Глава 34

Руслан

Будит меня будильник. Буквально вырывает из сна, да ещё на таком месте…

Твою мать! А я ведь возбуждён. Как будто сам только что занимался сексом. Точнее начал заниматься. Но не кончил…

Выключаю будильник и плюхаюсь обратно на подушки. Медленно провожу рукой по лицу. Пять утра! Надо вставать. Надо ехать. Быстрее уеду — быстрее вернусь.

С этими мыслями валяюсь в кровати ещё минут десять, слушая, как дождь стучит по крыше. А он за ночь стал сильней и… Показалось, или действительно я только что слышал раскат грома? Что там вчера говорила Дана? Будет гроза?

Ещё десять минут провожу в ванной, принимая почти холодный душ. И чтобы взбодриться, и чтобы охладиться.

Возвращаюсь в комнату, быстро одеваюсь и, прихватив небольшую сумку, покидаю спальню.

В доме так тихо, кажется, я слышу, как в холле идут часы. Спускаюсь, стараясь делать это бесшумно, но все шаги отдаются глухим эхом. Захожу на кухню, где меня встречает сонная Мария Григорьевна.

— Доброе утро, — шепотом произносит она. — Кофе?

Я киваю, и буквально через минуту передо мной ставят чашку с ароматным напитком.

— Василий скоро подойдёт, — сообщает мне управляющая. Я ещё вчера оповестил служащих дома отдыха о своем отъезде, и зять Марии Григорьевны вызвался меня подвезти до самого аэропорта.

— А вы идите, зачем встали? — говорю я. Мария Григорьевна, зевнув, кивает, и мы одновременно выходим из кухни. Управляющая, накинув на себя дождевик, покидает усадьбу через главный вход, а я сажусь в кресло в холле и в ожидании Василия неторопливо пью кофе. А ещё слушаю стрелки часов, их тиканье немного раздражает, да и я весь сам такой. Раздраженный, недовольный. Наверное, потому, что не люблю вставать так рано. За это припоминаю Евграфовича всеми известными мне нехорошими словами. Если бы не он и его навязчивое желание подмять наш фамильный бизнес под себя… Да и Сергей Львович хорош. С ним однозначно придется попрощаться. Уж лучше найти нового адвоката.

Василий приходит ровно тогда, когда я делаю последний глоток кофе. Без пятнадцати шесть. Нормально, укладываюсь в запланированное время.

— Добрый день, — здоровается Василий. — Едем?

Зять управляющей стоит у входа, в руках он держит два сложенных зонта, с одного на пол стекает вода. Представляю, что мне сейчас придется преодолеть такой путь под проливным дождем, и мне уже становится мокро и некомфортно.

Но я поднимаюсь с места и иду к Василию. Он даёт мне один зонтик и, раскрыв свой, первым спускается по ступенькам крыльца. Я за ним.

Камешки дорожки утопают в небесной воде, она противно хлюпает под ногами. Лучше идти быстрей, но я ступаю медленно и аккуратно, словно боюсь промочить ноги. Василий уже далеко впереди, почти настиг ворота.

И вдруг я слышу:

— Руслан!

Сначала думаю — показалось. Но меня зовут снова, громче и с надрывом:

— Руслан!

Оборачиваюсь и вижу Дану, которая бежит ко мне. Бежит, шлепая босыми ногами по земле, в одной тонкой кружевной ночнушке.

Она настигает меня, замирает на месте. А я стою и смотрю на нее с непониманием.

— Ты что делаешь? — спрашиваю я, пытаясь прикрыть ее зонтом.

— Не уезжай, — говорит она тихо, уставившись мне в лицо.

— Но я уже…

— Не уезжай! — громче повторяет Дана. — Умоляю!

— Что за глупости? — возмущаюсь я. — Возвращайся в дом, а то ещё простынешь…

— Послушай меня, пожалуйста, — она хватает меня за руки. — Только не сегодня, только не сейчас! Ты… ты не вернёшься.

