Глава 22

Руслан

Ненавижу перелеты. Даже пусть такие недолгие, как этот.

Чувствуешь себя ничем. Песчинкой в небе, в невесомости…

Раздражает все. Бесит.

А особенно меня раздражает, что этот вынужденный перелет не раздражает так, как меня, Ромку и Дану. Они сидят рядом спокойные, даже довольные. А ведь Роме нежелательно летать, но вроде все нормально. "Пока", — пугающе отзывается внутренний голос.

Да, ничего хорошего от этого путешествия я не жду.

Самолёт садится в аэропорту Санкт-Петербурга. Но это ещё не конечная точка нашего маршрута. Впереди ещё пара часов езды в область. Мы берём такси и мчимся по новой асфальтированной дороге. Чтобы как-то убить время, лезу в интернет. Вбиваю название города, вблизи которого находится наша усадьба — Гатчина. И уже после первой строчки испытываю небольшое удивление. Город Гатчина когда-то носил другое название — Троцк. Как наша фамилия, которая досталась нам от предка Федора — он первый Троцкий нашей семьи, точнее, после бракосочетания он взял более звучную фамилию жены-дворянки. Сам Федор хоть и был образованным, перспективным, но в его жилах текла кровь далеко не голубая. И какая была фамилия нашего предка до брака — уже никто не знает.

Дальше ищу нашу усадьбу, она носит вполне логичное название — усадьба Троцких. Про нее даже есть несколько статей, в основном как о доме отдыха.

Закрываю браузер и, устроив голову поудобней на подголовник, прикрываю глаза. Миллион мыслей, одна ярче другой.

Конечно, вряд ли городу дали название в честь нашего предка, хоть он и был довольно известным человеком, сумевшим пробиться почти с низов. Однако такое совпадение удивляет.

И удивления на сегодня не заканчиваются.

Вскоре мы подъезжаем к усадьбе, я это понимаю, когда по нашей дороге справа начинает виднеться церковь. Про нее упоминал Самаэль. Храм небольшой, с золотыми куполами, рядом несколько маленьких построек. За церковью виднеются металлические ограды. Кладбище. Только мы минуем территорию храма, как слышим заливистый перезвон колоколов. Проезжаем ещё несколько метров и тормозим у ворот… Голубых ворот с белой отделкой. Таксист нас высаживает, мы забираем чемоданы из багажника и входим в ворота.

Стоит признать — здесь красиво. Скамейки, ровные ряды постриженных кустов, ухоженные клумбы, несколько фонтанов, да и вся территория словно укрыта густой зеленью явно старых деревьев. Мы не сразу видим саму усадьбу, но когда она наконец открывается нашему взору, мы все замираем на месте…

Длинное двухэтажное здание. Голубой фасад, белые наличники. Большое крыльцо с четырьмя колоннами. Мать твою! Это тот самый дом, который Ромка несколько раз изображал на своих полотнах. Где-то глубоко-глубоко в подсознание приходит понимание — я здесь был. Жил. Бегал по этим аллеям, падал несколько раз в фонтаны… ребенком. Да и более того — я здесь родился. И именно отсюда мы переехали, когда мне исполнилось пять. А Ромка только появился на свет, забрав при этом жизнь нашей матери. Но почему отец увез нас отсюда?

Оборачиваюсь, смотрю на Рому — он заворожено смотрит на дом. А вот Дана скорее с испугом. И ее я больше понимаю.

Я иду дальше, подхожу к крыльцу. Рома же с Даной остаются на месте. Пусть стоят, пусть смотрят, мне же не терпится оказаться внутри. Только я поднимаюсь на крыльцо, как на него из дома выходят двое: женщина лет сорока и юноша лет двадцати.

— Добрый день! — здоровается женщина. — Мы рады, что вы выбрали усадьбу Троцких для своего отдыха.

— Я, к сожалению, ничего не выбирал, — отвечаю я. Женщина непонимающе хмурится. — Я… Точнее мы, — киваю в сторону Даны и Ромы, которые в этот момент тоже поднимаются на крыльцо, — новые владельцы усадьбы.

— Вы должно быть Руслан Алексеевич? — вполне искренне улыбается женщина. — А вы Роман Алексеевич и Дана Александровна? — я молча киваю. — Мы вас ждали. И очень рады. Я — Мария Григорьевна, управляющая. Это Василий, — указывает она на мужчину, который тут же забирает наши чемоданы. — Добро пожаловать.

Мы заходим в дом. И внутри он кажется даже больше, чем снаружи. Высокий потолок, просторный холл, здесь много раритетной мебели: несколько диванчиков и кресел с выгнутыми спинками, столики на изогнутых кованых ножках, большой камин, настоящий, в углу стоит пианино… нет, всё-таки рояль, блестящий, с лакированной поверхностью, на ножках. Слева, над стеллажами с книгами, лестница на второй этаж с резными перилами. Здесь много света, который наполняет помещение из окон с двух противоположных сторон, откуда мы вошли и напротив. Присматриваюсь и замечаю, что там тоже есть ещё один выход на улицу.

По периметру холла висят картины, в основном натюрморты. Но есть и портрет, висящий над камином: взрослый мужчина и двое юношей. Портрет притягивает мой взгляд, не отпускает.

