Глава 28

Сердце подпрыгивает куда-то горлу и начинает биться там, как пойманная в сети птица. Я смотрю на короткую строчку сообщения, и мне кажется, что написанное там только плод моего воображения.

«Подойди к окну».

Он здесь.

Здравый смысл кричит, что нужно задернуть шторы, выключить свет и залезть под одеяло. Сделать вид, что я уснула, что не видела сообщения, что меня здесь нет. Но ноги сами несут меня к окну.

Я осторожно, стараясь не задеть тюль, выглядываю во двор. На улице темно, фонарь освещает лишь клочок земли у ворот, но я знаю, куда смотреть. Там, где густая тень от старого ореха падает на забор я различаю мужской силуэт. Огонек сигареты вспыхивает красной точкой и тут же гаснет.

Телефон в руке вибрирует снова.

«Спускайся».

Меня охватывает паника. Спуститься? Сейчас? Когда отец внизу, в гостиной, все еще перебирает эти проклятые ткани?

«Я не могу. Отец дома», — печатаю дрожащими пальцами.

Ответ приходит незамедлительно:

«Ищи выход, Амина. Пять минут или я зайду сам».

Он не шутит. Я знаю этот тон, даже читая его в безмолвных строчках. Лютый не бросает слов на ветер. Если он решит войти через парадную дверь, случится катастрофа. Отец не станет разговаривать, он схватится за оружие и прольется кровь.

Я не могу этого допустить.

Судорожно набрасываю на плечи кардиган, покрываю голову первым попавшимся платком. Прислушиваюсь. Внизу тихо, только бубнит телевизор — отец смотрит новости. Мама, скорее всего, у себя в комнате или на кухне, убирает посуду.

Я на цыпочках выхожу из комнаты. Каждая половица кажется мне предательницей, готовой заскрипеть и выдать меня. Спускаюсь по лестнице, вжимаясь в стену, чтобы тень не упала в коридор. Проскальзываю мимо гостиной, задерживая дыхание. Отец сидит в кресле спиной к двери, погруженный в свои мысли.

Задняя дверь на кухне открывается почти бесшумно — мама всегда следит, чтобы петли были смазаны.

Ночной воздух ударяет в лицо прохладой, отрезвляя. Я выхожу в сад, ступая по влажной траве в домашних тапочках, и бегу к дальнему углу забора, где растет старый орех.

Он ждет меня там.

Роман стоит, прислонившись плечом к стволу дерева, руки в карманах кожаной куртки. В темноте его глаз не видно, но я чувствую на себе их тяжелый, собственнический взгляд.

— Вышла все-таки, — тихо говорит он, когда я останавливаюсь в паре шагов от него. — Боялась?

— Ты сумасшедший, — шепчу я, озираясь на окна дома. — Если отец увидит…

— Не увидит.

Он отбрасывает окурок сигареты и тушит ее носком кроссовок, а потом делает шаг ко мне, и я инстинктивно отступаю, упираясь спиной в шершавый ствол дерева. Бежать некуда. Да я и не хочу бежать, если честно.

— Зачем ты приехал? — мой голос дрожит. — Я же написала… все кончено.

— Я читал, — он кивает. — Про жениха. Про свадьбу. Только одного не увидел — твоего отказа мне.

— Роман, пожалуйста… — слезы подступают к горлу.

— Скажи еще раз, — вдруг говорит он.

— Что?

— Мое имя, Амина. Скажи еще раз.

Я смущаюсь. Уверена, щеки раскраснелись от его слов, но я не уступаю.

— Все решено. Отец… не станет слушать. Он выбрал жениха. Свадьба через пару недель или может, меньше, потому что потом… меня заберут в Турцию.

Я выпаливаю ему все это, как на духу, сама не понимая зачем.

Роман молчит, переваривая информацию. Он пугающе спокоен. Но лишь до того момента, как подходит вплотную. Я чувствую жар его тела, запах табака и кожи. Он поднимает руку и касается моего лица, проводя большим пальцем по скуле. Я закрываю глаза, не в силах сопротивляться этому прикосновению. Оно — как обещание. Как якорь в бушующем море.

— Послушай меня, Амина, — его голос становится жестким и низким. — Ни в какую Турцию ты не поедешь. И женой Салима ты не станешь.

— Как ты это остановишь? — всхлипываю я, открывая глаза. — Ты не знаешь моего отца. Он дал слово. Он скорее убьет меня, чем позволит опозорить семью.

— Я знаю таких людей, как твой отец. Для них слово и репутация — все. Но есть вещи посильнее репутации.

— Что?

— Сила. И право сильного.

Я качаю головой.

— Нет, — мотаю головой. Я сама тебе не позволю. Я… не должна быт тут.

Хочу отступить, но он уже не дает. Тянет меня к себе и говорит:

— Я нашел ту, которую хотел.

Он наклоняется, его губы почти касаются моего уха.

— И я заберу тебя.

Он пугающе уверен. У меня от его тона все внутри переворачивается, а потом это происходит еще раз, но уже потому что на кухне загорается свет. Я вздрагиваю, как от удара.

— Мама… — шепчу я в ужасе. — Мне надо идти. Если она увидит, что меня нет…

— Иди, — он не удерживает, делает шаг назад и растворяется в тени дерева, словно его и не было.

Я разворачиваюсь и бегу к дому, прижимая руку к колотящемуся сердцу. Влетаю на кухню за секунду до того, как туда входит мама.

— Амина? — она удивленно смотрит на меня. — Ты почему не спишь? И… ты что, с улицы?

Я опускаю взгляд на свои промокшие тапочки. Врать маме больно, но сказать правду — смертельно.

— Я… мне душно стало. Голова разболелась. Вышла подышать воздухом на крыльцо.

Мама вздыхает, подходит ко мне и трогает лоб. Ее ладонь прохладная и мягкая.

— Горячая вся. Перенервничала. Иди, ложись. Я тебе чай с мятой принесу.

— Спасибо, мам.

Я поднимаюсь к себе в комнату, падаю на кровать и закрываю лицо руками.

«Я заберу тебя».