Глава 45

— Ты снова во что-то ввязался, Давид? Уровень конспирации просто зашкаливает.

Нарочито горестно вздыхаю, когда после третьей пересадки оказываюсь во внедорожнике, принадлежащем другу отца. Лучшему другу. Единственному.

Тону в ностальгии…

После смерти мамы мы тонну времени проводили втроем. А когда родитель был занят, его друг развлекал меня, как мог, и учил всему, что знал сам.

Замечательное было время. Тогда у меня ещё была семья.

Приходится закусить кончик языка, чтобы не расплакаться.

Давид выглядит прекрасно. Загорел, свеж, преисполнен энергией. А ещё в его взгляде появились искорки властности, которых раньше там не было.

Свою машину мне пришлось бросить на подземной парковке торгового центра. Встретив, его люди помогли мне улизнуть от охраны и то и дело «перекидывали» из тачки в тачку, каждый раз замысловато петляя по городу, будто бы уходя от погони.

Теперь я даже не совсем понимаю, где мы находимся. Плотная производственная застройка промзоны имеет огромную территорию. Мини-город, тесно связанный с теневыми структурами.

— Я бы не стал подвергать твою жизнь опасности, Элене, но, как показывает практика, меры предосторожности излишними никогда не бывают.

Друг отца перехватывает мою руку и крепко сжимает пальцы, ощупывает и растирает костяшки. Перед тем как коснуться в отеческом поцелуе щеки, нажатием кнопки поднимает перегородку между нами и водителем. В салоне воцаряется полумрак, способствует этому глухая тонировка стекол его майбаха.

— Прости, раньше никак не получилось вырваться. На время беременности мы решили в Грецию перебраться. Супруге климат лучше подходит.

— Всё в порядке, — заверяю его.

Мне, конечно, очень хотелось обсудить с Давидом находку в виде автомобиля отца, слов Макеева и той чертовой фотографии, увиденной в доме Ястребовых, но я ведь понимаю — семья важнее.

Связь с миром живых — единственно-возможный шанс на счастливое будущее.

Постоянно думая об ушедших, мы лишь изводим себя. Чтить память? Да. Но жить прошлым нельзя.

Рядом с Олегом я всё чаще задумываюсь о том, что мне стоит отпустить навязчивую идею найти папу и попробовать стать по-настоящему счастливой. Здесь и сейчас.

Даже если у меня никогда не получится родить и создать полноценную семью, то я запросто могу раствориться в своем пернатом. С легкостью.

Обманываю себя, если честно. На самом деле — уже.

На душе кошки скребут. Испытываю угрызения совести из-за того, что пришлось обмануть своего любимого мужчину, но мне действительно был нужен этот разговор. Жизненно необходим. Раз и навсегда расставить точки над «и» и отпустить свое горе.

Уверена, Давид меня в этом поддержит, главное, справиться с собой.

Для начала снова поздравляю его со скорым пополнением семейства. Он так тепло отзывается о своей жене, что у меня на губах невольно расцветает улыбка.

Раньше в доме отца хранились юношеские снимки своего подопечного, и я, помня их, прошу прислать мне фотографию малыша, когда кроха только родится.

— Папа бы тобой гордился, — говорю честно, что думаю.

Вообще нашему Вахтангу очень не нравилось, что Дав тоже приобщается к криминалу. У них была большая разница в возрасте, и мой родитель готов был пожертвовать многим, чтобы не допустить такого исхода.

Отец Давида был помощником моего папы и умер у него на руках в одной из перестрелок. Мальчика Вахтанг забрал под свою опеку и делал всё, чтобы Дав ни в чем не нуждался. После совершеннолетия отдал часть бизнеса, надеясь, что так сможет оградить его от темной стороны.

В силу возраста я многого не понимала, но мне всегда казалось, что отцу удалось воплотить свои планы в жизнь. Давид всегда был позитивным человеком и умел разряжать любую, даже самую гнетущую, атмосферу.

— И тобой, моя девочка, — ладонью треплет меня по плечу, гладит, и я, не выдержав, отвожу взгляд. Всего на пару секунд, чтобы с духом собраться. — Не верится даже, ты так быстро выросла. Совсем взрослая и самостоятельная стала. Никак не могу с этим свыкнуться… И простить себя не могу, нужно было лучше искать тебя тогда.

Мы оба понимаем, о каком периоде речь.

Приоткрыв окно, он достает пачку сигарет и, выбив одну, закуривает.

— Извини, я немного разнервничался. Увидел тебя, и пробрало. Чисто вахтанговский взгляд — прямой и тяжелый, будто одно из своих вскрытий проводишь, — усмехается грустно.

— Не лучший комплимент для барышни, — шучу вроде как.

— Ой, да ну брось. Насколько мне известно, ты уже в городке очередь собрала, — выпускает в просвет сизое облако дыма.

Прищурившись, смиряю его долгим, недовольным взглядом.

На самом деле мне не нравится то, как быстро наша с Олегом личная жизнь стала объектом всеобщего интереса. Давид едва ли не единственный человек, которому я готова сама всё рассказать, но от сплетен меня коробит.

Пытаюсь напомнить себе, что он просто беспокоился и поэтому приглядывал за мной.

