Глава 20

Руслан

Я перечитываю и перечитываю дарственную, так до конца и не веря своим глазам! Мне даже кажется, что весь выпитый сегодня алкоголь моментально выветривается.

Сумасшествие какое-то, твою мать!

По документу усадьба в Ленинградской области, под Гатчиной, дарится отцом следующим лицам: Троцкому Руслану Алексеевичу, Троцкому Роману Алексеевичу и… Троцкой Дане Александровне! Даже дата рождения напротив ее имени стоит та, которую я просил Сашу внести в ее паспорт.

Совпадение?

Или что это, мать твою, за фигня?

Смотрю на дату подписания документа, действительно, дарственная оформлена ровно за неделю до смерти отца. Никакой Даны тогда в реальности не было. Она существовала только в фантазиях брата!

— Откуда у отца эта усадьба? — спрашиваю я у Самаэля.

— Это ваше родовое гнездо.

— Что?

Самаэль глубоко вздыхает и начинает:

— Усадьба, а также вся прилегающая территория, вместе с дополнительными постройками, в числе которых гостевой дом, беседки, конюшня, голубятня и мельница, досталась вашему отцу по наследству, — мужчина шепелявит, и это почему-то безумно раздражает. Никогда раньше дефекты чьей-то речи не вызывали во мне подобного раздражения. Причем у Самаэля это не так ярко выражено, все, что он говорит, вполне понятно. — Насколько мне известно, усадьбу построил ваш пращур, Троцкий Федор Николаевич.

Бездумно киваю, потому что знаю, что у меня есть такой предок, именно он в начале прошлого века создал текстильную мануфактуру, которая и по сей день приносит прибыль нашей семье. И да, наши корни именно оттуда, из Ленинградской области, там тоже есть несколько наших предприятий и самая крупная фабрика. Но отец ни разу не упомянул, что у нас есть родовое гнездо. Вот почему? Почему скрывал, ведь я довольно часто ездил в те края?

— Ты знал? — спрашиваю я у Ромки, протягивая ему дарственную. Он пробегает по тексту глазами и, хоть и с сомнением, качает головой. Дана, сидящая с ним рядом, тоже заглядывает в документ. А наш гость, между тем, продолжает:

— Ныне половину усадьбы занимает дом отдыха, в гостевом доме проживают его работники, так распорядился ваш отец. Спрос есть, отдыхающие там часто. Места уж больно живописные: пейзажный парк, оранжереи, каскады прудов, старое озеро… Поблизости есть церковь, она не стоит на территории усадьбы, но тоже возведена вашим дальним предком.

Кошусь на Дану, она немного напряжена, но не от услышанного, а от присутствия рядом неожиданного гостя. Он ее чем-то беспокоит. А вот меня беспокоит эта усадьба и то, что отец внёс в дарственную Дану! Перед смертью отец был сам не свой, видимо, чувствовал приближение старухи с косой, но с головой у него вроде был полный порядок.

— Сам отец там часто бывал?

— Как раньше — не знаю. Мне он рассказал только про свой последний визит туда, за две недели до своей кончины.

Хмурюсь, вспоминая. Да, отец уезжал на выходные, нам не сказал куда, но я видел билет на самолёт, как раз до Питера.

— И зачем он приезжал?

— Во время этого визита он предупредил сотрудников дома отдыха, что скоро сюда приедут новые хозяева.

Смотрю на Самаэля с непониманием, и тогда он вновь открывает свою папку и достает ещё один документ, протягивая мне его со словами:

— Вот, это второй документ, ознакомьтесь.

Беру и начинаю читать с опасением, кто знает, что там ещё удумал наш отец. Прочитав начало, понимаю — в руках я держу завещание отца. Поначалу думаю, что оно то же, что было зачитано нам нашим адвокатом. Но, оказывается, что нет. В самом низу есть приписка: условие получения наследства. Читаю и вновь думаю, что мои глаза меня подводят…

— Это шутка? — слегка повысив голос, спрашиваю я.

— Нет, вы же видите — это завещание вашего отца.

— Вы его читали? В частности пункт "условие получения наследства"?

— Конечно. И, поверьте, за мою практику я видел множество завещаний с различными обременениями.

— А что там? — спрашивает Рома.

— Там чушь, Рома, — фыркаю я. — Чтобы получить наследство отца мы должны прожить месяц в нашем родовом имении. Втроём.

Дана с Ромой переглядываются.

— Да, — кивает Самаэль. — Прожить там месяц, не покидая территории усадьбы больше чем на двенадцать часов… Есть ещё оговорка, но только для Романа Алексеевича, в случае рецидива его болезни, — Самаэль переводит взгляд на Рому, я невольно тоже и вижу в этот момент, как Дана берет брата за руку.

— Бред, — бросаю я. — Нам уже было оглашено другое завещание.

— Прошлое завещание признается недействительным, так как это написано и заверено в моей нотариальной конторе позже предыдущего.

— То есть мы обязательно должны выполнить условие?

