Глава 30

Руслан

— Роману Алексеевичу собрать вещи? — интересуется Мария Григорьевна, после того как я рассказал ей о состоянии здоровья брата.

— Да, надо. Но лучше, наверное, чтобы этим занялась его жена…

Произношу — и сам от себя в шоке. Я назвал ее, чужую, постороннюю, по сути, женщину женой брата.

Привык, видимо, я к ней. Полностью смирился. Брат хотел жену? Грезил о ней? Получил? Счастлив? Ну и пусть. Пусть…

Наверху слышится грохот. Мы с управляющей переглядываемся, а я вспоминаю, что Дана шла наверх. Но, видимо, до своей комнаты не дошла и… заглянула в противоположную сторону второго этажа?

Картины…

После приступа брата я и думать забыл о том, что видел в той, самой дальней комнате. А сейчас от воспоминаний в висках стучит.

Резко встаю с кресла, настигаю лестницу и, перешагивая через ступеньку, поднимаюсь наверх. Все двери левого крыла открыты, иду быстро, словно боясь опоздать, и заглядываю в эту — не побоюсь этих слов — личную галерею жены брата.

Замираю. Дана стоит у стены, внимательно что-то там рассматривая. Солнечный свет, падающий на девушку, играет с цветом ее волос, они золотятся.

Меня никогда не привлекали брюнетки. Блондинки, русые, даже рыжие у меня были. Темноволосых девушек я словно не замечал, обходил стороной. Странно… А сейчас я смотрю на Дану, смотрю и подмечаю — это же невероятно красиво! Светлая кожа, голубые глаза в сочетании с темными прядями.

Кстати, ее глаза, их цвет кажется холодным. Но это обманчиво. Во взгляде девушки огонь. Даже на картинах, черт тебя дери, он передан!

Это невероятное ощущение: смотреть на девушку, которая сейчас стоит в окружении себя же. Утром меня это напугало, а сейчас я… заворожен, что ли. Обвожу помещение взглядом и чувствую, как на моих губах появляется улыбка.

Дана дёргает плечами, видимо, почувствовала меня. Слегка поворачивается в мою сторону. Полупрофиль, полувзгляд и полуулыбка…

— Роме надо собрать вещи, — произношу я тихо, но мой голос все равно отзывается эхом.

— Хорошо.

Резко перевожу взгляд с девушки на то, что она только что пристально рассматривала. И подхожу ближе. Дана же делает шаг назад и быстро уходит, оставляя меня наедине с самой собой же, только не живой, изображённой на портретах.

Но смотрю я сейчас не на портрет. Я смотрю на исписанный разными чернилами кусок стены. Провожу взглядом сверху вниз…

Генеалогическое древо. Моей семьи. И я здесь есть, в самом низу. И имя мое, как и имя брата, написано рукой отца — узнаю его почерк. Внимательно читаю имена, подмечая закономерность: пять поколений от Федора, в каждом по двое сыновей. И род продолжает только старший сын. Рядом с младшими имён жён нет… Продолжаю изучать и подмечаю ещё кое-что. Что меня пугает, бьёт ледяными иголками в позвонки…

Под именами есть даты. Рождения и смерти: число, месяц, год… Под именем отца есть и то, и другое, причем дата смерти написана также почерком папы… Что за? Откуда он знал? Сам себе напророчил?

Изучаю дальше все даты и…

Вновь вижу то, что вонзается под кожу болезненными кристаллами льда.

Все жены Троцких умирали молодыми… Твою мать! У всех женщин дата смерти совпадает с датой рождения их младших сыновей.

Совпадение? Так бывает?!

Оглядываюсь, не спеша иду вдоль стен комнат. Здесь почти нет пыли и паутины, как в других комнатах этой части усадьбы. Значит, сюда приходили, и не раз. Кто, отец? Конечно, больше некому. Он скрывал от нас с братом все это. Почему от Ромы — понять могу. Но почему от меня?

Почему никогда не рассказывал? Однако оставил нам в наследство эту усадьбу. Со всем этим: с картинами Даны, с древом… Это же связано, так? Только как? Чем? Почему, твою мать?

Хочу уйти отсюда, но что-то держит. Беспокоит. Опять возвращаюсь к древу.

Все мужчины нашей семьи умирали в разных возрастах. Да вот только… Ещё одна пугающая закономерность — младшие братья умирали в год рождения своих младших племянников.

Сказать, что я сейчас напуган — ничего не сказать. Прав был Рома, в этой части дома — прошлое. И порой о нем лучше не знать. Я всегда был скептиком до мозга костей, не верил во все эти проклятья, привороты, порчи… Но вот как при виде такой закономерности в проклятье не поверить?

Надо узнать все, что можно. Про историю семьи. Помнится, Мария Григорьевна говорила, что наш дядя умер из-за несчастного случая. Она, конечно, может точных причин не знать, но должен же быть хоть кто-то, кто знает хоть что-то?

Быстрым шагом покидаю комнату, спускаюсь вниз и зову управляющую. Мария Григорьевна появляется со стороны кухни, и я тут же спрашиваю:

— Мария Григорьевна, скажите, у отца же были друзья и знакомые? — женщина задумчиво отводит взгляд. — Может, вы кого-нибудь вспомните? Кто бывал в доме? — она продолжает думать, но я вижу, что с напряжением. — Понимаете, мне… мне нужно найти человека, который может знать историю нашей семьи.

