Глава 28

Олег

— Существуют должности с повышенным уровнем ответственности. Твоя — одна из таких. Ты отвечаешь не только за бизнес, но и за всех сотрудников. За каждого, твою мать, Олег! — отец продолжает начатый ранее курс психотерапии. — И вообще, что с тобой происходит?! Я думал, ты уже давно взялся за ум…

«Взяться за ум» в его понимании — это оставить затею работы в государственных органах. Не скрою, когда-то отчасти ему назло я решил податься в систему.

Так вышло, что каждый родитель имел грандиозные планы относительно моего будущего. Мама хотела взрастить из меня выдающегося ученого. Отец — спортсмена, а в дальнейшем и своего приемника. Мои желания и интересы никого из них не волновали.

Я, как и многие другие подростки, долго не мог определиться с выбором своего будущего. Зато к семнадцати годам однозначно понимал: мне осточертело соответствовать ожиданиям как отца, так и матери.

Следственные органы на тот момент мне казались неплохим вариантом. Выбор пал на юридический факультет. И отец не противился первое время, наивно полагая, что я горю желанием перенять бразды управления семейным бизнесом.

По итогу всё так и вышло, но потребовалось немало времени на то, чтобы спесь с меня спала.

— Тебе самому не надоело?

— Что именно? — отец смотрит на меня непонимающе.

— Иметь мой мозг.

— Вот сученыш, — выплевывает беззлобно. — Было бы что иметь, Олег.

Он откидывается на спинку стула и тяжело выдыхает. Выглядит в этот момент максимально подавленным.

Внимательно смотрю на него. На душе крайне паршиво. Я не могу не замечать очевидных вещей — с каждым годом, вернее, месяцем, отец сдает всё сильнее. Принять этот факт сложно, поэтому, выбрав наипростейший путь, я стараюсь свести наши встречи к минимуму.

Стыдно ли мне? Иногда. Но не настолько, чтобы каждый из субботних вечеров проводить в кругу семьи и видеть, как он сгорает буквально на глазах.

В обществе по привычке Виктор Алексеевич ещё держится, а вот в родных стенах позволяет себе проявлять человеческие слабости. Ближний круг давно в курсе: глубокую старость Ястребов-старший встретить точно не сможет.

Благотворительность, семья, рыбалка — круг интересов моего отца давно сузился до минимума. Он свято верит в то, что болезнь — расплата за криминальное прошлое, и всячески старается замолить грехи, но безрезультатно.

— Бать, успокойся. У нас всё ровно идет.

Не хочется думать, что именно я могу вбить последний гвоздь в крышку его гроба, поэтому приходится врать.

На деле я сам заебался рваться на части. Похоже, мой мозг был в отключке в тот момент, когда я решил, что смогу совмещать службу и свою привычную жизнь.

Знал ведь, сколько времени отнимает служение государству.

Желание насолить пряничку было сильнее на тот момент. Горело во мне. Впрочем, и сейчас горит, только уже немного иначе.

Отвлекшись от разговора, беру телефон в руки и снова набираю номер.

Паршивка Адамия с самого утра не берет трубку. Вот и сейчас мне приходится слушать длинные безучастные гудки.

Похоже, тараканы в её голове снова подняли восстание и хотят (даже в урон себе) меня проучить. Дальше койки эту девицу явно выпускать нельзя. Нежная, горячая и расслабленная оргазмом Лена совершенно не соответствует той, которую можно увидеть в повседневной жизни.

Адамия в обычном состоянии — та ещё заноза в заднице, и кто бы мог подумать, что она умеет другой быть.

А ещё неожиданнее то, что я могу думать о ком-то, вернее, только о ней, круглосуточно. Вот где проблема.

— Уверен, сынок? — флер властности и стальной выдержки слетает с отца окончательно. Страшно представить, какими мы все предстаем на смертном одре, если жгучий недуг способен переломить даже самый крепкий характер надвое. — Я не припомню, когда в последний раз ты оставался спать в офисе. Разве что только сперва, когда только вступил в новую должность.

Собираюсь узнать, с чего он взял, что я ночь провел здесь, но вовремя обращаю внимание на чуть примятый кожаный диван, стоящий в зоне отдыха. Ясно. Под утро я вырубился на нем на пару часов, и отец это понял.

Отменная интуиция — это то, что отличает мертвых бандитов от живых. Выстоять и вписаться в новую среду смогли далеко не те, кто был наиболее опасными и безжалостными.

— В этот раз я на службе долго не задержусь, — обещаю ему. — Нужно разобраться с несколькими делами и всё.

Он кивает.

— Слышал, ты Макеева чуть на тот свет не отправил, — в его голосе звучат нотки одобрения.

— Уже врубился, что на этот раз сухим из воды не выйдет?