— Да. В случае отказа или невыполнения условия вы лишаетесь всего, что оставил вам отец. Кроме усадьбы, разумеется. Она теперь неоспоримо ваша, — Самаэль едва заметным движением забирает у меня из рук завещание, убирает в папку. — В усадьбе, кстати, уже находится человек, который будет следить за выполнением условия. А ещё вам надлежит отправиться туда не позднее чем через три дня после получения завещания.

— Отец точно был не в себе, — качаю я головой.

— Что вы, все зафиксировано, ваш отец был в светлом уме и трезвой памяти… — начинает Самаэль, поправляя очки на переносице, я его перебиваю:

— Но почему отец обратился к вам, а не к…

— Полагаю, вашему отцу нужен был адвокат со стороны, — теперь он перебивает меня, — так как он сомневался в непредвзятости вашего семейного адвоката.

— А вы разве адвокат? — спрашивает Дана. Мужчина смотрит на нее с усмешкой и отвечает:

— Да, если это необходимо, то я могу предоставить подтверждающий документ.

— Будьте любезны, — с издёвкой произношу я. Раз уж у нас Дана такая чувствительно, то вдруг и сейчас что-то почувствовала. Может, этот Самаэль не тот, за кого себя выдает.

Он лезет в карман пиджака и достает удостоверение. Раскрываю, внимательно изучаю. На вид — подлинное, с печатью, с продлением. Обручник Самаэль Иосифович — такие полные инициалы у человека, сидящего передо мной. Странно, что он представился лишь именем, без отчества.

Возвращаю удостоверение со словами:

— Документы всегда можно подделать.

— Вы не понаслышке это знаете? — усмехается Самаэль, резко убирает усмешку с лица и уже серьезно произносит: — В конце концов, вы можете позвонить в адвокатскую палату…

Мотаю головой:

— Лучше я позвоню своему адвокату. Надо разобраться.

— Как пожелаете, — кивает в ответ Самаэль.

Я достаю телефон, нахожу в записной книжке нужный номер, набираю его. Трубку снимают не сразу:

— Сергей Львович, не отвлекаю вас?

— Нет, Руслан Алексеевич, добрый вечер. Слушаю вас.

— Тут такое дело… — я вкратце обрисовываю ситуацию с новым завещанием. Сергей Львович слушает внимательно, а дослушав до конца, отвечает:

— Хм, очень странно… Мы можем встретиться завтра с этим… поверенным лицом? Желательно на вашей территории.

— Вы сможете встретиться здесь завтра с нашим адвокатом? — спрашиваю я у Самаэля.

— Смогу. В одиннадцать часов.

Передаю согласие Сергею Львовичу, и мы прощаемся.

— Что ж, мне пора, — хлопнув себя по коленям, Самаэль поднимается с места.

— Я провожу, — говорит Рома.

— До завтра, — с улыбкой произносит Самаэль, и они с Ромой покидают гостиную. Дана остаётся сидеть, молчит, на меня не смотрит.

А у меня вдруг звонит телефон. Смотрю на экран — Вера. Черт! А ведь я планировал провести остаток вечера и всю ночь с ней. Так ехать? Боюсь, что мне уже не получится расслабиться, эта чертова усадьба и новое завещание прочно засели у меня в голове.

Сбрасываю звонок и набираю Вере смс: "Прости, сегодня не получится. Форс-мажор". Ответ приходит быстро: "Очень жаль".

Возвращается Ромка, на вид уставший, отстранённый какой-то. Он кладет руку на плечо Даны и ласково говорит:

— Я, пожалуй, пойду спать. Ты идешь?

Дана гладит руку брата на своем плече и отвечает:

— Чуть позже.

Ромка целует жену и уходит. Слышу его шаги по ступенькам лестницы. Смотрю на Дану, смотрю и думаю: а зачем она осталась? Почему не пошла с Ромой? Ей есть что сказать? В чем-то признаться? Если да, то почему ты молчишь, Дана?

Не выдерживаю, подхожу к ней и спрашиваю:

— Признайся, ты что-то знаешь?

Она молчит, лишь с удивлением смотрит на меня. Глаза такие большие-большие, такие честные-честные. Смотришь в них и, черт тебе дери, веришь. Ни при чем тут Дана…

Отхожу от нее, отворачиваюсь. Сжимая кулаки, борюсь с собою, потому что боюсь сказать что-то лишнее, ненужное.

А Дана вдруг резко встает, идёт к выходу.

— Спокойной ночи, — произносит она, обернувшись, и добавляет: — Все будет хорошо.

"Все будет хорошо", — мысленно передразниваю я. Делаю шаг к столу, замахиваюсь, желая снести стакан, из которого пил Самаэль. Но останавливаюсь, вспоминая кое-что важное. Черт! Опять достаю телефон, набираю Сергея Львовича. Перед завтрашней встречей с Самаэлем мне надо ещё кое-что рассказать нашему адвокату. Причем честно, иначе никак.