Глава 31

Меня беспокоит наш гость. Рядом с ним я чувствую безысходность. А ещё, несмотря на то, что вокруг нас сейчас были люди, мне в какой-то момент почудилось, что мы с ним словно здесь одни.

Вокруг темно. И тихо. В голове ни единой мысли, а в теле ритма, создаваемого биением сердца…

Но нет, мне не страшно. Я почему-то уверена, что Самаэль ничего мне не сделает. Не сможет.

И я знала после первой встречи в другом доме братьев, что мы увидимся. Однако, когда Руслан несколько минут назад на втором этаже сообщил мне, что Самаэль приехал, в голове промелькнула мысль: рано.

— Роме ни слова, — повторяет Руслан. — Договорились?

— Конечно, как скажешь.

— И я думаю, нам надо последовать примеру Самаэля и тоже пойти отдохнуть. День был тяжёлым.

Я киваю, Руслан делает несколько шагов в сторону лестницы, но останавливается и оборачивается ко мне с вопросом:

— Зачем ты это сделала?

— Что? — уточняю я с небольшой долей испуга. Что не так? Но я не вижу в лице Руслана недовольства, скорее интерес. Он уточняет:

— Зачем ты коснулась моего плеча и… Погладила?

— Мне показалось, что тебе это было нужно.

— Ясно, — задумчиво хмурится он. — Идём?

Я опять киваю, и мы вместе идём к лестнице. Поднимаемся на второй этаж и молча расходимся по своим комнатам.

Я ложусь на кровать, отдохнуть хочется, но я понимаю, что не усну. Просто лежу с закрытыми глазами до тех пор, пока не приходит Мария Григорьевна с приглашением спуститься к ужину. Чувство голода есть, но нет желания опять встречаться с нашим гостем. Однако через несколько минут я всё-таки спускаюсь в столовую.

Руслан уже сидит за столом, нехотя ковыряя в своей тарелке. Я сажусь напротив. Мне тоже приносят еду, и мы ужинаем, оба медленно и без аппетита.

Подмечаю, что Руслан озирается по сторонам, словно чего-то или кого-то ждёт. Самаэля, которого здесь нет. И он так и не появляется. Все отдыхающие, закончив трапезу, расходятся, а мы с Русланом так и сидим на своих местах.

— Мария Григорьевна, — тормозит Руслан женщину, когда та проходит мимо. — А наш гость не присоединится к ужину?

— Он сказал, что не голоден.

После ужина мы вновь расходимся по своим комнатам. Чтобы как-то скоротать время, я беру первую попавшуюся книжку с полки в холле и устраиваюсь с ней на балконе.

За чтением время летит быстрей, и вот на улице темнеет, солнце катится к горизонту. Я закрываю прочитанную книгу и иду в душ. После залезаю под одеяло. Хочется спать, как следует отдохнуть. Но сон мешает отдыху…

Светит яркое, слепящее солнце. Девушка подставляет лицо лучам, закрывая глаза. Ее кожу ласкает не только тепло солнца. Ещё и настойчивый взгляд…

Они сидят в беседке. Так близко друг к другу… Но нельзя прикоснуться. Нельзя даже поговорить. Вот и остаётся смотреть.

Девушка понимает, что он хочет сказать. Она чувствует, знает. Как им хорошо было вчера ночью. И позавчера и… Их тайные встречи становятся всё чаще. И опасней. Они оба боятся, что их связь раскроется. Но ничего поделать не могут — друг к другу их влечет с такой неимоверной силой. Притяжение тел настолько сильное, что и души их становятся тесно связаны. Страстью и тайной. И это будоражит, возбуждает ещё больше…

Она резко открывает глаза и медленно поворачивает голову. В глазах напротив — нега, любование, желание. Все внутри девушки натягивается тонкой струной. Вот-вот она порвётся и девушка осмелится… Нет, не осмелится. На них смотрят.

Ее муж, который устроился в тени каштана, наблюдает. Не с подозрением. А с таким же любованием. И так стыдно ей становится, ведь она его обманывает. Она согласилась стать женой, чтобы помочь, чтобы спасти… Кто бы спас сейчас ее! Кто знал, что все будет именно так.

Иногда ей кажется, что все подстроено. Она послана сюда не случайно, это не простое испытание. И девушка его не прошла.

Свобода, дарованная ей, мимолетна. И так грустно, так больно… Почему совесть и долг не позволяют вдоволь наслаждаться счастьем? Впервые с ней это. Несуществующие крылья порхают за спиной. Даже зная обо всем, девушка бы вновь согласилась, вновь повторила. Настоящее чувство счастья, пусть и приходится его скрывать, стоит того.

Вдруг прикосновение к руке, а девушка даже не заметила, как он сел ещё ближе… Безумец! Страх и возбуждение окатили ее с ног до головы одновременно. Чувствует — и его тоже.

Девушка смотрит на мужчину, в глазах мольба: не надо! А он молча даёт ей книгу, которую все это время держал в руках, поднимается и уходит. Идёт к нему, к ее мужу. Она видит, как они начинают разговор. Открывает книгу… В ней лежит записка.

