Глава 25

Мне нравится сидеть в седле. Ощущение, что ты с лошадью одно целое… Достаточно соблюдать баланс, двигаться в такт. Мне досталась послушная лошадь, выполняющая все команды от малейших движений моего корпуса.

У Руслана тоже получается отлично, он хорошо смотрится в седле, все его движения уверенные, четкие. Чувствуется, что в нем есть стать, аристократическая. Он красивый мужчина, невозможно не признать очевидное…

Я больше переживала и переживаю за Рому, он явно побаивается этих чудесных животных. Даже сейчас, когда мы просто стоим у церкви, сидя верхом на совершенно спокойных лошадях. В моих руках ещё поводья от лошади Руслана. Но я всё равно расслаблена, а вот муж нет.

— Что-то не так? — аккуратно спрашиваю я.

— Все в порядке, — отвечает он, причем врёт.

— Не обманывай меня.

Рома смотрит на меня, сжимая губы и прищуривая глаза.

— Я себя неуютно чувствую у церкви, — отвечает он.

— Почему?

— Не знаю, с детства так. Угнетает, даже раздражает. Никогда не захожу, потому что внутри мне вообще плохо становится.

— Это святое место… — начинаю я, но муж меня перебивает.

— А кто так решил?

Пожимаю плечами, одновременно устремив взгляд наверх, в небо.

— Глупости, — заявляет Рома. — Наверху атмосфера: тропосфера, стратосфера, мезосфера, термосфера и экзосфера. Ничего другого там нет.

Не хочу с ним спорить, это бесполезно. Потому что вера должна быть не там, в слоях атмосферы, она должна быть здесь, в сердце. И если у человека там нет для нее места, то не стоит искать его насильно. Нельзя заставлять, убеждать. Придет время — место найдется. У меня вот есть, я уверена, что верю. И я с удовольствием зашла бы в церковь, если бы было чем покрыть голову. Везде есть правила, не нужно их нарушать.

Смотрю на самый большой купол, медленно опускаю взгляд и вижу Руслана, спешащего к нам. Он выходит из ворот, подходит, импульсивно забирая у меня поводья, и резво залезает на лошадь.

— Ещё покатаемся или домой? — спрашивает он, и я понимаю, что сам Руслан хочет сейчас второго. Но я всё же прошу:

— Можно ещё покататься?

Деверь, хоть и с сожалением, но кивает. Мы возвращаемся к усадьбе и вскоре уже скачем по ее территории. Я пускаюсь вперёд, оставляя Руслана и Рому позади.

Мне хорошо, вольно, я счастлива сейчас. Я не обращаю внимания на братьев минут десять, отдаваясь порывам ветра, которые ласкают мое лицо, мои волосы. Кажется, я парю.

Но не стоит растворяться в своих чувствах надолго. Не стоит забывать о других. Я возвращаюсь, уже вижу братьев, степенно скачущих мне навстречу. В какой-то момент Рома, как будто осмелев, прибавляет лошади хода. Вижу, как она срывается на аллюр, несётся вперёд, муж вроде бы контролирует, но… За пару секунд я чувствую, что сейчас что-то случится, не успеваю крикнуть, остановить… Рома, не удержавшись в седле, падает с лошади. Она, почувствовав, что осталась без седока, тут же останавливается. А мы с Русланом одновременно настигаем упавшего, слезаем с лошадей и бросаемся к Роме.

— Ромка, что с тобой? — зовёт брата Руслан. Но тот молчит, лежит с закрытыми глазами. Я слушаю его пульс, все в порядке, деверь внимательно осматривает Рому — на нем нет ссадин. Чувствую — все в порядке… Но почему же он не открывает глаз?

— Рома, — зову ласково я, погладив мужа на щеке. Он дёргает щекой и, не поднимая век, вдруг спрашивает не своим голосом:

— Зачем ты это сделал?

— Кто? — удивлённо спрашивает Руслан.

— Ты…

— А что я сделал?

— Я видел вас в саду, — отвечает Рома, а у меня внутри все холодеет. Перед глазами встаёт ночное видение. Так четко, как будто на экране телевизора… И вдруг до меня запоздало доходит, что тот мужчина из моего сна очень похож на Руслана.

— Предали… — шепчет Рома. Глаза под его веками вращаются, такое пугает. Не начался бы приступ. А затем мне что-то все это напоминает, где-то глубоко, в подсознании… Смотрю на деверя, он на меня. В его глазах страх, сначала холодный, а потом горячий, опасный. Мне начинает казаться, что он не просто смотрит, а словно бьёт меня взглядом наотмашь. И мне больно, и ему… Но отвести взгляд не могу, как мазохиста смотрю. Наказываю себя его взглядом…

Рома, постанывая, открывает глаза. Неуклюже приподнимается и озирается по сторонам. Бледный, болезненный.

— Как ты? — спрашиваю я.

— Не понимаю…

— Подняться сможешь? — спрашивает Руслан. Он берет брата под руку и аккуратно поднимает. Оказавшись на ногах, Рома немного пошатывается, но стоит, освобождая руку от хватки брата.

— Голова не кружится? — интересуюсь я. Муж качает головой. — Не тошнит? — опять качает. — Идти сможешь?

— Да.

Рома делает шаг, за ним другой. Идёт медленно, неуверенно, но от моей помощи и от помощи брата отказывается. Как будто сторонится нас. Я беру за поводья двух лошадей, свою и Ромкину, и иду рядом с мужем. Руслан за нами, ведя свою лошадь.

До усадьбы не так далеко, но я вижу, что Роме этот путь даётся с трудом. У крыльца нас встречают Михаил и Василий. Они забирают лошадей и ведут их в конюшню. А мы поднимаемся по ступенькам… Где-то на середине Рома оступается, но Руслан успевает подхватить брата.

