Глава 38

Ястребов-старший впервые обращается ко мне напрямую только после подачи десерта.

— И как, Лена, судебная медицина тебе по душе? — его светло-зеленые — точно такие же, как и у сына, глаза подозрительно сверкают. Мужчина заранее сделал выводы обо мне, а сейчас лишь ищет им подтверждение. — Всегда считал, что нормальный человек не станет работать в морге, тем более женщина.

Олег, будучи и без того напряженным, начинает источать неприкрытую агрессию.

— Отец.

Смотрит на родителя в упор.

Пока мужчины переглядываются, Валентина Евгеньевна начинает ерзать на стуле. Ей явно неловко, а возможно, и стыдно за мужа.

На редкость приятная и тактичная женщина.

— Я люблю свою работу, — отвечаю спокойно. — Выбор был осознанным, и поэтому проблем не возникло.

Сильнее, чем дед, он по мне не пройдется. Без личной заинтересованности запал всегда слабоват.

— Квалифицированный специалист, — кивает, не скрывая иронии. — Сделаю вид, что поверю на слово.

— Я работаю в той сфере медицины, где лично проверять не желательно. Поэтому да, лучше на слово, — улыбаюсь ему. — А если уж очень хочется узнать уровень моего профессионализма, то можете пообщаться со своей сестрой. Я, кажется, вскрытие её мужа покойного проводила.

Пройдя через многое, отлично умею себя контролировать. Спровоцировать, если намеренно не поведусь, крайне проблематично.

Виктор Алексеевич явно не ожидал упоминания столь щепетильной темы. Выразительно откашлявшись, он смотрит на сына с упреком.

Требует объяснений?

— Олег мне ничего не рассказывал, но догадаться и проверить информацию было нетрудно, — говорю, а сама в это время нахожу руку своего пернатого смутьяна и в успокаивающем жесте касаюсь ладони.

Олег тут же сжимает мои пальцы.

Вот и отлично, мы друг друга поняли.

Ожидать приветливой встречи было бы глупо.

После моего срыва на озере глупо было бы думать, что люди ни о чем не прознают, тем более такие экземпляры, как Ястребов-старший.

— Лена прекрасный специалист, — тон Олега до жути спокоен.

Он понял мой посыл и на открытый конфликт с отцом не идет. Сглаживает углы.

— Я так и понял, — недовольно отзывается его отец в ответ. — Настолько, что ты снова поперся работать в следственный. Забот же без этого мало. Надеюсь, что в скором времени снова возьмешься за ум.

Явная провокация. Напрямую он не говорит, но интонации посыл создают весьма точный. Иными словами: «Олег, я жду, когда ты бросишь эту бабу и перестанешь наживать проблемы на свою задницу».

— Как-нибудь без тебя разберусь, — холодно рубит в ответ.

Если до этого момента я не совсем понимала, зачем нужен этот визит, то теперь до меня начинает доходить.

Думаю, что не ошибусь, посчитав, что Виктор Алексеевич хоть формально и отошел от «дел», но влияние продолжает иметь. Наше знакомство — как предупреждение для него.

Стать виновницей ссоры отца и сына? Только этого мне не хватало!

— Давайте прекратим этот разговор, — мягко просит Валентина. — Неужели нельзя обсудить что-то более приятное, Виктор? Сын так редко к нам приезжает, а с девушкой — так и вовсе впервые.

Женщина взглядом извиняется передо мной. Понимает, что я вижу внешние признаки болезни её мужа, и делает ставку на мою человечность.

Не дожидаясь, когда атмосфера накалится сильнее, она начинает рассказывать о кулинарных курсах, на которые ходит весь последний месяц. Поддерживая беседу, я уточняю у нее рецепт мясного пирога.

— Серьезно? — Олег, не в силах удержаться, подается в мою сторону и тихо уточняет. — Ты уверена? Хотя валяй, противопожарка у меня дома стоит нормальная.

Обернувшись к нему, строю веселую рожицу.

— Не бойся, я буду точно следовать рецепту.

Вернуться к разговору не получается.

Неожиданно ко мне на колени запрыгивает серая кошка. Не раздумывая, животина устраивается на моих бедрах, вынуждая немного отодвинуться от стола, чтобы места ей было больше.

— Бублик, ты чего? — охает Валентина. — Лена, ты ему понравилась. Обычно он не жалует гостей. Особенно в последнее время.

— Приболел? — глажу его густую, но немного тусклую шерсть.

Обычно у голубых русских котов она сияет.

— Да вот не знаю… — с сожалением отзывается хозяйка. — Мы были у врача на прошлой неделе, отклонений не выявили. Но стал совсем мало двигаться и плохо есть.

Судя по тяжелому вздоху, Виктору Алексеевичу не по душе, что кот приковал к себе всеобщее внимание.

— Я к себе, — бросает мужчина, перед тем как уйти.

На автомате киваю, поскольку внимание на сером красавце сосредоточено. С ним что-то явно не так.

По привычке увлекшись, я проверяю не только шесть, но и кожу пушистого пациента.

