Глава 9

Воздух во дворе застыл, словно перед грозой. Каэлан, все еще прикрывая меня своим телом, не сводил глаз с матери. Его рука больше не тянулась к мечу, но все его существо было напряжено, как тетива.

— Мать, — его голос прозвучал не громко, но властно, заставляя эльфийку встрепенуться. — Ты что-то видела. Говори. Почему ты встретила нас оружием? Что ты знаешь?

Женщина не опускала кинжал. Ее взгляд, полный невыразимой муки, метнулся с лица сына на меня и обратно.

— Ты ослеп, мальчик мой, — прошипела она, и ее голос дрожал от сдерживаемых эмоций. — Любовь застилает тебе глаза! Разве ты не чувствуешь? Разве твоя собственная кровь не кричит тебе об этом?

— Я чувствую лишь то, что привел в этот дом женщину, которую люблю! — парировал Каэлан, но в его глазах мелькнула тень сомнения. Он доверял интуиции матери.

— Любовь? — она горько рассмеялась, и звук этот был похож на лязг стекла. — Ты привел в наш дом кинжал, направленный в самое сердце нашей семьи! Я видела это! Видела во тьме, что плетется за ней по пятам! Она не та, за кого себя выдает!

Тут я не выдержала. Страх постепенно отступал, сменяясь обидой и жгучим любопытством. Я сделала шаг вперед, из-за спины Каэлана, игнорируя его предостерегающий жест.

— Что вы имеете в виду, госпожа? — мой голос, к моему удивлению, звучал твердо. — Я — Лира из рода Альдеров, ученая из Северного Города. Я не выдаю себя ни за кого иного. И я не несу в себе никакой тьмы! Вы говорите загадками, обвиняете меня в чем-то, чего я не понимаю! Если вы что-то знаете, говорите прямо!

Мать Каэлана устремила на меня свой пронзительный взгляд. Казалось, она пыталась заглянуть мне в душу, разорвать плоть и добраться до сути.

— Не знаешь? — ее голос стал тише и оттого еще страшнее. — А что тогда за печать скрыта под твоей грудью? Знак, который виден лишь тем, в ком течет древняя кровь?

Я непроизвольно отшатнулась, рука сама потянулась к тому месту, о котором она говорила. К небольшому родимому пятну, форме напоминающему падающую звезду. Оно было у меня с рождения. Никто и никогда…

— Как вы…? — прошептала я, и моя уверенность начала давать трещину.

— Это не просто знак, дитя, — ее губы искривились. — Это клеймо. Метка изгнанного рода. Рода, что был стерт с лица земли за предательство и темные ритуалы. Твоя кровь отравлена, и ты несешь этот яд в себе. А дитя, зачатое в волшебном лесу… — ее голос сорвался, — оно станет мостом. Мостом для того, что ждало тысячелетия, чтобы вернуться.

Я стояла, не в силах вымолвить ни слова, пытаясь осмыслить услышанное. Каэлан смотрел то на меня, то на мать, и на его лице бушевала война между ужасом, любовью и долгом.

Внезапно, его мать опустила кинжал. Но в ее глазах не было победы. Лишь бесконечная скорбь.

— Ты спросила, — тихо сказала она мне. — Теперь ты знаешь. И выбор за тобой. Уйди и, возможно, отсрочишь неизбежное. Останешься… и погубишь всех, кого мой сын когда-либо любил.

Слова матери Каэлана повисли в воздухе, тяжелые и ядовитые, как свинцовые пары. Я стояла, пытаясь осмыслить услышанное. Изгнанный род. Темные ритуалы. Метка. Отравленная кровь. Но среди этого хаоса одно слово прозвучало для меня громче всего.

Дитя.

Мой взгляд медленно опустился на мой собственный, еще плоский живот. Рука сама потянулась к нему, дрожа.

— Ребенок? — выдохнула я, и голос мой прозвучал чужим, сдавленным. — Я… беременна?

Это было невозможно. Нелепо. Я не чувствовала ничего! Ни тошноты, ни усталости, ничего из того, о чем читала в книгах. Лишь легкую усталость от дороги и… невероятную, всепоглощающую связь с Каэланом, которую я списывала на страсть и волшебство леса.

Но теперь, оглядываясь назад, все вставало на свои места. Его внезапная нежность. Его пристальный, полный какого-то благоговейного ужаса взгляд. Он знал. Он чувствовал это с самого начала.