"Люблю безумно! Твой стан, твою поступь. Твои сладкие уста, твои нежные руки, ласку их прикосновений. Люблю твои поцелуи… Я люблю тебя, каюсь. И я знаю, где бы я ни был, ты всегда будешь смотреть на меня глазами неба, которые я тоже люблю…"

Улыбка на губах появляется одновременно со слезой, которая одиноко катится по горячей щеке… Ей и приятно, и больно, до разрыва сердца. Как бы не расплакаться. И как бы этого никто не заметил.

Эта записка — первое признание в любви. От него в частности. Для нее в целом…

Он любит!

Она тоже любит! Даже ещё безумней.

Потому что ему любить — можно.

Ей — нельзя…

Кажется, я задыхаюсь. Просыпаюсь и понимаю отчего — я плачу. Такие сильные эмоции от сна. Как будто это воспоминания. Старые, прошлые… Но очень яркие и близкие сердцу.

Сколько это будет продолжаться? Что эти сны хотят мне рассказать? Кто эти люди из сна, которых я вижу со стороны, но чьи эмоции испытываю? Вымышленные моим подсознанием персонажи или реальные? А главное — что с ними случилось потом? Смогла ли любовь победить?

Я почти привыкла, что в моей жизни много вопросов. Кто я сама, даже ещё не вспомнила. А теперь меня ещё беспокоит судьба девушки из сновидений? Может, это моё второе я? Я сама себе себя проецирую?

Отбрасываю край одеяла и встаю. Медленно иду к окну.

Рассвет. Розовый, но кажущийся таким холодным. Хотя жарко, будет душно. Ощущаю так явно жар, что хочется принять душ. Тихо иду к двери, выглядываю в коридор и слышу, как скрипуче открывается дальняя комната — спальня Руслана. Он выходит и сонной походкой идёт к ванной комнате. Что ж, подожду.

В ожидании я устраиваюсь на кровати и прикрываю глаза. И не замечаю, как засыпаю. Уже без сновидений.

Будит меня стук в дверь. Это Мария Григорьевна зовёт к завтраку. Быстро умываюсь и спускаюсь вниз.

Руслан уже там, сидит, попивая кофе. Со мной здоровается настороженным кивком. А пока я ем, бросает на меня пристальные взгляды. Нет, не злые, не осуждающие, скорее чего-то ожидающие.

Самаэль вновь не присоединяется к общей трапезе. В холле его тоже нет. А мне даже легче становится — с этим человеком хочется проводить как можно меньше времени.

Но приходится.

Часов в одиннадцать мы начинаем собираться на кладбище. Ритуал малоприятный. Я решаю надеть длинное платье с рукавами, темно-синее, голову покрою серым платком. Это самые темные вещи, которые у меня есть.

В холле я оказываюсь первой, жду. Вскоре спускается Руслан, и теперь в ожидании мы находимся вдвоем.

Самаэль наконец покидает свою комнату, держа в руках коробку, в которой находится урна… Честно говоря, понимать, что там внутри урны, жутко. Вот был человек — теперь нет, а все, что от него осталось — горсть пепла. Смерть — это то, что неизбежно. Мертвые уже в лучшем мире, где ничего их не беспокоит, но от этого не легче живым.

Перед самым выходом Руслан вдруг заявляет, что мне идти необязательно. Но я чувствую, что надо. Хотя бы для того, чтобы поддержать деверя.

Идём втроём, молча. Первым ступает Самаэль, а мы с Русланом идём чуть сзади, рядом, периодически бросая взгляды на широкую мужскую спину. На Самаэле строгий костюм, кажется, тот самый, что и вчера, и в тот вечер, когда он появился в доме братьев… Как ему только не жарко в такую погоду?

Купола церкви блестят золотом. Ярким, чистым, благородным. Мне всегда так спокойно и легко рядом с церковью. Словно душа наполняется светом, а сознание — ясностью.

Едва мы ступаем на территорию храма, к нам на встречу уже идёт отец Иоанн. На его лице нет улыбки, но и нет печали. Он здоровается с нами, со мной едва заметным кивком, а мужчинам жмёт руки. Меня удивляет то, как он смотрит на Самаэля. С каким-то странным восхищением, его я ощущаю даже эмоционально.

Мы идём к кладбищу. Та его часть, которая видна с дороги, небольшая. Оказывается территория захоронения гораздо больше, примерно треть ее находится в лесу.

Пока мы степенно идём вдоль оградок, я прислушиваюсь к себе внимательно, чтобы понять, что я испытываю. На удивление, здесь я не чувствую себя некомфортно. Потому что знаю — это святое место. Я бывала на таком не раз.

Невольно кошусь на Самаэля. И понимаю — ему ещё комфортней здесь, чем мне.

До нужного места доходим быстро — могилы семьи Троцких находятся почти в самом центре кладбища. Они огорожены одинаковым общим забором, сбоку есть скамейка со столом. На могилах плиты: старые, каменные и новые, гранитные.

На одной из могил уже вырыта яма. Отец Иоанн принимает из рук Самаэля урну с прахом. Ритуал захоронения начинается.

Когда священник начинает отпевать и рассекать воздух кадилом, я, не знаю почему, пристально рассматриваю старые надгробия, словно что-то на них ища. Имена и даты читаемы, а ещё есть и другие надписи…

И одна из них заставляет мои ноги подкоситься, потому что мне неожиданно становится плохо — сердце щемит, все вокруг кружится с бешеной скоростью, а перед глазами плывет высеченная надпись на надгробной плите: "Я знаю, ты всегда будешь смотреть на меня глазами неба…"