— Это Федор Троцкий с сыновьями: Никитой и Никифором, — просвещает меня Мария Григорьевна, невесомо ступая по холлу. Приглядываюсь внимательно и замечаю родовое сходство с людьми на портрете: овал лица, светлые волосы, глаза. Управляющая останавливается посередине холла и начинает рассказывать:

— Первый этаж занимает дом отдыха, слева номера, справа кухня со столовой, прачечная и зимний сад. Сейчас у нас отдыхают три семейных пары. А в усадьбе работает несколько человек: я веду всю бухгалтерию, слежу за порядком, моя дочь Настя и ещё две девушки занимаются уборкой в доме, подготовкой номеров, помогают на кухне. Дочь сейчас отсутствует, но завтра уже вернется. Ее муж Василий у нас многопрофильный работник, мастер на все руки, что касается электрики, сантехники и мелкого бытового ремонта. На кухне трудится повар Людмила. На конюшне ее муж конюх Михаил, он же и за голубятней присматривает. Садом приезжают заниматься раз в две недели команда флористов из Гатчины. Нас мало, но мы справляемся.

— Как я понимаю, для вас это что-то вроде семейного бизнеса? — фыркаю я.

— Можно сказать и так. В этой усадьбе ещё моя мама работала. Я иногда ей помогала, — она делает паузу и выдает: — Так что вас маленького я помню.

— Серьезно? — удивляюсь я.

— Да, мне тогда было лет пятнадцать, и мне очень нравилось бывать в усадьбе. Тут очень красиво. А когда Алексей Ильич решил дать добро и сделать из усадьбы дом отдыха, я в числе первых вызвалась здесь работать.

— Нашу маму вы тоже помните? — спрашивает Рома.

— Да, но ее я видела очень редко, как и вашего дядю, — быстро отвечает Мария.

Мы с братом переглядываемся, и я спрашиваю:

— Какого дядю?

— Брата вашего отца. Андрея Ильича.

Удивляюсь, не помню, чтобы у нас был дядя. Кошусь на Ромку, на его лице тоже читается удивление. Никому из нас отец не рассказывал о наличии в нашей семье такого близкого родственника. Спрашивается — почему?

— А где он сейчас?

— Он умер, — слегка удивлённо отвечает женщина. — Насколько помню, незадолго до рождения Романа Алексеевича.

— Как он умер?

— Несчастный случай, — пожимает плечами Мария Григорьевна и резко переключается: — Второй этаж не используется для отдыхающих. Там мы уже подготовили для вас три комнаты. Не желаете взглянуть, разобрать вещи, отдохнуть с дороги? А потом я могу показать вам остальную территорию усадьбы. Ужин у нас в семь.

— Покажите наши комнаты, — прошу я.

Мы идём к лестнице, не спеша поднимаемся друг за другом, первой идёт Мария, Василий с чемоданами замыкает наш подъем.

— Ваши комнаты справа, — произносит Мария Григорьевна и ведёт нас в том направлении. Однако я останавливаюсь, внимательно разглядывая другую сторону этажа. Тут дверь. Она мне кажется странной, так как выбивается одним своим наличием из убранства дома. Дверь большая, двухстворчатая, железная, новая, на ней два обычных замка, да ещё и амбарный замок висит. Видимо то, что находится за этой дверью, хотели тщательно спрятать.

— А там что? — спрашиваю я громко, указывая на дверь.

— Не знаю, — отвечает управляющая. — Нам строго-настрого запрещено открывать эту дверь. Да и нечем.

Дана тоже останавливается, смотрит на дверь. Ее глаза вдруг наполняются холодом, да таким, что и я начинаю чувствовать мороз по коже. Перевожу взгляд на Рому, с ним тоже творится что-то странное, его взгляд становится стеклянным, и брат неожиданно произносит:

— Там прошлое.

— Чье?

— Наше, — отвечает Ромка, потом трясет головой. Потирает виски, как будто у него приступ головной боли, и смотрит на нас по очереди глазами, полными грусти и тоски. Дана подходит к брату и обнимает, так трепетно, с любовью. Но при этом девушка продолжает смотреть с испугом на дверь…

Да что там, за этой чертовой дверью?

— Но не всегда же она здесь была, эта дверь? — обращаюсь я к управляющей. — Вы бывали здесь до того, как ее поставили?

Мария Григорьевна хмурит брови:

— Я знаю, что там раньше были спальни и большая библиотека. Но это было давно.

Черт! Вот неужели ей самой не интересно и никто из работников не пытался вскрыть замки? Усадьба старая, может, там какие несметные богатства наших предков? Да даже если библиотека сохранилась, значит, в ней много раритетных книг должно быть?

Мы подходим к комнатам, а я все никак не могу успокоиться и спрашиваю у Марии:

— Скажите, а ваша мама как давно тут работала?

— Да с юности, лет с восемнадцати.

— А я могу с ней встретиться и пообщаться?

— К сожалению, нет, — Мария Григорьевна печально вздыхает, опустив взгляд. — Мама скончалась в этом году, онкология.

Я делаю глубокий вдох и спрашиваю:

— Когда наш отец приезжал сюда, он с кем-нибудь общался?

Мария задумчиво хмурится, а потом отвечает:

— Он особо никогда здесь не задерживался, но… Как и все Троцкие, Алексей Ильич являлся меценатом нашего храма. В каждый свой приезд он посещал церковь и подолгу общался с отцом Иоанном.