Глава 7

Вода в источнике тихо журчала, окутывая нас своим изумрудным сиянием. Он все еще держал меня, одной рукой поддерживая под спиной, а другой осторожно касаясь моих запястий, проверяя, зажили ли ожоги. Его прикосновения были такими же целебными, как и волшебная вода.

Затем, не выпуская меня из объятий, он медленно, почти ритуально, начал снимать с себя доспехи. Он делал это одной рукой, его движения были плавными и точными, несмотря на неудобное положение. Сперва упал на каменный пол плащ, затем наплечники, потом кольчуга с мягким шелестом. Каждая деталь его защитного облачения оказывалась на земле, обнажая тело, испещренное шрамами — немыми свидетельствами его долгой и суровой жизни стража.

Наконец, он остался лишь в простых штанах, его кожа в призрачном свете воды казалась бледной и гладкой, а мышцы играли под ней при каждом движении. Он не смотрел на меня с вызовом или страстью, его действия были лишены какой-либо театральности. Это была необходимость. Потребность в близости, в подтверждении того, что я жива, что мы оба живы.

Он нашел у стены купели небольшой уступ, достаточно гладкий, и полуприлег на него, по-прежнему погруженный по пояс в воду. И затем, без единого слова, он притянул меня к себе и уложил поверх себя, так что моя спина оказалась прижата к его груди, а его руки обвили меня, прижимая ладони к моему животу.

Его тело было удивительно горячим после прохладной воды. Я чувствовала каждый его вздох, каждое биение его сердца у себя за спиной. Он не пытался ничего больше делать. Он просто держал меня, крепко и нежно, пряча лицо в моих влажных волосах. Его дыхание было ровным, но глубоким, будто он впитывал мой запах, убеждаясь, что я здесь, с ним, и мы в безопасности. В этом молчаливом объятии было больше доверия, чем во всех страстных порывах прошлой ночи. Это было причастие. Воссоединение.

Я бы лежала так вечность. Прижатая спиной к его горячей груди, убаюканная ровным стуком его сердца и мерцающим светом пещеры. Здесь не было ни страха, ни боли, ни обид — лишь полная, всепоглощающая безмятежность.

— Ты полуэльф и получеловек, как я? — рискнула я наконец задать вопрос, нарушив магию тишины. Мой голос прозвучал тихо, почти детски, в огромной, древней пещере.

Страж замер на мгновение, и я почувствовала, как напряглись его мышцы. Затем он тяжело вздохнул, и его дыхание, теплое и бархатистое, коснулось моей кожи.

— Нет, — его голос прозвучал прямо у моего уха, тихий и усталый, лишенный привычной стали. — Я не полукровка.

Он снова замолчал, и я уже боялась, что на этом все закончится. Но он снова заговорил, и каждое слово давалось ему с огромным трудом, будто он вытаскивал из себя застарелые, покрытые шрамами осколки правды.

— Моя мать… знатная эльфийская дева. Высокая, прекрасная, с волосами цвета лунного света. — Его руки непроизвольно сжали меня чуть сильнее. — Но в ее жилах текла не только кровь нашего мира. Ее предком был… темный эльф. Из другого измерения. Тот, кого мы зовем «Заблудшим». Его наследие дремало в роду веками, чтобы проснуться в ней. А потом… и во мне.

Он снова глубоко вздохнул, и его грудь приподняла меня.

— Поэтому я не «нечистый». Я… другой. Чужеродный элемент в собственной расе. Сильнее. Агрессивнее. С темной магией в крови, которую я вынужден скрывать каждый день. Они терпят меня за мою силу и преданность, но никогда не примут. Для них я вечное напоминание о том, что чистота нашей крови — миф.

Его исповедь повисла в воздухе, тяжелая и горькая. И все вдруг встало на свои места. Его ярость, его отстраненность, его страх перед связью — это была не просто грубость. Это была постоянная, изматывающая борьба с самим собой и с предрассудками своего же народа.

Я молча перевернулась к нему лицом и, не говоря ни слова, просто обняла его, прижавшись щекой к его груди. Он напрягся, а затем расслабился, опустив голову и позволив мне держать его, такого сильного и такого беззащитного в своей правде. Мы были разными, но нас объединяло одно — мы оба были изгоями в мирах, которые называли своим домом.

Вода вокруг нас заструилась новыми оттенками, переливаясь из изумрудного в глубокий сапфировый, а затем в нежный серебристый. Лёгкая вибрация, исходившая от самого источника, напоминала тихое журчание невидимого ручья или далёкий звон хрустальных колокольчиков. Казалось, сама пещера прислушивалась к нашему разговору, отвечая на него мерцанием кристаллов и игрой света.

Это магическое одобрение придало мне последнюю каплю храбрости. Я подняла на него глаза.

— И что теперь будет… с нами? — прошептала я, затаив дыхание, боясь спугнуть хрупкое мгновение.

Он долго смотрел на меня, его лицо было серьёзным, а пальцы не переставали нежно перебирать пряди моих волос. Казалось, он взвешивал каждое слово на невидимых весах. Затем его губы тронула едва заметная, самая что ни на есть искренняя улыбка.

— Я представлю тебя своей матери, — произнёс он тихо, и его бархатный голос прозвучал как самая нерушимая клятва. — Она… она поймёт. Она единственная, кто всегда… чувствовал моё одиночество.

Эти простые слова прозвучали громче любого признания в любви. Это было больше, чем страсть, больше, чем желание. Это было решение. Приглашение в свою жизнь, в свою семью, несмотря на все условности и запреты.

Вода вокруг нас вспыхнула тёплым золотым светом, словно древние духи святилища давали своё благословение.