Волна паники, острой и леденящей, накатила на меня. Это было не то радостное волнение, о котором мечтают женщины. Это был чистый, животный ужас. Во мне росло не просто дитя. Во мне росло проклятие. Оружие. Мост для какой-то ужасной тьмы.

— Нет… — зашептала я, задыхаясь. Глаза застилали слезы, ноги подкосились. — Нет, этого не может быть…

Я отшатнулась, готовая бежать, кричать.

Но сильные руки схватили меня за плечи, не давая упасть и не давая убежать. Каэлан развернул меня к себе. Его лицо было бледным, но решительным. В его глазах не было и тени сомнения или отвращения, которые я ожидала увидеть. Лишь та самая стальная воля, что заставила его выстоять против разбойников, и… бесконечная нежность.

— Тише, — его голос прозвучал низко и твердо, заглушая нарастающую истерику. — Тихо, моя любовь. Дыши.

— Но она сказала… Проклятие… Тьма… — я ловила воздух, словно рыба на суше.

— Я знаю, что она сказала, — он не отпускал меня, его пальцы мягко, но твердо впивались в мои руки, удерживая меня в реальности. — И мы разберемся с этим. Вместе. Но слушай меня сейчас, Лира. Слушай хорошенько.

Он наклонился ко мне, чтобы его слова были слышны только мне.

— Это наш ребенок. Зачатый в самом сердце древнего леса, благословленный его духами. Разве может что-то, рожденное из такой любви и такой магии, нести в себе одно лишь зло? Я не верю в это. Я отказываюсь в это верить.

Его слова не стирали страх полностью. Слишком уж жутким было пророчество его матери. Но они пробились сквозь панику, как луч солнца сквозь грозовую тучу. Он не отвергал меня. Он не бежал. Он стоял рядом, готовый принять все.

Я закрыла глаза, прижалась лбом к его груди, слушая стук его сердца, ровный и уверенный. Мое собственное дыхание постепенно выравнивалось.

— Ты… ты знал? — прошептала я.

— Я почувствовал это еще в лесу, — тихо признался он. — В тот миг, когда наша души слились воедино. Я чувствую это и сейчас. Маленькую искру нашей любви. И я буду защищать ее. Тебя. Нас. До последнего вздоха.

Он не предлагал легких ответов. Он предлагал свою веру и свою силу. И в тот миг этого было достаточно.

Мы стояли, прижавшись друг к другу — я, все еще дрожащая от услышанного, но уже не одинокая в своем ужасе, и он, мой страж, моя скала, мой непоколебимый союзник. Его слова все еще витали в воздухе, создавая невидимый щит вокруг нас.

Я рискнула поднять взгляд на его мать. Она наблюдала за нами, и ее осанка, прежде прямая и грозная, казалось, немного согнулась под тяжестью лет и откровения. Ее тонкие пальцы все еще сжимали рукоять кинжала, но лезвие было опущено вниз. Не в знак капитуляции, а в жесте усталой готовности.

Ее лицо, прежде искаженное ненавистью и страхом, теперь выражало лишь глубокую, бездонную печаль. Она смотрела на сына, и в ее взгляде читалась вся боль матери, которая видит, как ее дитя сознательно идет навстречу буре.

Затем она медленно закрыла глаза, словно отсекая последние сомнения, и тихо, сокрушенно вздохнула. Этот вздох казался таким же древним, как стены, окружавшие нас.

— Такова твоя воля, сын мой, — ее голос прозвучал тихо, без прежней силы, но с новой, горькой решимостью. — Ты выбираешь свой путь, ощетинившись против ветра судьбы. — Она открыла глаза и посмотрела прямо на Каэлана, и в ее взгляде уже не было упрека. — Ты принимаешь ее. И дитя. Со всеми… последствиями.

Она сделала паузу, переводя тяжелый взгляд на меня. В нем уже не было смертельной угрозы, лишь холодная, отстраненная оценка и тень того самого знания, что сводило ее с ума.

— Значит, и я буду помогать, — она произнесла это просто, как констатацию факта. — Не ради нее, — ее губы искривились. — Ради тебя. И ради той искры жизни, что уже теплится в ее чреве. Проклята она или нет… это кровь моего сына. И я сделаю все, чтобы защитить ее.

Она повернулась и, не сказав больше ни слова, направилась обратно в дом. Она оставила нас во дворе — напуганных, сбитых с толку, но теперь связанных не только страстью, но и общей тайной и неожиданным, хрупким перемирием с самой грозной женщиной, которую я когда-либо встречала.