Глава 20

На середине разговора к нам выходит мама. Я стою, понурив голову и не зная, что сказать. Отец свое видение мне только что объяснил.

— О чем разговариваете, Карим?

— Дочке нашей рассказываю, что пора остепениться. Время сейчас такое, ты сама видишь.

Мама кивает, поддерживая.

— Некоторые девочки в нашей округе… — говорит папа. — Оступились. Скандалы пошли, осуждающие взгляды. На нас тоже смотреть начали, а кое-кто… — он замолкает, — даже говорить. Дочь нашу обезопасить нужно, Аиша. Замужество — лучшее решение.

— Есть на примете подходящие кандидаты?

— Я активно ищу, спрашиваю у знакомых, узнаю. Те, что есть, меня не устраивают, но если других вариантов не будет…

Я сглатываю. Понятно ведь, что тогда. Если не найдется жениха получше, возьмут того, которого дают. От этого так страшно. Ведь если он папе не понравился, то какова гарантия, что понравится мне?

— Папа, — решаюсь я. — Может...еще рано? Я учусь, я… не оступилась ни разу.

Врать, когда отец так пристально смотрит — та еще непосильная задача, но я с ней, как считаю, справляюсь на отлично. Папа меня слушает. И слышит, потому что сразу же цепляется к словам:

— Ни разу не оступилась? — почти рычит.

Я вздрагиваю от его тона и боюсь глаз поднять.

— Сколько раз, Амина, можно оступаться, чтобы потерять честь и достоинство? — вкрадчиво спрашивает.

— Карим…

— Молчи, Аиша… Кажется, дочь мы как-то неправильно воспитали. Она у нас “ни разу” не оступилась.

Это “ни разу” так коверкает и выделяет, что я тут же понимаю, как этим самым словом себе лично смертный приговор подписала.

— Карим…

— Знаешь, сколько раз оступиться тебе можно, Амина? — отец встает со стула, подходит ко мне.

Последний раз так страшно мне было только тогда, когда я домой пакет с мужской одеждой приволокла. И вот теперь! Ничего хорошего не случилось с того столкновения в клубе.

— Ни разу, дочь. Всего один раз оступившись, ты больше не сможешь получить прежнее уважение и даже поддержку семьи. Ты хоть раз думала, как на нас с матерью будут смотреть? А на тебя?

— Я ничего такого не имела в виду, папа. Я всего лишь… оговорилась. Я просто… доучиться хочу. Очень. Иначе зачем столько лет потратили?

Пытаюсь достучаться до него логически. Я ведь в школу ходила, образование получила, пошла в университет. А теперь что? Перечеркнуть все это?

— Учиться можно и замужем, — обрывает отец. — Если муж позволит. Амина, я не обсуждаю это с тобой. Я ставлю в известность. Я твой отец, я знаю, что для тебя лучше. Пока ты со мной под одной крышей живешь, я буду думать о том, как сохранить твою честь.

— Но...

— Никаких "но", — его голос становится тверже. — Я видел, к чему приводит излишняя свобода. Марьям выдали замуж за Арслана, и правильно сделали. До этого она бегала неизвестно где, встречалась с парнями, — он морщится, а я поражаюсь тому, откуда ему это известно?— Теперь она будет под присмотром мужа. Уж Батыев присмотрит за ней, как следует.

Упоминание Марьям ранит меня до глубины души. Я даже не знаю, что с ней сейчас. Как она, как прошла свадьба, мы не в курсе всего.

— Амина, — мама подходит, кладет руку на плечо. — Пойми, мы о твоем благе думаем. Замужество — это защита. Это...

— Это клетка, — вырывается у меня.

Я не сразу понимаю, что сказала. А когда понимаю… поздно ведь забирать слова обратно. Я вижу по взгляду отца, что все… механизм уничтожения активирован.

— Что ты сказала?

— Я... ничего, — быстро говорю , опуская голову.

— Нет, повтори. Клетка, говоришь? — Он делает шаг ко мне, оказываясь совсем-совсем близко. — Ты считаешь, что твоя мать в клетке? Что все наши женщины в клетках?

— Нет, я не...

— Ты слишком много времени проводишь с этими современными девочками, — говорит он жестко. — С Марьям и ей подобными. Вот и набралась глупостей. Думаешь, свобода — это хорошо?

Отец кривится, словно говорит о чем-то ужасном, и я тоже начинаю чувствовать это ужасным.

— Свобода — это путь к позору, Амина. К греху.

Я молчу. Слезы начинают жечь глаза, но я не позволяю им пролиться, стойко держусь.

— Иди к себе, — командует отец. — И подумай о своем поведении. А я продолжу искать тебе достойного мужа. И когда найду — ты выйдешь за него без лишних разговоров. Понятно?

— Понятно, — шепчу я.

Убегаю к себе в комнату. Закрываю дверь, прислоняюсь к ней спиной и медленно сползаю на пол. Руки дрожат, когда я достаю из кармана тот телефон, что дал мне Роман. Включаю его. На заставке тут же появляется логотип надкушенного яблока.

Сглатываю. Что я делаю, зачем включаю?

Я должна его выбросить, избавиться, сделать что-нибудь, чтобы его никто и никогда не нашел, иначе я точно выйду замуж с позором, а не так, как хочет отец.

Но вместо этого я зачем-то ставлю обои на заставку и… прижимаю телефон к груди.

Словно он самое дорогое, что у меня есть.

Телефон неожиданно пиликает сообщением. Я вздрагиваю и быстро-быстро выключаю звук. Оборачиваюсь на дверь, боясь, что отец мог услышать, но ничего, кроме спора отца и матери, не слышу.

Открываю мессенджер, смотрю на входящее. Номер определен, но не подписан. Я почему-то думала, что он сохранит свой номер, но нет.

“Жива, скромная?”

И думать не нужно, кто это написал.

“Жива”

Хочу добавить, что немного побита, но молчу об этом. Лучше, чтобы он ничего не знал о том, что происходит дома.

“Надеюсь, тебя еще не выдают замуж и у меня есть шанс?”

Я ничего не отвечаю ему на это сообщение и поэтому он присылает следующее.

“Завтра после университета я снова приеду”

Выключаю телефон. Прячу его под матрас, в самый дальний угол, чтобы никто не нашел. Ложусь на кровать и смотрю в потолок.

Завтра я увижу его снова.

И часть меня, темная и запретная, ждет этого с нетерпением.

Даже несмотря на все риски.

Ночью я не могу заснуть. Ворочаюсь и мне кажется, что слышу, как отец ходит по гостиной и разговаривает с кем-то по телефону. Слышу обрывки фраз:

"...хороший мужчина... обеспеченный... согласен взять без большого махра..."

Сердце сжимается.

Он уже кого-то нашел и договаривается?

Я встаю, тихо подхожу к двери. Прислушиваюсь, чтобы понять, что я не сошла с ума и это происходит в действительности.

"...в пятницу приедет познакомиться... да, немного старше, но это не важно... главное — порядочный..."

Пятница. Это уже послезавтра.

У меня есть два дня?