Глава 20

Олег

— Олежа, прием! Я на связи. Ты здесь? — в попытке привлечь мое внимание, отец, остановившись на входе в кабинет, несколько раз ударяет ладонью о дверной косяк. — Отзовись, мы тебя потеряли.

Черт, только его не хватало!

— День добрый, ты что-то хотел? Я тороплюсь. Заехал на полчаса подписать несколько договоров, — переведя взгляд с монитора ноутбука на отца, прикидываю, чем для меня его визит обернётся. Просто так он бы сюда не явился.

— Батюшки! Ну наконец-то! А я-то думал, мы тебя потеряли совсем! С концами, как говорится, — ленивой походкой он подходит к столу и, приземлившись в одно из шести кожаных кресел для посетителей, упирается локтями в столешницу дубового стола, покрытую тонким стеклом. — Уютно у тебя здесь, — окидывает взглядом кабинет. — И просторно.

Он давно не посещал главный офис холдинга, поэтому сейчас с интересом пробегается глазами по окружающему пространству, выхватывая основные детали: огромные окна, откуда открывается потрясающий вид на старый центр города, развешанные по стенам картины с изображениями наших самых масштабных строительных проектов, несколько уютных зон для переговоров с мягкими диванами и кофейным столиком, широкий шкаф, установленный по правую сторону от меня, в котором хранятся сертификаты и награды, демонстрирующие достижения и успехи холдинга.

— Никогда не поверю, что ты явился с целью меня похвалить. Выкладывай, в чем дело? — откидываюсь в кресле, продолжая сканировать отца взглядом.

Несколько лет назад у отца обнаружилось серьезное заболевание, и ему пришлось отойти от дел окончательно. При этом он пытался сохранить за собой негласный контроль — первое время управлял моими руками. Признаюсь честно, хватило меня всего на три месяца. Как только у него начался курс послеоперационной реабилитации, я перестал крутиться вокруг него круглосуточно.

И нет, плохим сыном я себя не считаю. Просто у любого самодурства должны быть пределы.

— Обмена любезностями не будет, да? Ну что ж, так даже лучше.

Я единственный, кто всегда умел выдерживать его испытующий взгляд, поэтому и сейчас продолжаю смотреть ему в глаза, не испытывая никакого стеснения.

Прочистив горло, отец начинает вещать.

— Ладно, Олег. Давай ближе к делу. Может быть, черт возьми, ты объяснишь мне, что происходит. Мало того что снова вернулся на службу в свою богадельню — хотя, не скрою, я надеялся, что этот вопрос мы закрыли, — так ещё и всех моих друзей хочешь сжить со свету. Это что за дела?! Адвокаты Мандрыкина мне с ночи телефон обрывать начали, ты какого черта ему нос и челюсть вынес? Ты, блд, понимаешь, что он тебя с вот таких лет знает? — отведя руку в сторону, удерживает её на расстоянии метра от пола. — Так дела не делаются, Олег!

— Это всё? — спокойно уточняю у него. — Тогда езжай домой. Маме привет.

— Олег, да ты охуел…

Судя по растерянному виду, он ждал не такой реакции. Взлетевшие в миг брови так и зависают под линией роста волос. Рот приоткрыт, а крылья носа трепещут, как молодые листочки на весеннем ветру.

Только бы врача не пришлось вызывать…

Я реально тороплюсь. Через час у меня начнется допрос вышеупомянутого Мандрыкина, а я, мать его, даже с текучкой всей ещё не расправился.

— Попросить Любу чаем мятным тебя напоить? — смотрю на отца поверх монитора, после чего возвращаю внимание к электронному документу.

— Засунь себе этот взгляд знаешь куда? — рычит, начиная краснеть.

— Догадываюсь. Можешь не уточнять, отверстий, по сути, не так уж и много. Особенно вместительных.

— Ты как со мной разговариваешь?

— Напомни, как ты меня учил поступать в случае необоснованных наездов?

Вот теперь он уже смотрит на меня так, будто видит впервые.

Ну привет.

Признаю, я немного перебарщиваю, но от одного воспоминания о гематоме, расползшейся по щеке Лены, у меня падает забрало и глаза наливаются кровью.

Пока батя, снова зависнув, разглядывает меня словно диковинку, я поясняю:

— Нормальный мужик не станет бросаться с кулаками на девушку, тем более только за то, что она профессионально выполняет свои обязанности. Вывозить за город труп своей беременной телки тоже не станет. Разве не так? Насколько я помню, оппонентов нужно выбирать себе равных. Или мы резко сместились на уровень уличных гопников? Понятия на хрен пошли?

Не найдя, что ответить, он устало растирает ладонью лицо. Состроив кислую мину, бросает:

— Пусть твоя секретарша тащит свой чай чудотворный.

Следующие полчаса, пока я разбираю скопившиеся за время моего отсутствия документы, батя без устали зудит у меня над душой.

Трещит так активно, что мне начинает казаться: матушка его из дому выгнала, что, в принципе, не удивительно. Если бы мне мозг так постоянно имели, я бы тоже не был в восторге.

В какой-то момент он отвлекается на телефонный звонок, и я с облегчением выдыхаю.

Однако вместо того, чтобы быстрее закончить работу, я беру в руки телефон и открываю галерею. Пульс мгновенно начинает бить в уши. Как придурочный школьник, цепляюсь взглядом за снимки спящего Пряничка.

Оторвет ли мне Лена яйца, если узнает, что мне хватило ума сфотографировать её посреди ночи?

«Ей лучше об этом не знать», — прихожу к выводу, разглядывая её приоткрытые губы и светлую кожу идеального тона.

Утром, когда я собирался уходить, она только-только проснулась и, судя по недовольно поджатым губам и наморщенному носику, видеть меня Вахтанговна не рада была. Собственно, я и не рассчитывал на внезапный прилив симпатии.

Не выставила за дверь, и на том спасибо.

Смахнув снимок, открываю второй, и рот стремительно наполняется слюной, я будто бы чувствую вкус её кожи на языке…

На экране всего лишь открывается вид на её обнаженную спину, но член у меня в штанах оживает, дергается, болезненно пульсируя.

Пораженно прикрываю глаза. Лена права. У меня реально есть проблемы, но не с членом, а с башкой.

Я уже собираюсь выдвигаться в сторону следственного отдела, куда должны доставить Мандрыкина, когда отец напоминает о себе:

— Сын, один мой московский знакомый прилетает сегодня.

— Очень рад, — не глядя на него, забираю со стола папку с документами и направляюсь к двери. — Закрой кабинет, как будешь уходить.

— Нужно его встретить красиво, — продолжает, сделав вид, что не заметил моего равнодушия. — Громов. Я тебе о нем говорил, это тот, что готов купить у тебя оба ресторана на верхних этажах «Русских сезонов».

Я останавливаюсь в дверях.

— Документы быстро подпишем. Сдача у нас в следующем месяце. Мой заместитель может показать ему объекты.

— Олег, какой, к черту, зам? — нервно проводит пятерней по волосам. — Стоимость сделки — два с половиной миллиарда. Ты рехнулся?

— Я занят…

— Стоять! — рявкает он, ударяя кулаком по столу. — Я не пойму, Олег, что происходит? — вкрадчиво произносит. — Успокой меня, а то начинает казаться, что ты влюбился и крышей поплыл.