— Он часто контактирует с другими котами?

— Нет, вообще нет, — Валентина поглядывает на меня странно и, кажется, хочет отобрать своего питомца из моих цепких рук.

— Может быть, вязки были в последнее время?

— Ах да! Была… Но там кошечка породистая, со всеми прививками, не заразная, — тараторит взволнованно.

— Лен, лучше не трогай его, — это уже Олег.

— Если это действительно инфекционный перитонит, как я и думаю, то для людей опасности нет. Вирус передается только между котами. У вас какие анализы брали в ветклинике?

Своим вопросом ставлю женщину в тупик. Она зовет домработницу и просит её связаться с клиникой.

— Вы только не переживайте заранее, — прошу. — Я с животными дело редко имею.

— Перитонит этот… Он же не лечится? — Валентина пытается снять с меня Бублика, но он, выпустив когти, цепляется за ткань.

— Пусть отдохнет, — глажу беднягу. — Инфекционный перитонит тяжелое, часто неизлечимое заболевание, но форма протекания зависит от иммунного ответа организма животного. Судя по всему, Бублик — экземпляр стойкий, поэтому болезнь протекает замедленно. Если подобрать верное лечение, он сможет вернуться к нормальной жизни. Снова появится аппетит, активность увеличится.

Обхватив его мордочку, заглядываю в глаза. Они чистые, это уже хорошо.

— Ещё и кошкин доктор, — хмыкает Олег. — Чего я ещё о тебе не знаю, Пряничек?

«Ой, ты даже не представляешь, сколько всего тебе не известно, — мысленно отвечаю. — Например, в скором времени мне тоже кошка понадобится, чтобы не чувствовать себя уж совсем одинокой. Дети с моей репродуктивной системой — чудо, и не более того».

Перебрасываясь с Олегом парочкой шуточных фраз, я не сразу замечаю в глазах его мамы слезы.

— Я вас расстроила, да? — с сожалением произношу. — Простите… С Бубликом, может, на самом деле и в порядке всё…

Старалась ведь быть тактичной.

— Нет, дело не в этом, — в замешательстве она беспомощно хлопает ресницами. — Просто Олег… Он тебя «Пряничком» назвал, это так мило!

— Мам, прекрати, — дитятка становится хмурым.

— Да брось, — одергиваю его, после чего обращаюсь к женщине. — Я не знаю, почему он так меня называет. Пряничек из меня… — усмехаюсь и качаю головой.

— А я тебе расскажу, — заговорщицки произносит.

Стол, за которым мы сидим, круглый, и она спокойно пододвигает стул ближе.

— Мам, если ты сейчас начнешь вспоминать прошлое, я больше не приеду, — ворчит.

Я шикаю на него.

— Ты становишься слишком похож на отца. Сходи его проведай.

Ястребов, естественно, не оставляет нас наедине, но Валентину это нисколько не смущает.

— Олежа с детства очень любил пряники. Очень, — женщина выразительно на меня смотрит. — Один раз он закатил нам истерику — маленький ещё был. Он хотел, чтобы мы купили ему на день рождения много пряников, а Витя привез торт. Сын своими капризами его вывел, и муж психанул.

Она морщится, словно сожалея о случившемся.

Я не тороплю, пока что не понимая, чем дело кончилось и какие у Пернатого могут быть ассоциации.

— В общем, Виктор купил ему килограмма три пряников. И все черствые, твердые. Заставил Олега их съесть, а мне запретил вмешиваться и отбирать.

Какая глупость! Ощущаю прилив возмущения. Дети мне хоть и не светят, но я их очень люблю, и любая жестокость в их адрес — мне чужда.

На Олега специально не смотрю. Он человек сложный, и не дай бог в свой адрес почувствует хотя бы толику сочувствия. Но мне очень жаль мальчика, которому испортили день рождения.

Мой мир достаточно сильно расшатан, но есть ориентиры, которых считаю нужным придерживаться. Например, мой отец. Я понимаю, почему многие его не любили — было за что, но именно для меня он всегда был идеальным. Лучшим папой на свете. Когда мамы не стало, он заботился обо мне за двоих. Делал всё, чтобы я не чувствовала себя обделенной.

И как, скажите, после этого я могу его в чем-то обвинять? Я сужу о людях исключительно по их отношению ко мне. Бывают, конечно, исключения по типу Макеева, но такое редкость, скорее.

— И как? Отказался есть твердые? — уточняю.

— Ну что ты, Леночка. Нет. Он их все съел, да ещё с таким энтузиазмом, что умудрился сломать себе два передних зуба. Благо они были молочными.

— Пришлось потом врать, что на спарринге выбили, — Олег мрачно делает ремарку, но все же я чувствую тепло, исходящее от него.

— Да, — его мама шумно вздыхает. — Но мы с мужем тогда поняли, что на сына надавить невозможно. Он все равно всё по-своему сделает, — в её голосе слышны нотки гордости.

Я часто дышу и немного волнуюсь, но всё же перевожу взгляд на Олега и спрашиваю:

— И как, после этого любовь к пряникам прошла?