Глава 27

Дома пахнет вкусной едой и тяжелым, удушливым ожиданием. Этот запах, раньше ассоциировавшийся у меня с уютом и семейными вечерами, теперь вызывает только тошноту.

Отец уже вернулся домой. Я слышу его громкий и уверенный голос из гостиной. Он разговаривает по телефону, и интонации у него хозяйские. Так говорят люди, которые все решили и теперь просто раздают указания.

Я замираю в прихожей, снимая обувь. Руки дрожат. Сейчас или никогда. Я должна зайти туда и поговорить. Не как испуганная девочка, а как взрослая дочь, у которой есть свое мнение. Ну, или хотя бы иллюзия этого мнения.

— Амина, ты? — Мама выглядывает из кухни.

Она вытирает руки о полотенце, и я замечаю, как она прячет взгляд. Ей жаль меня, я знаю, но ее жалость бесполезна. Она такая же пленница правил, как и я.

— Я, мам.

— Иди в гостиную. Отец ждет. И ткани… Ткани привезли.

Меня передергивает. Ткани. Словно меня готовят на убой, украшая лентами.

Я делаю глубокий вдох, расправляю плечи, хотя хочется сжаться в комок, но я вхожу в комнату.

Отец сидит в кресле. На диване разложены отрезы шелка, бархата, кружева. Белое, кремовое, золотистое. Дорого и богато. Иначе и быть не могло, отец бы никогда не одобрил не обеспеченного жениха.

— Пришла? — Он откладывает телефон и кивает на диван. — Смотри. Салим денег не пожалел. Сказал, чтобы его невеста была самой красивой.

— Папа… — Я останавливаюсь посреди комнаты, не подходя к тканям. — Я хотела поговорить.

Он хмурится, с трудом отвлекаясь от богатств. Не понимает, о чем таком серьезном я вдруг вздумала разговаривать.

— О чем? Если опять про учебу, то я уже все сказал.

— Нет, не про учебу, — я сцепляю пальцы в замок, чтобы скрыть дрожь. — Папа, я понимаю, что ты желаешь мне добра. Я знаю, что ты хочешь, чтобы я была обеспечена. Но тот человек…

Делаю паузу, не в силах произнести его имя. В горле колет, стоит только представить, что я буду называть его каждый день.

— Он ведь намного старше. И у нас с ним нет ничего общего.

— Общее появится, когда дети будут, — спокойно отрезает отец.

— Папа, пожалуйста, послушай! —

Я делаю шаг вперед, голос срывается на мольбу, как бы я не планировала быть сильной, а слабость, которая всегда появлялась в присутствии отца, никуда не девается.

— Есть же другие семьи. Уважаемые, достойные. Например… семья Ахмедовых. Я слышала, они ищут невесту для младшего сына. Он… он моего возраста. Они тоже занимаются бизнесом, у них хорошая репутация.

Я выпаливаю это имя наугад, вспоминая, что мама как-то упоминала их в разговоре. Это мой единственный козырь. Слабый, призрачный, но других у меня нет.

Отец смотрит на меня так, словно я ляпнула несусветную глупость. А потом вдруг усмехается. Холодно и снисходительно.

— Ахмедовы? Ты про Тимура?

— Д-да, — киваю я, цепляясь за надежду. — Про него.

— Глупая ты, Амина. Тимур этот — мальчишка. Он еще ничего в жизни не добился, живет на деньги отца. А Салим — сам себе хозяин. У него сеть магазинов, связи в администрации. Он — стена, за которой ты будешь защищена.

— Но Ахмедовы…

— Ахмедовы мне не ровня!

Голос отца становится жестче, в нем звенят металлические нотки.

— И я уже дал слово. Ты понимаешь, что это значит? Если я сейчас приду к Салиму и скажу: «Извини, моя дочь закапризничала, мы передумали», — как я буду выглядеть?

— Но это моя жизнь! — выкрикиваю я, и слезы брызжут из глаз. — Папа, я боюсь его! Он смотрит на меня как на вещь!

Отец резко поднимается на ноги, и я инстинктивно отшатываюсь.

— Ты — часть семьи, Амина. И твоя обязанность — укреплять эту семью, а не позорить ее своими капризами. Страшно ей… Все боялись. Мать твоя тоже боялась, когда я ее в дом привел. Ничего, живем тридцать лет. Или ты хочешь сказать, что мать твоя несчастлива? Что я плохо ей хоть раз сделал?

Она смотрит на меня испытывающе, а когда понимает, что сказать мне нечего, подходит к столу, берет один из отрезов ткани — тяжелый, бордовый бархат — и швыряет его мне в руки.

— Я слышал, подружка твоя Дария тоже замуж выходит. Скорая свадьба у них будет, вот-вот. Сразу после нее — твой никах. Видимо, все наши боятся, что их дочери повторят судьбу падших.

Понятно предельно, кого он подразумевает под этим словом. Тех девочек, что успели оступиться.

У меня подкашиваются ноги. Я прижимаю ткань к груди, надеясь, что она как-то мне поможет.

— Так… скоро?

— Именно, — отец смотрит мне прямо в глаза, и я вижу в них приговор. — Салим улетает по делам в Турцию через несколько недель и хочет, чтобы ты поехала с ним уже как жена. Так что сразу после подружки твоей мулла прочитает никах, а большую свадьбу сыграем, когда вернетесь.

Я сглатываю. Господи, уже? Так скоро?

Мир вокруг словно рушится. Сначала Марьям, теперь Дария, а дальше… я? Несколько месяцев превратились в несколько недель.

— Но ведь… — шепчу я побелевшими губами. — Это слишком быстро. Я не готова.

— Готовься. Мать поможет. И чтобы я больше не слышал ни слова про других женихов. Твоя судьба решена. Иди к себе.

Я не помню, как выхожу из гостиной. Не помню, как поднимаюсь по лестнице на ватных ногах. Я вваливаюсь в свою спальню и сползаю по двери на пол, все еще сжимая в руках этот проклятый бархат.

Это конец.

Все мои жалкие попытки найти выход рассыпались в прах. Отец не просто нашел мне мужа, он продал меня. Быстро, выгодно и без права возврата. Послезавтра я стану женой Салима. Он увезет меня в Турцию, и там я буду полностью в его власти. Вдали от дома, от друзей, от любой надежды на спасение.

Я отшвыриваю ткань в сторону, как противного паука, которых до смерти боюсь. Подползаю к кровати и судорожно ищу телефон под матрасом.

Мне нужно услышать голос. Чей угодно, который скажет мне, что все будет хорошо. Но звонить Дари бесполезно — она сама в эйфории от своей предстоящей свадьбы. Марьям? Она уже замужем и ей наверняка не до раздачи советов.

Пальцы натыкаются на холодный корпус смартфона.

Я достаю его. Включаю.

Пусто. Никаких новых сообщений.

«Я тебя понял».

Он действительно понял. Он понял, что я слабая. Что я не стою того, чтобы за меня бороться.

Горячие злые слезы душат меня. Я ненавижу себя за эту слабость. Ненавижу отца за его жестокость. Ненавижу этот мир, где у меня нет права голоса.

Палец зависает над чатом с Романом.

Написать ему? Рассказать, что свадьба совсем скоро? Но что… что это даст? Я никогда не перейду черту, а он четко дал понять, что на этом мы закончили, но телефон неожиданно пиликает входящим:

«Подойди к окну».