Глава 23
Странные у меня ощущения. Вроде бы этот дом мне даже милее и роднее, чем тот, в котором я уже прожила месяц… Но усадьба меня немного пугает. Особенно то, что находится за массивной металлической дверью на втором этаже. Рома сказал, что там наше прошлое. И я сильно сомневаюсь, что хочу о нем знать. Иногда действительно лучше оставаться в неведении.
Санузел на втором этаже один. Общий. В самом углу, напротив комната Руслана, потом моя и Ромкина. И вновь нас с мужем расселили по разным комнатам. Не знаю, может, так в их семье положено, чтобы у каждого была своя спальня?
Василий закатывает чемодан и удаляется. А я, прежде чем распаковать вещи, решаю осмотреться. Сама комната довольно большая и очень похожая на ту, в которой я жила до этого. Даже цветовая гамма. Даже полотно, но на этот раз на холсте, висящее над кроватью — тоже закат. Я обхожу помещение, подхожу к окну и замечаю, что это не просто окно, тут есть дверь, ведущая на небольшой балкон. Открываю дверь, аккуратно ступаю на деревянное покрытие. С двух сторон от меня, в комнатах братьев, тоже есть такие балконы. Смотрю вдаль, вижу цветущие клумбы, фонтаны. Все то, что я видела, когда мы подходили к усадьбе — окна выходят на сторону ворот. Даже вижу, как вдалеке виднеется золотой купол церкви.
Месяц здесь. Всего лишь месяц. Это не так много, все лишь отрывок жизни, но вполне достаточный для больших перемен в ней. В них, в жизнях. Они будут, у всех. Это понимание беспокоит, я ежусь, как от холода.
Возвращаюсь в комнату, не закрывая двери балкона, лишь задергиваю занавеску. Открываю чемодан, мне хочется как можно скорее развесить, убрать вещи в шкаф. Чем я и занимаюсь, потратив на это минут десять. Затем я переодеваюсь в шорты и майку и иду к двери.
Из комнаты выхожу, иду к лестнице, стараясь не смотреть на дверь на другой стороне этажа. Медленно спускаюсь по ступенькам и слышу внизу голоса:
— А чьи это картины? — спрашивает Руслан.
— Не знаю, — отвечает Мария Григорьевна. — Ваш отец велел развесить их в холле.
— Они написаны разными людьми, — слышу голос Ромы, а затем вопрос Руслана:
— Ты уверен? Стиль похож.
— Похож, но поверь мне, их писали разные люди, исполнение разное, техника. Какие-то более объемные, а какие-то плоские. На кое-каких есть пятна от краски, грязные линии, на других затухание следов, на третьих краски плохо смешаны… Да и судя по качеству красок и холста, все картины написаны в разное время.
— Роман Алексеевич прав, — произносит Мария Григорьевна. — На обратной стороне картин есть инициалы и даты, почти все разные. Вот, например, семейный портрет, ему в этом году сто лет, его автор Никифор, младший сын Федора Троцкого. Он был художником. В церкви много его икон, он, в основном, рисовал их…
— Писал, — поправляет ее Рома. — Картины не рисуют, их пишут, — муж вдруг резко смотрит в сторону лестницы и, увидев меня, улыбается. Руслан прослеживает за взглядом брата, но, в отличие от него, хмурится. Резко встает и идёт к камину. Его рост позволяет дотянуться до картины, он ее снимает со стены и поворачивает к себе обратной стороной. Внимательно изучает поверхность, касаясь пальцами лишь рамы, и говорит:
— Да, действительно есть инициалы «ТНФ»… И портрету, если верить дате, ровно сто лет.
— Хорошо сохранился, — заявляет Рома, подходя ближе. Я тоже подхожу, неосознанно беру мужа за руку и бросаю взгляд на портрет. Один из юношей на картине крупнее и мужественнее, как Руслан, другой милее и худее, как Рома. Даже энергетика от изображённых людей похожа на энергетику мужчин, стоящих рядом со мной, словно они не на холсте, а стоят зеркально.
— Вы похожи на них, — озвучиваю я свои мысли.
Руслан с Ромой смотрят друг на друга изучающе, а затем кивают, соглашаясь со мной. После чего Руслан вешает портрет на место и осматривает помещение. Подходит к другой картине, которая тоже висит для него доступно. Это уже натюрморт: махровая сирень в расписной вазе. Его Руслан тоже снимает, поворачивает.
— Этой картине семьдесят пять лет, «ТПН», — произносит деверь задумчиво. Затем фыркает и заявляет: — Видимо, в нашем роду было много художников, и эту, судя по инициалам, написал уже кто-то из внуков Федора.
— Возможно, — соглашается Мария, скрещивая руки на груди. — Я помню, что и брат вашего отца ри… писал.
— Да? — удивлённо спрашивает Руслан. — Интересное совпадение, вон Рома тоже у нас пишет.
— Это, наверное, наследственное, — пожимает плечами Мария Григорьевна. — Не желаете до ужина осмотреть территорию усадьбы?
— Да, пожалуй, — соглашается Руслан, вешает натюрморт на стену, и мы идём за Марией к выходу. Но к другому, к тому, что находится напротив главного, рядом с лестницей.