— Историю? — Мария дёргает бровью, одновременно теребя подол своего платья. — Возможно… В Гатчине живёт историк, Друзьяк Даниил Викторович, он местный краевед. Возможно, он может что-то знает. Он приезжает сюда, довольно часто. Все хотел встретиться с вашим отцом. Не получилось. Даниил Викторович так расстроился, когда узнал о смерти Алексея Ильича. А потом поинтересовался: не собираются ли его сыновья вернуться в эти края…

— А его контактов у вас нет? — интересуюсь я. Женщина с сочувствием качает головой. — Ладно. Спасибо.

Поднимаюсь в свою комнату, ещё не дойдя до нее, достаю из кармана телефон. Звоню Саше с просьбой достать мне номер телефона этого местного краеведа.

Вот чувствую, что мне необходимо встретиться с этим человеком. Историк, краевед, возможно, и с отцом он был знаком. Должен же существовать на свете человек, знающий что-то о Троцких!

Не успеваю убрать мобильник в карман, как слышу стук в свою дверь.

— К вам приехали, — произносит Мария Григорьевна, как только я открываю дверь.

— Кто?

— Сказал, что адвокат, представился Самаэлем.

Хмурюсь, думая: а ему какого черта здесь понадобилось? Он что, решил самостоятельно проверять, как исполняется воля отца? А как же тот человек, наш надсмотрщик? Или что? Что его заставило преодолеть такой путь?

Выхожу из комнаты, подмечаю, что комната Ромы открывается и из нее выходит Дана.

— Я вещи Ромы собрала. Оставила на кровати, — сообщает девушка, а я тут же ей выдаю:

— Самаэль приехал.

Глаза Даны округляются, она замирает на месте, дожидается, когда мы с Марией с ней поравняемся, и идёт за нами к лестнице. Мы спускаемся на первый этаж, где нас в холле встречает улыбающийся Самаэль.

— Доброго дня, — произносит он, внимательно оглядывает нас и спрашивает: — А где Роман Алексеевич?

— Брату нездоровится. Он сейчас в клинике, — отвечаю я и вижу, как улыбка на лице адвоката становится насмешливой:

— Что ж, надеюсь, ваш брат скоро поправится. А ваш отец как в воду глядел.

Мне не нравится его тон, такой же насмешливый, как и взгляд.

— Вы какими судьбами? — официально спрашиваю я.

Самаэль без приглашения присаживается в кресло и отвечает:

— Я приехал, чтобы исполнить ещё одну волю Троцкого Алексея Ильича.

— Какую? — хмурюсь я.

Самаэль вместо ответа кивает на стол, на котором стоит деревянная прямоугольная коробка. Странно, что я сразу ее не заметил.

— Что там?

— Там урна с прахом вашего отца.

От такого ответа по телу прокатывается огненный разряд — злости и негодования. Да, отец просил его кремировать и оставить его прах на хранение в крематории. Я уже проплатил аренду на год вперёд. А тут…

— Какое право вы имели забирать прах? — с возмущением спрашиваю я и вдруг чувствую лёгкое прикосновение к своему плечу. Дана! Она… Она гладит меня, так нежно и ласково, что мое возмущение тут же гаснет.

— Имел, самое прямое, — в отличие от меня, Самаэль говорит невозмутимо. — Ваш отец распорядился, чтобы после вашего отъезда в усадьбу я забрал его прах и привез сюда.

— Зачем? — уже спокойней спрашиваю я. Прикосновения к плечу продолжаются, я кошусь на жену брата, но она в упор смотрит на нашего гостя. И взгляд такой горящий, как будто она им воспламенить хочет.

— Чтобы похоронить его на семейном захоронении, — отвечает Самаэль.

— Семейном? — уточняю я.

— Да. У той церкви, что находится здесь неподалеку, есть кладбище. На нем покоится пять поколений Троцких. Ваш отец тоже хотел покоиться там, — я задумываюсь. Можно же было догадаться, я видел оградки могил у церкви, моя семья несколько поколений жила здесь. Где им ещё быть? Но почему отец Иоанн ничего об этом не сказал? Про родного отца я вообще молчу — нашу семейную историю он покрыл паутиной тайн. — Перед тем как прийти к вам сюда, я заглянул в храм, пообщался со священником и договорился, что церемония состоится завтра, в двенадцать часов, после вседневной заутрени. Даже отпевание заказал на кладбище — тоже воля покойного.

— Но почему он просил вас? — сердито подаёт голос Дана. — Мы могли бы и сами забрать урну, привезти ее сюда и похоронить. И Рома бы присутствовал…

— Я должен присутствовать, — отвечает адвокат резко, а потом так же резко переводит тему: — Есть свободные номера? Я бы хотел отдохнуть с дороги.

Мария Григорьевна, которая тоже все это время находилась в холе, кивает. Самаэль поднимается с места, берет урну. Управляющая тут же ведёт нашего неожиданного гостя в часть дома с комнатами для отдыхающих.

Со злостью провожаю взглядом Самаэля, а затем смотрю на Дану. Она — на меня. Глаза у девушки грустные, сочувствующие. На меня она смотрит с нежностью и тревогой. На Самаэля смотрела по-другому.

— Роме ни слова, — говорю я. — Хватит с него стрессов.