Глава 39

Держаться. Мне нужно держаться и не рассмеяться.

Когда дело доходит до детских фотографий Олега, вид у него теперешнего становится поистине зловещим. Он будто раздумывает, как лучше убрать нового свидетеля своего позора.

— Мам, ты сегодня в ударе, — комментирует он появление в руках родительницы очередного альбома.

Дорвалась так дорвалась.

Не удивлюсь, если его замечательная родительница все последние годы спала и видела, как сыночек приведет какую-нибудь милую девушку на смотрины.

А привел он меня.

Нарочно не придумаешь.

Я давно смирилась с тем, что люди пугаются судмедэкспертов. Что можно сказать о человеке, который с покойными проводит времени больше, чем с живыми?

Да-да, именно так.

Ненормальный какой-то.

Отклонения точно имеются.

Маньяк?

Наверняка.

Валентина, правда, держится молодцом. Я должна быть ей благодарна.

— А почему нет? Маленьким ты был таким сладким мальчиком, — она улыбается, несомненно, припоминая тот период. — Леночка, у него были такие сладкие щечки. Мне все соседки завидовали. Олеженька был самым красивым мальчиком на районе.

Да, собственно, и остался, что уж греха таить.

— Я не могу пропустить такую прелесть.

Ястребов нарочито обреченно вздыхает.

Больше шумит, нежели действительно нервничает. Он слишком уверен в себе, чтобы переживать из-за каких-то детских снимков. Подумаешь, какая мелочь для такого богического человека.

Забираю альбом и, открыв его на первой странице, не могу сдержать улыбки. Со снимка на меня смотрит очаровательный, ещё беззубый малыш в светло-синем костюмчике.

Замечательный.

Так и не скажешь, что это тот самый сворачиватель моей крови. Надо же, как изменился. И в то же время остался неотразим.

Жаль, моих детских снимков почти не осталось. Несмотря на это я готова поспорить, что в детстве не была столь фотогеничной, как этот красавец.

Олег не выдерживает спустя пять минут. Наши веселые и живые обсуждения его, мягко говоря, будоражат.

— Спелись, — поднимается на ноги. — Закругляемся.

Подняв голову, вглядываюсь в его хмурое лицо и ловлю себя на мысли, что он мне нравится.

Очень. Сильно. Нравится.

Если не назвать это даже как-то иначе.

Но я не назову.

Чувства пугают. Я ведь знаю, как это больно — к людям привязываться.

Привыкать, зная, что вскоре придется расстаться… Отпустить человека.

Обманываю в первую очередь саму себя. Я ведь уже завязла по самую макушку. Его запах… Его тепло… Прикосновения, которые уже будто бы впечатались в мою кожу…

— Как скажете, товарищ старший следователь по особо важным делам.

Ястребов подает мне руку и помогает подняться.

Его мама мне очень понравилась — замечательная, невероятно чуткая и открытая женщина. Удивительно даже, как она смогла ужиться с Виктором Алексеевичем? Вот уж точно: противоположности притягиваются.

— Вы совсем недолго побыли, — сокрушенно вздыхает Валентина Евгеньевна. — Олег, ты обязан привести Леночку к нам ещё раз.

Когда мы направляемся к выходу, я случайно обращаю внимание на застекленный шкаф с какими-то наградами и фотографиями. Первая мысль — родители здесь хранят почетные грамоты и призы, завоеванные сыном. Но я ошибаюсь.

Вглядевшись, понимаю, что на большинстве снимков запечатлен Ястребов-старший. И награды тоже его.

— Витя очень любит рыбалку и охоту, — поясняет хозяйка дома, заметив мой интерес. — Сейчас ему врачи запретили активным отдыхом заниматься, поэтому мы храним это здесь как воспоминания, чтобы ему было к чему стремиться.

Я не знаю, каким он был раньше, но нынешняя тяжесть характера мужчины вполне объяснима. Нужно иметь поистине огромное сердце и невероятную силу духа, чтобы при серьезном недуге оставаться добрым и отзывчивым человеком.

Мне таких людей редко доводилось встречать.

Уже собираюсь проследовать за Олегом в сторону выхода, когда замечаю один любопытнейший снимок. Узнаю место. Он сделан давно, но чутье подсказывает, что мне не показалось — Ястребов-старший стоит на берегу того самого пруда, из которого машину отца извлекли. Мужчина держит в руках огромного сома, но трофейная рыбина сейчас волнует меня меньше всего.

— А это где? — спрашиваю у Валентины, указывая на фотографию. — Впервые вижу такую здоровую рыбку.

— О, раньше Витя с друзьями содержал рыбно-фермерское хозяйство. Давно это было. В последние годы все рыбаки растерялись… Кто уехал, кто болен… — голос женщины ощутимо меняется, будто жалеет, что стала вдаваться в подробности. — Сейчас, насколько я знаю, подворье пришло в запущение.

Мне остается только отругать себя за то, что до этого самого момента не углубилась в тему близости «отношений» между отцом и Ястребовым-старшим.

Ещё до переезда я наводила справки о ближайшем круге отца, о всех его контактах, особенно тех, кто чаще всего мелькал перед исчезновением. Ястребов в списках не значился. Ни в каких.

Однако, почему нет? Они оба занимались поставкой оружия.

Конфликт интересов — один из частых мотивов в криминальной среде.

Отец Олега человек неглупый, следов, я уверена, в любом случае не оставил, да и столько лет прошло…

Есть только один человек, от которого можно добиться хоть какой-то ясности.

— Лена, ты скоро? — Олег возвращается за мной.

Его сосредоточенный, я бы даже сказала, излишне цепкий взгляд сканирует мое лицо.

— Подождешь меня пять минут? — пытаюсь натянуто улыбнуться, а у самой такое чувство, что сердце ребра выносит. Всплеск адреналина в крови разгоняет орган до максимума. — Хочу заскочить в уборную.

— Тебя проводить? — он серьезен.

Насторожился? Что-то почувствовал?

— Нет, я запомнила.

Как только скрываюсь с его глаз за поворотом, достаю из сумочки телефон и набираю Давида.

Меня разорвет на части, если прямо сейчас не получу ответ на интересующий меня вопрос.

Вдох-выдох. Плакать нельзя. Я ведь понимала: наши отношения долго не продлятся. Но не хочу, чтобы они заканчивались именно так.