Глава 22

День за днем раскрываясь с новых сторон, Ястребов не перестает меня удивлять. На этот раз нашему взору предстает новое альтер эго: больной на голову псих.

Бросив на ходу конвоирам: «Свалите отсюда», он приближается к нам.

Я не трусиха, но двухметровый детина с горящими от злости глазами, к тому же обладающий сомнительными представлениями о морали, заставляет меня напрячься.

И нет, я не боюсь рукоприкладства с его стороны. Скорее, меня пугают разборки в стиле: «Ты что себе позволяешь! Это моя женщина…».

Только слухов на работе мне не хватало.

— Я же сказал, проваливайте! — повышает Олег голос, когда растерянные служители закона не выполняют его приказ сиюминутно. — Оглохли?

Ситуация не позволяет мне провести глубокий анализ и определить, почему конвоиры при виде Ястребова блеют что-то невразумительное вместо того, чтобы культурно и по форме его послать в сад собирать ежевику.

Возможно, они осведомлены лучше меня перед первой встречей с ним и знают, чем может закончиться для них дерзость.

Один из «персонажей» даже порывается выйти, но второй одергивает его, схватив за руку.

«Балаган…» — мелькает гневная мысль.

Она меня и отрезвляет.

Одернув руку от горе-маньяка, я приказываю ему занять место на стуле и вести себя сдержанно:

— … Иначе приглашу санитаров, Павел Васильевич. Поверьте, они не будут с Вами церемониться. Сами понимаете, зарплаты низкие, а условия труда запредельно суровые.

Поняв, куда я клоню, маньяк усмехается и демонстративно степенно усаживается. Складывает руки на коленях.

Отлично, тогда перейдем к следующему.

— Олег Викторович, Вам стоит выйти. Вы нарушаете протокол. А вы, господа полицейские, — перевожу взгляд на сладкую парочку. — Не обязаны выполнять приказы должностных лиц, не имеющих доступа к делу Макеева, — напоминаю им. — Не забывайте, что вы находитесь при исполнении.

Сдавленно кашлянув, Олег привлекает к себе моё внимание.

Честно? Лучше бы он побыстрее свалил.

Что-то мне подсказывает — вспыхнувший при его появлении на моих щеках румянец, как говорится, вместо тысячи слов!

Схлестнувшись взглядами, я читаю в его глазах красноречивое: «Ты серьезно сейчас меня выгоняешь?»

Киваю.

Нет, милый, не в этот раз. Или хотя бы не в моем присутствии.

Чем дольше работаешь в криминалистике, тем отчетливее понимаешь — нужно лавировать между внутренними принципами, чувством справедливости и стремлением достичь поставленной цели.

Как бы грустно это ни звучало, действуя в рамках закона, ты выдающихся результатов не добьешься. Так или иначе придется на что-то глаза закрывать, а то и самому приобщиться к «темным силам». Но то, что хочет сейчас сделать Олег, не имеет никого отношения к установлению порядка.

Тупо избить задержанного за то, что он ко мне прикоснулся? Ну бред же.

— Я останусь здесь, — произносит в итоге Олег ледяным тоном.

Пересекая кабинет несколькими широкими шагами, останавливается за спиной у Макеева и опускает ладонь на спинку стула с таким видом, будто бы ждет, что задержанный дернется, и он сможет с чистой совестью свернуть ему шею.

«Да он издевается!»

Надо быть совершенно недоразвитым, чтобы не понять что к чему.

— Олег Викторович, можно Вас на пару слов, — прошу максимально сдержанно.

Поднявшись с рабочего места, направляюсь к двери.

Как только мы оказываемся вдвоем в коридоре, срываюсь с цепи:

— Ты специально сейчас ставишь меня в неловкое положение?! Если так, то проваливай и больше никогда на глаза мне не показывайся! — шиплю сквозь зубы.

Он замирает. Секундная пауза, чтобы осмыслить произнесенные мной слова.

Догадываюсь: с ним мало кто общается в столь резком тоне, но… По хрен! Абсолютно плевать!

Плотно сжав челюсти и явно борясь с собой, он с шумом выталкивает воздух из легких.

— Во-первых, прикуси язык и не смей со мной так разговаривать. А во-вторых, ты хоть понимаешь, кого ты сейчас освидетельствуешь? — меня окатывает исходящим от него холодом. — Сука! Да он изнасиловал и убил десяток девушек! — высекает каждое слово. — Кстати, они были одного с тобой типажа. Невысокие брюнетки. От двадцати до тридцати лет. Стоит задуматься.

— Огромная благодарность за беспокойство. Но я и так об этом осведомлена, как и том, что все они были проститутками. Кстати, этот пункт по версии следствия был главным фактором, объединяющим жертв. Стоит учитывать, что две девушки на момент совершения преступления были в черных париках, а ещё две специально по заказу клиента перекрасили волосы, — мой тон бескомпромиссен. — Если ты думаешь, что я, по причине отсутствия мозгов, позволяю ему лишнего, то ошибаешься. Объясняться и оправдываться перед тобой я тоже не буду. Слишком много чести.