— Давно. Никто из наших за такое дерьмо впрягаться не будет. Да ты и сам понимаешь. Среди убитых было несколько девочек Георга. Он бы сам хотел поквитаться, но… — разводит руками. — Я думаю, Макей это понял, поэтому позволил себя задержать. Осталось понять, на что он рассчитывает. Старые связи здесь не помогут.

Долгие годы Павел Васильевич был одним из ценнейших адвокатов нашего региона. Навыки позволяли ему выводить сухими из воды своих доверителей даже в самых паршивых ситуациях.

Собственно, этими же способностями он воспользовался и при сокрытии улик в отношении себя. Прикрылся со всех сторон.

— Не думаю, что он до суда доживет.

— Не вмешивайся, сын. Ты должен понимать — это не твой уровень. Я вообще не понимаю, с какого… перепугу ты решил помахать кулаками? Молодость вспомнил? Попросил бы ребят, они бы всё чисто сделали.

Не имея эмоциональной привязки, рассуждать всегда очень легко. Если бы эта падла не начала распускать руки, я бы и пальцем к нему не прикоснулся.

Но трогать своё я никому не позволю.

Чтобы хоть как-то развлечь отца и хотя бы на время сменить вектор его мыслей с гнетущих на положительные, приглашаю его поехать вместе со мной на объект.

Дабы держать подчиненных в тонусе, нужно хотя бы иногда показывать личное участие и заинтересованность.

В компании начальника участка и прораба мы обходим объект. Пока я поднимаюсь на двадцать пятый этаж, отец остается на пятом — делает вид, что осматривается, а заодно и дух переводит. Строительные работы идут полным ходом. В воздухе стоит запах сварки и строительной пыли.

К внешней отделке высотки ещё даже не приступали.

— Идете с опережением сроков? — уточняет отец, когда я помогаю ему спуститься на первый этаж. — Молодцы. Всегда удивлялся твоей способности людей напрягать круглосуточно.

— Я им за это отлично плачу.

— Да я уже понял, тут разнорабочие получают больше, чем ты в следственном комитете. Честно, Олег, в скором времени пойдут слухи, что у Ястребова-младшего признаки шизофрении на лицо, — никак не уймется.

— Черт, я не пойму, какое тебе дело до этого? Считай, что я себе хобби нашел.

— Хобби обычно, сын, людей расслабляет. А с твоим сплошной геморрой. Фирму туда-сюда гонять…

— С каких пор ты внимания налоговой стал опасаться?

С тоской посмотрев на меня, он взмахивает рукой, дескать, да и хрен с тобой, убогий.

Спустя час я высаживаю отца у ворот нашего семейного особняка.

— Зайдешь? Мать будет рада. Она тебя заждалась, — предлагает он, кивая в сторону дома, который даже не виден за пышной разросшейся зеленью. — Совсем обнаглел…

У меня звонит телефон. Пообещав отцу заглянуть, принимаю вызов и тут же с места срываюсь.

— Олег Викторович, ну ты где? — из динамика доносится голос одного моего хорошего знакомого. Когда-то мы вместе начинали. Долгие месяцы ходили на неоплачиваемую стажировку, а по факту — работали, как и все. — Мы тебя потеряли. Здесь какой-то движ странный. Стянули всех, кого только можно.

— Здесь, это где? — уточняю.

— Так я сбросил тебе на мобилу координаты. Помнишь, черный пруд в Северской? Так вот мы все здесь. Пока что водолазы работают.

— Что ищут?

— Вот не поверишь. В душе не чаю. Тут такой балаган. Приехали какие-то московские шишки. Шороху навели. Наших и близко никого не подпускают, но присутствие — обязательно. Кузнецов старший здесь, весь взмыленный.

Его-то как раз и не жалко. Если бы не их с отцом договоренности, шел бы он уже в долгое пешее вместе со своим милейшим сыночком-ничтожеством.

Слегка нарушая скоростной режим, я в течение сорока минут добираюсь до указанного коллегой объекта. Работа и правда кипит с непривычной для наших мест скоростью. К моменту, когда я нахожу свободное место и бросаю тачку неподалеку от берега, водолазы уже заканчивают свою миссию и отдыхают на берегу.

Сначала мое внимание привлекает автомобиль, который лебедкой вытаскивают на берег.

Всего секунды, и меня в пекло швыряет.

Что тут делает Лена?

Неладное чувствую сразу.

Пытаясь оттолкнуть от себя какого-то высокого и, судя по седине в волосах, взрослого мужика она рвется к воде.

Впервые вижу её в таком состоянии. От привычной сдержанности и следа не осталось.

— Если окажется, что это ты его убил и здесь спрятал — я тебя никогда не прощу! Слышишь? Никогда! — срываясь кричит.

Нас разделяет несколько десятков метров. Лица седовласого мужика я не вижу, зато как каменеет его спина от слов Лены — отлично.

— Лена, я бы не стал…

— Серьезно? Я тебе не верю. Ты его ненавидел! — закрыв рот ладонью, она принимается плакать. Горько. Навзрыд.