— Я не для этого попросила о встрече, — строго смотрю на него.

Он цокает языком. С чувством, явно давая понять, что моя дерзость ему по душе.

— Я тебя слушаю, милая, — снисходительно кивнув, выкидывает окурок и, закрыв окно, переплетает пальцы рук и обхватывает ими колено. — Внимательно.

Он смотрит на меня так пронзительно, что я…

Я впервые начинаю жалеть, что не остановилась на прошлом этапе… Что со мной будет, если сейчас я узнаю что-то такое, после чего не смогу быть с Олегом?

Нет, я и раньше об этом задумывалась, но надеялась, что Давид скажет, дескать, ему ничего не известно о связях отца с Ястребовым-старшим, и мы на этом закончим. Глупая, да.

Мы можем быть чертовски умным и эрудированным, но эмоции и личный интерес неизменно ослепляют.

— Недавно я была дома у родителей Олега и случайно увидела там интересный снимок… — начинаю с главного, но Дав мои слова воспринимает по-своему.

— Знакомство с родителями? У вас всё настолько серьезно, моя девочка? Я удивлен, всегда думал, что ты найдешь себе правильного молодого человека, создашь крепкую семью.

Мне так хочется глаза закатить.

И он туда же?

Мне хватило негатива от деда и от Кузнецова.

Если бы кто-то из них знал, что я чувствую каждый раз, видя Олега, то даже шутить бы не стали на этот счет.

Жизнь полна таких сюрпризов, что ни от чего нельзя зарекаться. Я тоже не думала, что смогу так быстро наглухо привязаться к кому-то.

— Я не о том, — одергиваю его. Не хочу обсуждать свои чувства. Это только мое. — На снимке, о котором я тебе говорю, был запечатлен Ястребов Виктор на том самом пруду, где все эти годы автомобиль отца находился. Я не верю в такие совпадения, но и понять не могу… Они могли что-то не поделить?

Давид молчит, только хмурится все сильнее, и я продолжаю:

— Нет, я понимаю, что они оба были причастны к поставке оружия, но, Дав, отец мог попытаться перекрыть кислород Ястребову? — Тишина заставляет меня нервничать. Я провожу ладонями по лицу и вымученно вздыхаю. — Честно, я пыталась и всё же не смогла найти причин. Папа ведь на тот момент уже отходил от дел. Он хотел свободы… Хотел, чтобы мы с ним уехали.

Ком из горечи, боли и слез перекрывает дыхание.

Если бы папочка только знал, как сильно я его любила и люблю, как отчаянно остро мне его не хватает.

— Ты с Ястребовым не общалась на эту тему?

— С кем? С Олегом или с его отцом? — нервно усмехаюсь. — Я ему пришлась не по душе. Да и как ты предлагаешь поинтересоваться? Виктор Алексеевич, а случайно не по-вашему ли заказу убили моего отца, а после и Макеева Павла?

Переведя взгляд на свою сумочку, замечаю, как экран моего телефона загорается ярким свечением.

Это Олег.

Приехал домой и не нашел меня там.

Не знаю, есть ли между нами реальная эмоциональная связь, или я выдаю желаемое за действительное, но сейчас отчетливо ощущаю его лютую злость.

Поддавшись порыву, тянусь к сумочке, чтобы ответить, но Давид перехватывает мою руку.

— Причем тут Макеев? — ловит мой взгляд.

— Вы были знакомы лично? В обмен на помощь он обещал мне рассказать о том, что случилось с отцом, но не успел. Его тихо убрали, — освободив руку, всё же дотягиваюсь до телефона, но не успеваю. Вызов прерывается.

Перезвонить? Или проще его будет успокоить при личной встрече? Я теперь знаю верный способ.

Секунда уходит на раздумья, но друг отца успевает подсесть ближе.

— Что он успел тебе рассказать? Это важно, — встряхивает меня едва ощутимо.

— Да ничего, Дав, — глухо отзываюсь. — Он ведь юрист, так хотел перестраховаться, что сам себя переиграл. Я не думаю, что отец мог сотрудничать с ним, в Питере были проверенные люди. Скорее, враги отца пользовались его услугами, а когда они кинули Макеева после задержания, он решил идти ва-банк. Единственное, что не дает мне покоя…

Задумываюсь, продолжать или нет.

— Что именно, Элен?

— Он ведь профессионал, — взмахиваю рукой с зажатым в ней телефоном. — Должен был спрятать где-то компромат. Я уверена, но при обыске его недвижимости, транспорта, фирмы ничего не было найдено. Я перепроверяла. Черт…

Спохватываюсь.

Хочется по лбу себя ударить, почему я раньше не подумала об отложенной отправке корреспонденции. В его кабинете было море почтовых корешков. Идиотка! Полиция, возможно, проверяла, но разве им можно что-то доверить?

— Что случилось?

Чувствую, как Дав напрягается.

— Да так, появилась кое-какая идея. Позже проверю.

— Это навряд ли, моя девочка. Я ведь просил тебя жить своей жизнью. Всё могло бы сложиться иначе.

— О чем ты?

Не успевая обернуться, я интуитивно прикладываю ладонь к шее, и именно в этот момент её пронзает игла.