Глава 21

В своей комнате, закрыв дверь, я прижимаюсь к ней спиной. Сердце бешено стучит: и от такого неожиданного гостя, и от новостей, которые он озвучил. Тревожно мне, есть предвкушение чего-то… Даже не могу понять, чего именно. Наверное, неизбежного. Отгоняю эмоции и мысли и иду в ванную.

Приняв быстрый душ, я залезаю в постель. Верчусь, мне то жарко, то холодно. А потом закрываю глаза. Перед ними сначала темно, а потом картинка словно собирается из мелких частиц, и я вижу дом. Тот, с колоннами. На его фоне большие и черные глаза нашего гостя. Они смотрят с усмешкой, а затем в этих глазах вдруг вспыхивает огонь. Как от искры, случайной. Пламя завораживающе играет, как будто танцует страстный танец, постепенно разгорается ярче, сильней и… Перекидывается на дом. Всполохи пламени поглощают голубые стены, крыльцо, белые колонны… Но дом стоит на месте, окутанный языками пламени. Он плачет. Плачет и стонет, при этом шепеляво шепча… Что-то про память, наследство и наказание. Причем все это вижу не во сне, я осознаю, что не сплю. Это как видение. Но не совсем из прошлого, и вряд ли из будущего. Это мои ощущения. Мой страх. Мое наказание…

Настоящий сон приходит под утро, когда солнце уже поднимается над горизонтом. Обычный сон, без сновидений — черная пустота. Но и сплю я совсем немного, пару часов.

Сажусь на постели, смотрю на часы — семь утра. Ложусь обратно с надеждой поспать ещё немного. Но сна нет. Больше не хочется. Я валяюсь еще полчаса, бездумно, а потом иду в ванную комнату. Наполняю ванну теплой водой, добавляю пену с ароматом вишни. Я вчера хотела поваляться, понежиться. А делаю это только сейчас.

Вода расслабляет, мне спокойно и хорошо. Мыслей нет, чувств нет, только я, вода, которая обволакивает тело невидимым защитным коконом, и пряная вишня. Я с головой погружаюсь в воду, словно парю в невесомости, не чувствуя тела, как будто оно не мое. Душа в сосуде… почему-то неожиданно приходит странный вопрос: а кто наполнил этот сосуд моей душой?

Глупости какие-то…

Ванную покидаю минут через сорок. В комнате сушу волосы, выбираю одежду. Сегодня я решила надеть пестрый короткий сарафан, на ноги — балетки с открытыми пальчиками, а волосы собрать в высокий пучок.

В доме тихо. Неужели все ещё спят? Спускаюсь по лестнице, тихо, но предпоследняя ступенька скрипит, и этот звук гулко гуляет по дому, если кто-то бодрствует — поймет, что уже не один.

Двери гостиной открыты настежь, подхожу, заглядываю и вижу Руслана. Он сидит в кресле напротив входа, задумчивый и напряжённый: желваки играют, пальцы правой руки нервно играют, то разжимаясь, то сжимаясь в кулак.

— Доброе утро, — праздно произношу я. Руслан поднимает лицо:

— Доброе, — отвечает. Осматривает меня с головы до ног. Топчусь на месте, спрашиваю:

— Нина уже проснулась?

— Нины нет, — говорит деверь. — Она уехала на рынок за фруктами.

— Хорошо, — киваю я. — Тогда я пойду приготовлю завтрак.

Я делаю шаг в сторону кухни, собираясь пройти, но меня останавливает голос Руслана:

— Дана, — я делаю шаг назад, смотрю на деверя в ожидании. — Ты понимаешь, что это странно?

— Что странно? — интересуюсь я, но тут же понимаю о чем речь: — То, что ваш отец подарил усадьбу нам троим? — Руслан кивает. — Мне ничего не нужно, если ты хочешь, я могу отказаться…

— Да не в этом дело! — рявкает он, поднимается и тут же, качая головой, говорит уже спокойней: — Если это завещание не признают недействительным, то нам в любом случае, откажешься ты или нет, придется прожить месяц там…

— Я понимаю. И я даже согласна. Не помню, но почему-то точно знаю, что Питер очень красивый город, а его окрестности действительно живописные.

Руслан подходит ко мне, внимательно разглядывая мои руки, которые я скрестила на груди. Невольно тоже смотрю на них и вижу на локте синяки. От пальцев. Видимо, деверь оставил их вчера…

Он хмурится, отводит взгляд, мнется. Я снова делаю шаг, и Руслан снова меня останавливает:

— Подожди, ещё кое-что, — такое ощущение, что то, что он хочет сказать мне, даётся ему с трудом. Но он все же произносит, вполне искренне: — Ты… Ты прости меня за вчерашнее. За излишние эмоции и слова.

То, что Руслан извиняется, признаюсь, приятно. И нет у меня обиды на него. Прошла. А может, и не было ее, а так — секундная злость, негодование.

— Хорошо, — киваю я и иду на кухню.

Там надеваю фартук и приступаю к готовке. Сегодня это будут геркулесовые оладьи на молоке. Полезный и вкусный завтрак.

Когда я уже пожарила примерно половину из замешанного мной теста, на кухне появляется Нина. В ее руках две плетеные корзины, одна с овощами и зеленью, другая — полная фруктов и ягод. Женщина вызывается мне помочь, я с улыбкой отказываюсь. Но Нина остаётся на кухне, моет фрукты и аккуратно наблюдает за тем, как я готовлю.