И я замираю истуканом от услышанного, чувствуя нечто странное. Страх. Он проникает под кожу, так мерзко.

Что же мне сейчас делать? Уехать, как и решил? Или послушать Дану и остаться? Она уже демонстрировала свои странные особенности… Так что? Может, стоит довериться ее чувствительности, которая уже не раз удивляла меня?

И вдруг меня неожиданно посещает запоздалая догадка. Как я только раньше до этого не додумался? А что, если мой ненавистный дядя Ваня сговорился с адвокатом, знающим об условиях нового завещания? Желание отнять у нас с братом бизнес у Евграфовича сильно, и он вполне может… Может всеми правдами и неправдами задержать меня, чтобы я не успел вернуться сюда в срок и лишился тем самым наследства.

— Останься, — сипло шепчет Дана. Черт, да у нее руки ледяные, дрожат, и губы почти синие. И вдруг, качнувшись, девушка начинает обмякать, глаза ее закрываются… Я швыряю зонтик и подхватываю Дану, беру ее на руки. Оборачиваюсь, вижу Василия, который за нами наблюдает, стоя у ворот. Я качаю головой, говоря ему тем самым, что, мол, все отменяется, я не поеду. И резко развернувшись, крепко держа жену брата на руках, я возвращаюсь к усадьбе.

Миную холл, скользко, я едва удерживаюсь на ногах. Но ноша в виде Даны не тянет, она лёгкая, как пушинка, и такая беззащитная сейчас. Холодная, прижимается к моей груди, забирая мое тепло. А мне не жалко, лишь бы не заболела!

Доношу девушку до ее комнаты, кладу в постель. Стою над ней и невольно замечаю, как мокрая насквозь ночнушка липнет к ее телу, становясь почти прозрачной. Ореолы сосков так четко видно, да и сами соски торчат упругими горошинами. Они девственно розовые… Не могу отвести взгляд, нагло рассматриваю пусть и не настоящую, но чужую жену. Линия талии, бедер… Она без трусиков, вижу темное пятно волос на лобке…

Твою мать! Дану бы переодеть, а не рассматривать, она вся промокла… Но не буду же это делать я? А позвать некого, такая рань.

Не долго думая, укутываю девушку в одеяло, сверху накрываю пушистым пледом. В моих руках она сейчас как кукла, послушная и хрупкая. Внимательно прислушиваюсь — Дана дышит, так ровно и спокойно. Иду к себе, снимаю мокрую рубашку, надеваю футболку и возвращаюсь в комнату Даны.

Не знаю зачем, но я ложусь рядом, на покрывало и пристально рассматриваю безмятежное лицо жены брата.

Она красивая. Да! Я всегда это подмечал, но сейчас я словно смотрю на нее по-другому! У нее особенная красота, не напыщенная, трогательная. Немного холодная, застывшая в эту секунду. Губы пухлые, чуть приоткрытые, такого же розового оттенка, как и ее соски…

Твою мать! Возбуждение замирает в районе паха и начинает свое напряжение. Чтобы унять его, прикрываю глаза и выравниваю участившиеся дыхание.

И, наверное, засыпаю.

Потому что, когда я открываю глаза, в комнате намного светлее. И звук дождя уже не так слышен.

Озираюсь, Даны в комнате нет, место, на котором она лежала, примято, а дверь комнаты открыта настежь.

Сажусь, свесив ноги и мну ладонью немного затекшую шею. А затем сначала чувствую вибрацию в кармане, а потом слышу звонок мобильного.

Достаю телефон, смотрю на экран. Звонит секретарша. Черт, я ж не предупредил ее, что не поехал. Снимаю трубку.

— Руслан Алексеевич? — аккуратно спрашивает секретарша.