Если мои слова и производят впечатление на Олега, то вида он не подает.

Внутри всё клокочет.

Снисходительное отношение мне на хрен не упало. Я его нахлебалась, живя «под крылышком» деда. Пусть все, кто меня считает слабой, катятся к чертям собачьим.

— Я проявляю заботу, — произносит он безэмоционально.

Вообще в этот момент выглядит как ожившая каменная статуя. Ни по лицу, ни по глазам ничего прочесть невозможно.

В другой момент, не будь я так сильно заведена, смогла бы быть мягче. Но не сейчас…

— А тебя об этом кто-то просил? Мы всего лишь потрахались.

Демонический блеск его глаз безошибочно свидетельствует о том, что я черту перегнула.

Часом позднее амбулаторный прием подходит к концу.

Макеев в присутствии Ястребова ведет себя более сдержанно. Что-то мне подсказывает — они в жизни знакомы. Возможно, это, а не мой гневный настрой, не позволило Олегу воспользоваться служебным положением и распустить руки.

Долгие годы Макеев считался одним из лучших адвокатов региона. Отстаивал права сильных мира сего: успешных бизнесменов, зарвавшихся чиновников, да и чего греха таить — бандитов. Можно только гадать, сказалось ли это на причинах столь затянувшихся поисков маньяка.

Если ему хватило ума запастись компроматом на своих клиентов, то сейчас у них яйца лысеют от страха. Вдруг такой ценный человечек решит пойти на сделку со следствием и разом поднимет областные показатели раскрываемости?

— Елена Вахтанговна, — устав строить из себя приличного, Макеев тягуче прокатывает по языку мое имя. — Вы голову мою не осмотрели. Вот тут… — подняв скованные наручниками руки, указывает себе куда-то за ухо. — Болит очень сильно. Может, мне череп пробили при задержании, а я и не понял?

— Лучше бы тебя вообще грохнули, мразь, — едва слышно произносит один из полицейских.

— Простите, что вы сказали? — оборачиваясь, максимально учтиво уточняет Макеев. — Мне послышалось.

— Немедленно прекратите! — сухо, но четко одергиваю их. — Павел Васильевич, я прекрасно понимаю, чего Вы добиваетесь. Но, смею заверить, стараетесь зря. Позднее, при проведении психологического освидетельствования, сможете повторить этот номер. Меня интересует исключительно Ваше физическое состояние.

— Понял. Тогда смотрим голову.

Поворачивается, предоставляя мне возможность осмотреть его профиль.

Подойдя к нему, я визуально осматриваю участок головы, на боли в котором он жаловался. Не найдя видимых поражений — пальпирую на предмет изменения текстуры и установления отечности.

В этот момент Макеев оборачивается и, уставившись на мою грудь, спрашивает:

— Троечка? Или второй с половиной? Для твоей миниатюрной фигурки грудь просто охуенная…

Надо ли говорить, что терпение Ястребова в этот момент как по щелчку отключается?

Я и моргнуть не успеваю, как Макеева одним сильным ударом сносит на пол.

Олег, не обращая внимания на мои просьбы остановиться, мощно и яростно уничтожает противника.

В меня внутри всё сжимается. Нет никакой романтики в том, что мужчины бьют морды друг другу из-за особ противоположного пола. Жизнь одна, и её нужно ценить. Как свою, так и чужую.

— Почему вы стоите и ничего не делаете? — обращаюсь к конвойным.

Впрочем, несколько быстрых и техничных ударов, и Макеев окончательно обмякает.

— Ты что наделал?! — отталкиваю Олега. — Зачем? Он же тебя специально провоцировал! Увидел реакцию и додавил!

Оттолкнув его в сторону, я опускаюсь на колени рядом с ослабленным телом. Его лицо представляет такое месиво, что даже вполне отчетливый пульс успокоения не приносит.

— Ты понимаешь, что теперь будет? — вскинув голову, награждаю Олега разочарованным взглядом.

До его появления к моей работе никаких нареканий не было! Ни-ког-да!

Ястребов собран, напряжен и источает агрессию, которую при желании можно пощупать. Тяжелое рваное дыхание заставляет его грудную клетку высоко подниматься.

— Уберите его отсюда, — отдает команду.

— Не прикасайтесь! — рявкаю.

К моменту появления в кабинете коллег мне удается привести Макеева в чувства.

Стоя рядом, наблюдаю за тем, как его на носилки грузят.

Неожиданно он подзывает меня жестом и тихо произносит:

— Если поможешь мне, я скажу тебе, где искать Вахтанга и общак, пропавший вместе с ним.