Мы выходим на улицу. Мой взгляд привлекает внимание строение в нескольких метрах от усадьбы, и я понимаю, что это конюшня. О чем нам тут же сообщает Мария. И ведёт нас ближе. В конюшне четыре лошади, такие красивые, грациозные и ухоженные. На них можно кататься. И я знаю, вот чувствую, что умею, что уже сидела в седле не раз, что ветер трепал мои волосы и гриву лошади, когда мы вольно скакали по зелёным лугам…
Дальше нам показывают голубятню, здесь только белые птицы. При нашем появлении они покидают свой дом, взмывают вверх и кружат над нами белоснежной пеленой.
Потом нас ведут к мельнице. Удивительно, но и она в рабочем состоянии, правда, используют ее по назначению редко, во время экскурсий, как представление. Рядом каскад изящных фонтанов, много клумб, скамеек… Здесь очень красиво: вокруг, да и в самом воздухе витает атмосфера тех далёких времен. Мне даже кажется, что я провалилась во времени лет так на сто. Рома тоже зачарованно все рассматривает, Руслан же выглядит невозмутимым, даже равнодушным. Но я чувствую, что и ему нравится здесь. Только зачем это так упорно скрывать? Видеть прекрасное — трогательное умение людей. Этого не стоит стесняться.
В усадьбу я возвращаюсь с приятными эмоциями, они наполняют меня до краев, я не могу скрыть улыбки на лице и иду, словно порхая, при этом крепко сжимая руку мужа, как будто боюсь, что он меня отпустит и я улечу.
В холле нас встречает полная женщина в белом фартуке. Лицо румяное, улыбчивое. От нее так вкусно пахнет едой, что начинает хотеться есть. Впрочем, именно за стол женщина нас и приглашает.
Мы заходим в столовую. Нам выделяют стол. Мы садимся, соблюдая привычную рассадку: я рядом с Ромой, Руслан напротив. Нам приносит еду молодая девушка, представившаяся Натальей.
Вскоре в столовой появляются три пары, отдыхающие. Две из них возраста старше среднего, а третья пара пожилая. Они садятся за соседние столы, периодически косясь на нас.
После сытного ужина приходит приятная усталость. Тянет лечь спать, хоть ещё очень рано, за окном светло. И мы втроем, не сговариваясь, встаём из-за стола, поднимаемся наверх и расходимся по спальням. Даже принять душ нет сил. Однако я их всё-таки нахожу, иду в ванную, прихватив полотенце. Быстро ополаскиваюсь, а выходя, сталкиваюсь в коридоре с Русланом. Я не стала переодеваться в пижаму, лишь обмоталась полотенцем, но не таким большим, как хотелось бы. Грудь прикрыта, а низ едва-едва… Деверь отводит от меня взгляд и быстро заходит в ванную.
В спальне, вытершись и одевшись, залезаю под одеяло. А едва касаясь головой подушки, мгновенно проваливаюсь в сладкую негу.
Сначала мрак. Долгий, рассеянный… А потом приходит четкий цветной сон.
… Девушка, гуляющая босиком по влажной траве. Безмятежно.
На ней голубое платье, поверх него — белый фартук с кружевом по краям.
Девушка в саду, вокруг много деревьев, кустов, цветов. Тепло, солнечно. От яркого света, девушка зажмуривается, поставляя лицо солнцу.
Так хорошо. Так спокойно. Свободно… Жаль, что ненадолго. Жаль, что все ее чувства — временны. Все в этом мире временно.
Поэтому нужно использовать подаренное ей. Для всех желаний. Но не нарушить правила.
Кто их придумал? Так жестоко. Несправедливо. Но так надо… Поэтому свои желания надо унять. Загнать в угол, захлопнуть дверь, повесить замок, да не один, и не выпускать.
А так хочется…
Девушка чувствует на себе взгляд. Оборачивается. Видит, как ей навстречу идёт мужчина. Светлые волосы развеваются, серо-голубые глаза щурятся от солнца. Улыбка на розовых губах. На лице борода, аккуратно постриженная, она прибавляет ему пару лет. Высокий, статный, сильный. А какие крепкие у него руки…
Каждый последующий шаг мужчины быстрее предыдущего. И вот — он уже бежит. Девушка делает шаг назад, неловко, нехотя.
А мужчина, настигнув, хватает ее за руку…
Она не вырывается.
Она его ждала. Хотя уже не надеялась. Думала — не поймет, не догадается.
Лучше бы не догадался…
Он что-то говорит. Признается. Просит. Как сладко. Но при этом и больно… А ещё страшно. Потому что она понимает — нельзя. Нельзя!
Рука мужчины сильно сжимает запястье. Притягивает. К горячему мужскому телу. Девушка упирается ему в грудь, слышит, как стучит сердце. Влюбленное… Нет, уже любящее. Ее стучит так же, в унисон…
Она поднимает глаза, смотрит в его. Затем на губы…
Губы. Зовущие, шепчущие, манящие. Так близко. Так запретно…
Нельзя!
Но так хочется…
Совсем чуть-чуть…
Губы тянутся. Дарят поцелуй. Получают ответ…
Так нежно, вкусно. Дурманяще. И совсем не невинно. Мужские руки крепко прижимают, требуют. Мысли девушки путаются. Мир вокруг вращается со страшной скоростью, ощущения обволакивают, подчиняют, уносят… Куда-то туда, куда ей придется однажды вернуться…
Это их первый поцелуй.
И первое правило, которое она нарушила…