— Да, Елена Александровна, я, простите, но у меня… — она не даёт мне договорить, перебивает громким выдохом и радостным голосом:

— Слава богу! Вы живы! Вы где сейчас?

— Да я дома, в усадьбе, так сложились обстоятельства, что я не уехал… — тут до меня доходит первая фраза Елены, и я с непониманием спрашиваю: — Вы сказали, что слава богу, что я жив, это вы о чем?

— Ну как, только что в новостях показали, что самолёт, на котором вы должны были лететь, разбился…

От шеи до копчика бежит болезненный разряд, я даже выгибаю спину и почему-то шепотом спрашиваю:

— Как?

— Там что-то, связанное с погодными условиями и человеческим фактором, я не дослушала — сразу вам звонить.

— Спасибо, — отвечаю я в полушоковом состоянии и кладу трубку.

С минуту смотрю на экран, так и не веря тому, что только что услышал! А потом лезу в интернет, читаю новости.

Да, сегодня утром в аэропорту Санкт-Петербурга самолёт потерпел крушение, едва покинув взлётную полосу. Все, включая членов экипажа, погибли… Точная причина трагедии устанавливается, по предварительным данным — погодные условия. Я перечитываю ещё раз. Это точно был мой рейс!

Резко выбегаю из комнаты. Заглядываю в ванную и в соседние комнаты, на всякий случай захожу и в противоположную часть второго этажа. Даны нигде нет. Перегнувшись через перила второго этажа, вижу Марию и громко спрашиваю:

— Где Дана?

— На улице, — отвечает она, кивая в сторону конюшни.

Быстро спускаюсь, спотыкаюсь у рояля, от души чертыхаясь. Чуть ли не врезаюсь в дверь, дёргаю ручкой, а потом понимаю, что тяну ее не в ту сторону. Открываю дверь.

Дана стоит недалеко от конюшни. Обнимает себя за плечи, подставив лицо небесам. Она опять босиком и в той же ночнушке, но теперь поверх нее накинут голубой халатик. Идёт дождь, мелкий, едва заметный, отчего кажется лёгким туманом. Твою мать! Как же сейчас Дана похожа на ту девушку с картины Ромы, которую я в сердцах изничтожил когда-то.

Подбегаю к ней и, только вступив на утопленную в воде землю, понимаю: я тоже босиком, точнее в носках, которые уже промокли насквозь.

Дана поворачивается ко мне, смотрит и медленно улыбается. А я хватаю девушку за локоть, трясу и спрашиваю:

— Ты знала?

— О чем? — с улыбкой спрашивает она и вдруг проводит ладонью по моей щеке. Я опешиваю от неожиданности, отпускаю локоть девушки и тихо отвечаю, не отводя взгляда:

— Про самолёт. Про то, что он разобьётся, — Дана смотрит на меня, качая головой. — Дана, там все погибли…

— Ты жив, это главное, — она вновь гладит мое лицо. А я зачем-то ловлю ее ладонь и крепко сжимаю. В этот момент небо озаряется яркой вспышкой молнии, и тут же прямо над нами грохочет гром. Дана дёргается, как от испуга, и припадает к моей груди. А я инстинктивно обнимаю ее за талию, крепко прижимая и заглядывая в голубые глаза. Они светятся, как от счастья… Она, она счастлива? Счастлива, что ей удалось не отпустить меня и я остался жив?

Твою мать! Это что-то невероятное! Меня буквально разрывает на части, эмоции, мысли, ощущения… Я опускаю взгляд и смотрю на губы Даны. Они чуть приоткрываются, делают вдох… А я, да что со мной, тянусь к ним, Дана тянется навстречу, при этом продолжая смотреть в мои глаза.

Прикосновение, разряд — и молнии внутри меня. Опять гром, на небесах и в сердце. А губы теплые, нежные, вкусные. Такие податливые и отвечающие страстью на страсть, желанием на желание. Я уже не могу себя контролировать. Но понимаю — отступать не хочу…