Глава 8

Мы молча собрали наш нехитрый лагерь. Действия его были по-прежнему точны и выверены, но теперь в них не было прежней угловатой грубости. Он аккуратно свернул свою рубаху, которую я ему вернула, и протянул мне мой блокнот, выпавший во время бегства.

Я взяла его, и наши пальцы ненадолго встретились. В его прикосновении больше не было ледяной стены.

— Почему? — тихо спросила я, не в силах сдержать вопрос. — Почему ты… передумал? Ведь я… — я запнулась, не в силах снова произнести это уничижительное «всего лишь человек».

Он закончил затягивать ремень на своей котомке и выпрямился. Его взгляд был серьезным, но спокойным.

— Потому что я был слепым дураком, — произнес он без тени самооправдания. — Я пытался бороться с волей самого леса. Духи этих мест… они не сводят таких, как мы, просто так. Они видят то, что мы сами отказываемся замечать. Одиночество. Похожесть. И потенциал. — Он сделал паузу, глядя куда-то вглубь деревьев. — Они выбрали тебя не вопреки твоей человечности, Лира. Они выбрали тебя именно потому, что ты — это ты. А мое высокомерие чуть не погубило нас обоих.

Его слова были простыми, но они легли мне на душу теплым, целительным бальзамом. Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

Мы выдвинулись в путь. Но на этот раз все было иначе. Он не шел впереди, отстраняясь. Он шел рядом, подстраиваясь под мой шаг. И когда я останавливалась, чтобы зарисовать невиданный цветок или запечатлеть в блокноте странное свечение на коре старого дуба, он не подгонял меня и не хмурился.

Я украдкой наблюдала за ним. Он останавливался вместе со мной, прислонялся к дереву и… наблюдал. За мной. В его ледяных глазах теперь плескалось неподдельное любопытство, а на его обычно строгих губах играла едва заметная улыбка, которую я видела в пещере. Он смотрел, как я работаю, с тихим, глубоким уважением к моей страсти, которого я не ожидала от него.

И в этот момент я поняла, что оно, уважение, значило для меня куда больше, чем любая страсть. Мы шли по лесу уже не как эльф и человек. Мы шли как два одиноких сердца, нашедших, наконец, родственную душу под сенью древних деревьев, давших нам свой тихий, мудрый благословение.

Граница волшебного леса была уже близка. Сквозь деревья уже проглядывали знакомые очертания обычных холмов, и воздух постепенно терял свое сладкое, пьянящее напряжение. Казалось, сама магия вокруг нас медленно отступала, словно прощаясь.

Внезапно он остановился, крепко обхватив мою руку. В его глазах плескалась странная смесь — тоски по уходящему волшебству и решимости.

— Подожди, — его голос прозвучал низко и немного срывался. — Я не могу… мы не можем просто так выйти отсюда.

Прежде чем я успела что-то сказать, он притянул меня к себе и мягко прижал спиной к стволу старого вяза, чья кора была теплой и живой под моими ладонями. Он не целовал меня с яростью, как тогда. Его губы были нежными, почти вопрошающими, а руки скользили по моим бокам, лаская и запечатлевая в памяти каждый изгиб, как будто боясь забыть.

— Пусть часть этого леса останется с нами, — прошептал он мне в губы, и его слова были похожи на заклинание.

Вокруг нас снова закружились золотые искорки, зазвучал едва слышный перезвон, и воздух наполнился знакомым пьянящим ароматом. Казалось, духи леса, словно желая благословить наш союз, подарили нам последний, самый яркий миг волшебства. В этот раз наше единение было не диким и огненным, а глубоким, меланхоличным и бесконечно нежным. Это был не просто акт страсти, а ритуал прощания и обещания одновременно.

И в самый пик этого блаженства, когда мир вокруг нас растворился в сиянии, я почувствовала, как что-то щелкнуло — не внутри меня, а где-то между нами, в самой ткани реальности. Слово какая-то невидимая нить намертво связала наши души.

Он замер, и его глаза внезапно широко распахнулись. В них читалось не просто удивление, а шок, благоговение и легкий страх. Он что-то почувствовал. Что-то, чего не могла почувствовать я. Его взгляд упал на мой живот, а потом снова встретился с моим, и в нем читалось безмолвное, оглушительное понимание.

Но он ничего не сказал. Лишь крепче, почти с отчаянием, прижал меня к себе, спрятав лицо в моих волосах, и прошептал так тихо, что я едва расслышала:

— Теперь ты навсегда моя. И я твой. Ничто не разлучит нас.

Когда мы наконец вышли из леса на солнечный свет, я ничего не замечала. Лишь легкую усталость и сладкую грусть. Но он шел рядом со мной, и его рука не отпускала мою. А его взгляд, полный тайны и какой-то новой, жгучей ответственности, был прикован ко мне.

Путь занял почти сутки. Мы избегали больших дорог, перемещаясь на нанятых в глухих деревушках повозках и долгими переходами пешком. Казалось, Каэлан старался максимально оттянуть момент возвращения, создав для нас наш собственный, маленький мирок в движении.

В эти часы не было ни стража, ни ученой. Были просто он и я. Мы говорили обо всем на свете. Он рассказывал мне о звездах, называя их древними эльфийскими именами, а я — о законах физики и магии, пытаясь найти между ними общее. Каждую свободную минуту на привалах, в тени придорожных рощ или в глухих сеновалах, он посвящал мне. Его страсть была всепоглощающей, способной смести все на своем пути, но в ней всегда присутствовала и какая-то трепетная, почти болезненная нежность, словно он до сих пор боялся повредить меня. Он был внимателен к каждому моему вздоху, к каждой реакции моего тела, и эта забота говорила громче любых слов.

Наконец мы достигли цели. Высокая каменная ограда, массивные кованые ворота, за которыми угадывались ухоженные сады и силуэт большого, но мрачноватого дома из темного дерева и серого камня. Это было не похоже на легкие, воздушные дворцы эльфов из моих книг. Здесь чувствовалась сила, обособленность и возраст.

Ворота бесшумно открылись, пропуская нас внутрь. По территории сновали слуги. Все они бросали на меня быстрые, испуганные взгляды и тут же отводили глаза, спеша по своим делам. Воздух был наполнен тишиной, нарушаемой лишь шелестом листьев под ногами. Меня охватило странное чувство, будто я попала в зверинец, где все клетки вот-вот откроются.

И тогда из главного входа дома появилась она.

Она была высока и величественна, как и ее сын, с лицом невероятной, холодной красоты, которую не смогли стереть годы. Ее серебристые волосы были убраны в строгую прическу, подчеркивающую острые черты лица. Но не это заставило мое сердце остановиться.

Она вышла навстречу нам, держа в руках длинный, изящный кинжал. Лезвие из темного металла поглощало солнечный свет, а рукоять была инкрустирована черными камнями. Она не смотрела на сына. Ее пронзительный, ледяной взгляд был прикован ко мне, и в нем не было ни капли любопытства — лишь чистая, безраздельная ненависть и смертельная угроза.

Каэлан мгновенно встал между нами, его поза стала защитной, а рука непроизвольно потянулась к эфесу меча.

— Мать, — его голос прозвучал предупреждающе и твердо. — Это Лира. Я привел ее к нам.

Женщина медленно перевела взгляд на сына, и ее тонкие губы искривились в безрадостной улыбке.

— Я знаю, кто она, — прошипела она, и ее голос был похож на скрип льда. — Я чувствую это в ее крови. И ты чувствуешь. Ты привел в наш дом не просто человеческую девчонку, Каэлан. Ты привел смерть…