Когда мы оказываемся в холле, деверь усаживает Рому в кресло и идёт на кухню. Возвращается быстро, с бутылкой воды. Открывает ее и протягивает Роме, муж нехотя делает пару глотков и возвращает бутылку брату.

— Что-то случилось? — слышим мы голос Марии Григорьевны. Она направляется к нам от главного входа.

— Брат с лошади упал.

Управляющая подходит и косится на Рому, с беспокойством спрашивая:

— Все в порядке?

— Не знаю, — отвечает Руслан. Он и напряжён и слегка испуган, но старается последнего не показывать. — А поблизости есть врач?

Мария Григорьевна задумывается, а потом отвечает:

— В ближайших деревнях нет, это если только из Гатчины врача вызывать, хотя… Отец Иоанн, он в прошлом был терапевтом. Многие местные иногда обращаются к нему и за медицинской помощью. Попросить послать за ним?

— Нет, — категорично отвечает Рома.

— Почему? — хмурится Руслан.

— Со мной все хорошо, — по слогам произносит Рома.

— Точно? — уточняю я и сажусь перед мужем на колени. Беру за руку, слушаю пульс и внимательно смотрю в его глаза. Сердцебиение нормальное, реакция зрачков тоже. Но Рому что-то беспокоит, поток беспокойства такой сильный, тягучий и капризный. И я понимаю вдруг — тут скорее не физиологическое, тут душевное.

— Точно, — кивает муж и забирает у меня свою руку. — Я хочу прилечь.

Я плавно поднимаюсь, но от Ромы не отхожу. А он встаёт, видимо, слишком резко, теряя на несколько секунд равновесие. Руслан шагает к нам и спрашивает:

— Может, все-таки пошлем за отцом Иоанном?

— Нет, — повторяет Рома. — Мне просто надо немного полежать.

— Я с тобой, — настойчиво говорю я, но Рома, качая головой, говорит:

— Не надо, я хочу один побыть.

И он идёт к лестнице, медленно поднимается и вскоре скрывается с наших глаз. Я сажусь в кресло, в котором сидел муж. Он ушел, а его беспокойство осталось. Да ещё такое, что я невольно чувствую себя в чем-то виноватой.

— Что-нибудь хотите? — спрашивает Мария Григорьевна. — Может, чай?

— Можно, — киваю я, а Руслан садится на диванчик напротив меня и интересуется у управляющей:

— А покрепче что есть?

Мария Григорьевна хмурится и уточняет:

— Вы про алкоголь? — деверь кивает. — Сейчас посмотрю на кухне и принесу Дане Александровне чай.

Она уходит, а мне становится не по себе от того, как на меня смотрит Руслан. Вроде бы, кажется, просто задумчиво, но при этом этот взгляд так похож на тот, что был в саду, когда мы склонялись над Ромой. И осознаю вдруг — он винит меня, что я захотела прокатиться на лошадях и Рома упал.

Мне и жарко, и холодно одновременно. Мне опять некомфортно рядом с деверем, приходит мысль: а почему все так? Что между нами происходит? Тихая ненависть? Из-за чего?

К счастью, Мария возвращается быстро, приносит мне чай, а Руслану пузатую, початую бутылку и бокал.

— Мария Григорьевна, — обращается Руслан к женщине, налив себе янтарную жидкость в бокал, принюхивается, морщится и продолжает: — Я хотел бы вас кое о чем попросить.

— Слушаю.

— Не могли бы вы подняться к брату и проверить, все ли в порядке? Как бы приступ у него не случился.

— Какой приступ? — хмурится женщина.

— А вас не предупредили? — фыркает Руслан, управляющая качает головой. — У Романа Алексеевича случаются эпилептические припадки.

Мария Григорьевна бросает взгляд на портрет, висящий над камином, и произносит:

— Надо же… У вашего дяди тоже была эпилепсия.

Вот тут хмурится Руслан:

— Видимо, наследственное, — говорит он, вертя в руках бокал, думает несколько секунд, а потом тормозит Марию, которая уже поднимается по лестнице: — Ещё кое-что, — она останавливается, смотрит на Руслана. — Необходимо открыть ту запертую металлическую дверь, на втором этаже. У Василия есть подходящие инструменты?

— Не думаю, — немного растерянно отвечает она.

— Тогда вызовите, пожалуйста, мастера. И чем скорее, тем лучше.

— Хорошо, — кивает женщина и продолжает подъем по лестнице.

А мы пьем, я — чай, Руслан — что-то довольно крепкое, судя по запаху.

— Гадость редкостная, — подмечает деверь, сморщив нос, однако пить продолжает. А я делаю ещё один глоток чая и осматриваюсь. В какой-то момент понимаю, что уже довольно долго смотрю на рояль, стоящий под лестницей.

— А я умею играть? — интересуюсь я у Руслана. Он в ответ пожимает плечами. Тогда я оставляю чашку и поднимаюсь с места. Иду к инструменту. Выдвигаю небольшой пуфик, сажусь. Аккуратно поднимаю клавиатурный клап, смотрю на клавиши, провожу по ним рукой, едва касаясь пальцами. На пюпитре стоит открытое нотное издание… Странно, все эти слова и определения сами всплыли в моей голове, и я понимаю — мне знаком этот инструмент, я умею играть.

Приглядываюсь внимательней к нотам. Передо мной музыкальное произведение. "Музыка Франца Шуберта. Слова Людвига Рельштаба, перевод Николая Огарева"… Глаза читают ноты, а руки сами ложатся на клавиши и начинают играть…