Закончив готовить, я иду, чтобы позвать Руслана на завтрак. А потом думаю подняться к Роме и позвать его тоже. Но в гостиной сидят уже оба брата. Молча, оба задумчивые. И такие похожие сейчас. Внешне. Есть в них одинаковые черты, одинаковая мимика, жесты. Даже некоторые фразы они порой произносят с одинаковой интонацией. Но при всей этой похожести — они такие разные. Внутренне. Рома милый, романтичный, спокойный. А Руслан серьезный, мужественный, эмоциональный… Вот бы все эти черты одному человеку. Хотя… Такое невозможно ведь…

— Завтрак готов, — говорю я. — Пойдёмте за стол.

Мужчины одновременно смотрят в мою сторону, потом так же одновременно поднимаются и идут за мной.

Мы садимся за стол. Нина подаёт завтрак, потом ставит на стол свежие фрукты. Трапеза проходит в тишине, но без привычного напряжения. В воздухе витают наряду с запахом оладий ароматы фруктов. Так нежно, тонко.

Первой из-за стола встаю я. И только подхожу к чайнику, чтобы налить себе ещё чая, как в доме звенит дверной звонок. Руслан дёргается, смотрит на часы. Потом резко поднимается и выходит из кухни. Сам открывает дверь.

— Это Сергей Львович, наш адвокат, — шепчет мне Рома, когда мы оба выглядываем в прихожую. Странно, что он пришел так рано, вроде договаривались на одиннадцать. Что ж, значит, у Руслана есть что-то важное, что нужно обсудить с адвокатом до прихода Самаэля.

Они закрываются в гостиной. Разговаривают почти час. Мы с Ромой не мешаем, продолжаем сидеть на кухне.

Долго молчим и даже не смотрим друг на друга. Но я всё-таки не выдерживаю и через какое-то время тихо интересуюсь:

— Что ты обо всем этом думаешь?

— Ты про наследство? — уточняет муж, я киваю. — Папа так решил, мне неведомо почему… но я чувствую, что должен выполнить его волю.

— Ты считаешь, что не получится оспорить или признать завещание недействительным?

— Думаю, папа все тщательно продумал.

Невольно киваю, потому что думаю почему-то так же. Однако спрашиваю ещё кое-что, что меня определенно беспокоит:

— А зачем это все?

— Видимо, так надо, — отвечает муж. Здесь в доме в очередной раз звенит дверной звонок. Бросаю взгляд на часы — одиннадцать утра.

Мы с Ромой выходим в прихожую, Нина в этот момент как раз открывает дверь.

— Добрый день, — здоровается Самаэль. Руслан с адвокатом тоже появляются в гостиной, все мужчины здороваются за руки. И оба адвоката с интересом смотрят на меня. Особенно Сергей Львович. Его интерес я не только вижу, но и чувствую. Интерес, удивление, подозрение… А мне становится не по себе от последнего — в чем он меня подозревает?

Все заходят в гостиную, рассаживаются. Я и Рома рядом, Руслан с Сергеем тоже, а напротив нас, как будто отстраненно, в неравносильный противовес, садится Самаэль.

Что происходит потом, я понимаю с трудом. Явно с лёгким пренебрежением адвокаты разговаривают друг с другом, в их словах много непонятной мне терминологии. На вид, все происходящее словесная перепалка профессионалов, в ход идут и документы, которые они цитируют и показывают друг другу. Из нас троих, сидящих все это время в молчании, хоть что-то понимает только Руслан. И ему это все совсем не нравится.

— Как я понимаю, выбора у нас нет и нам придется ехать в Ленинградскую область? — спрашивает деверь, когда оба адвоката наконец замолкают.

— Вынужден признать — да, — с недовольством кивает Сергей Львович, возвращая Самаэлю очередной документ. — Несмотря на то, что обременение, указанное вашим отцом, выглядит, мягко говоря, странно, все документы оформлены верно. Условия прописаны четко: месяц в усадьбе, покидать надолго может только Роман, да и то при условии ухудшения состоянии его здоровья. Вы безусловно можете отказаться, но тогда лишаетесь всего наследства, кроме усадьбы… — адвокат косится на меня, слегка прищурившись.

— И кому в таком случае достанется наследство? — задаёт вопрос Рома.

— Все, что касается вашего бизнеса, будет поделено между акционерами. Ваше движимое и недвижимое имущество, в частности, этот дом, две квартиры в городе, виллы в Крыму и Испании отойдут государству.

— Совсем ничего нельзя сделать? — нахмурившись, спрашивает Руслан. А я немного негодую. Что сложного в том, чтобы выполнить условие отца? Всего месяц, что такого может произойти?

— Я, конечно, могу попробовать подать иск и оспорить, но… — разводя руками, отвечает Сергей Львович. — На девяносто девять процентов уверен, что это, простите за выражение, дохлый номер.

— Да и нет у вас времени на иск, — произносит Самаэль чересчур уверенно. Да и сидит он так — вальяжно, победно, словно он занял первое место в очень важных соревнованиях. — Три дня, в течение которых вы должны оказаться в усадьбе, истекают послезавтра вечером. И я советую вам начать собираться уже сейчас.

Эта его последняя фраза прозвучала так гипнотически, что я невольно приподнялась с желанием пойти и заняться тем, чем посоветовал Самаэль — собираться.

— Ясно, — кивает Руслан. Злой, раздраженный. И если Самаэль выглядит сейчас победителем, деверь выглядит ровно противоположно: как тот, кто потерпел поражение. Руслан подходит к окну, смотрит в сад, а потом достает телефон из кармана и, набрав номер, произносит в трубку: — Нужны три билета на ближайший рейс до Питера.