойника уже блестели предвкушением, когда он сделал последний шаг ко мне. Его тень накрыла меня, от него пахло потом и алкоголем.

И в этот миг я рванулась. Не назад, не пытаясь вырваться из пут, а вперед, к костру. Связанные руки не давали баланса, я кубарем покатилась по земле, чувствуя, как острые камни впиваются в бок.

— Ах ты стерва! — заревел атаман.

Но было поздно. Я изо всех сил ударила связанными запястьями по краю кострища, выбив тлеющее полено. Оно покатилось, рассыпая искры, прямиком на сложенную у палатки сухую хвою для растопки.

Язык пламени лизнул сухие иголки с сухим, злобным треском. Огонь вспыхнул мгновенно, ярким заревом, перекидываясь на саму палатку.

— Пожар! Тушите! — закричал кто-то.

Лагерь мгновенно погрузился в хаос. Разбойники метались, пытаясь сбить быстро распространяющееся пламя. Атаман, ругаясь, отпрянул от меня.

Я лежала на земле, задыхаясь от дыма, с обожженными руками, но с бешено стучащим сердцем. Я выиграла себе несколько драгоценных минут. Теперь нужно было исчезнуть, пока они заняты огнем.

Я вскочила, шипя от боли в обожженных запястьях, и рванула прочь от горящего лагеря, теряя ориентацию в клубах дыма. Но я успела сделать лишь несколько шагов.

Сзади раздался тяжелый топот, и чей-то кулак со всей силы врезался мне под дых. Воздух с хрипом вырвался из легких, я сложилась пополам, падая на колени, не в силах вдохнуть.

— Тварь! — над самым ухом проревел хриплый голос. — Я тебя сейчас задушу!

Грубые пальцы впились в мои волосы, с силой отдернув голову назад. Перед моим лицом оказалось багровое, перекошенное злобой лицо того самого атамана. От него несло смертью. Он уже занес другую руку, чтобы ударить.

И в этот миг его лицо исказилось, но уже не злобой, а чистым, животным ужасом. Что-то огромное и стремительное врезалось в него сбоку, отшвыривая от меня, как щепку. Я услышала глухой удар и хруст костей.

Прежде чем я успела упасть, чьи-то сильные, знакомые руки подхватили меня на лету. Меня бережно, но быстро перенесли в сторону и уложили у подножия старого дуба.

— Не двигайся, — прозвучал над головой низкий, звенящий сталью голос.

Я, зажмурившись от боли, все же приподняла голову.

Каэлан стоял спиной ко мне, и это было самое страшное и самое прекрасное зрелище, которое я видела в жизни. Он не просто дрался. Он был воплощением гнева и смерти. Его меч описывал в воздухе мертвые дуги, встречая каждый выпад разбойников с пугающей легкостью. Он двигался с нечеловеческой скоростью и грацией, уворачиваясь от ударов, которые казались неизбежными. Его лицо было спокойно и холодно, но в глазах пылал тот самый огонь, что я видела прошлой ночью.Он будто танцевал.

Это не была битва. Это был разгром. Один за другим разбойники падали, не успевая издать и крика. Он не злился. Он просто… устранял угрозу. Эффективно, безжалостно, молча.

Когда последний из них рухнул на землю, он повернулся ко мне. На его лице не было ни ярости, ни торжества. Лишь каменная маска, за которой скрывалось нечто такое, что заставило меня содрогнуться сильнее, чем от вида смерти вокруг. Он молча подошел, встал на колени и острым кинжалом перерезал веревки на моих запястьях. Его пальцы коснулись обожженной кожи, и он чуть слышно ахнул, но ничего не сказал.

Он не смотрел на хаос, который сотворил. Его взгляд был прикован ко мне. Он что-то прошептал на своем древнем, певучем языке, обращаясь к духам леса, к самому воздуху. И огонь в лагере разбойников тут же погас, словно его и не было, оставив после себя лишь черное пятно пепла и тишину.

Затем он наклонился и с неожиданной, почти пугающей нежностью поднял меня на руки. Я была слишком слаба и напугана, чтобы сопротивляться. Я лишь молча прижалась к его груди, чувствуя, как сильно бьется его сердце — не от боя, а от чего-то иного.

Он понес меня не назад, к тропе, а вперед, к тому самому камню с рунами. При его приближении древние символы вспыхнули мягким золотым светом, и каменная глыба бесшумно сдвинулась в сторону, открывая проход в скрытое святилище.

— Нет… — прошептала я, придя в себя. — Не надо. Я не достойна… Я всего лишь…

— Замолчи, — его голос прозвучал тихо, но властно. Он не слушал моих протестов. Он шагнул внутрь.

Воздух в пещере был теплым и влажным, пахнущим вековой тайной и живой землей. В центре бил из-под земли источник, его вода светилась глубоким, магическим изумрудным светом, освещая стены, покрытые искрящимися кристаллами. Над источником была высечена купель.

Он опустил меня на ноги, но продолжал поддерживать, пока я не обрела равновесие. Затем, все так же не глядя мне в глаза, его пальцы принялись снимать с меня испачканную одежду.

— Что ты делаешь? — попыталась я вырваться, но его хватка была непоколебимой.

— Молчи, — повторил он, и в его голосе не было грубости, лишь непреклонная решимость. — Это единственное, что исцелит ожоги.

Сбросив с меня одежду, он без лишних слов поднял меня и шагнул с мной в купель. Я ожидала, что вода будет ледяной, но она оказалась приятно теплой. В тот миг, когда светящаяся жидкость коснулась моей кожи, по телу разлилось ощущение невероятного, блаженного покоя. Острая боль в запястьях и голове утихла, сменившись легким покалыванием. Я наблюдала, как затягиваются красные полосы от веревок, как сходят ожоги, оставляя кожу чистой и неповрежденной.

Он держал меня на руках, погруженную по плечи в волшебную воду, и смотрел, как магия древнего места совершает свое исцеление. И в его глазах наконец-то не было ни льда, ни гнева. Лишь тихая, всепоглощающая тревога и то самое признание, которое он пытался скрыть весь этот долгий день.