Глава 36

Руслан:

Такого со мной ещё не было — чтобы сразу после секса девушка теряла сознание. Я пугаюсь, но потом вспомнаю, что здоровье у Даны отменное. Тут что-то другое.

Я быстро одеваюсь, надеваю на Дану халат, его и снимать было проще, и соответственно надевать. Укутываю девушку в накидку, на которой… В общем, укутываю и беру на руки.

Пока я несу ее к дому, дождь идти перестает. Резко и неожиданно. Выглядывает солнце, яркое и теплое. На улице даже душно становится от быстрого испарения.

В холле встречаю Марию Григорьевну, она с удивлением смотрит на нас. Клянусь, моих щек даже касается стыд. Мне почему-то кажется, что управляющая все поняла. Но промолчала. Она осматривает Дану, щупает лоб, пульс. Все в порядке. Дана и дышит ровно, и даже улыбается.

Я несу ее наверх, в ее комнату. Снимаю влажный халат, достаю полотенце из комода, обтираю Дану. А пока это делаю, блуждаю взглядом по ее красивому телу, вспоминая, как она мне отдавалась, с каким желанием, страстью в движениях, прикосновениях, глазах.

Черт!

В штанах появляется пульсирующее напряжение…

Твою мать!

Я занимался сексом с женой брата! Да, пусть она и не жена, но все вокруг думают так. И она. Она… Она была моей.

Накрыв девушку одеялом, я покидаю комнату, иду в свою. Долго шляюсь из угла в угол. Мну шею, плечи. Они словно одеревенели от былого напряжения. Думаю, вспоминаю.

Такого со мной ещё не было, да, повторяюсь, но теперь вспоминая другое. Свои ощущения, свои эмоции.

Все началось с поцелуя. Взрывы, вспышки, разряды. А потом горячие тела, переплетённые, соединённые. Я впервые хотел так, что трудно было себя контролировать… Да кого я обманываю? Даже если бы и мог — не остановился. И сделал бы это ещё и ещё! Потому что это что-то за пределами разума, на границе души и тела.

А может, все дело в том, что она меня не пустила на этот чертов самолёт? И, получается, я занимался любовью с Даной из чувства благодарности за то, что она меня, по сути, спасла? Стоп! Я подумал "занимался любовью", а не "сексом". Оговорка по Фрейду? Да и как можно делать это из чувства благодарности? Что за бред!

Все смешалось. Запуталось. Голова разрывается от мыслей. Ещё имеет место быть чувство предательства. Я ведь предал единственного родного человека, Рому. Брата. Я старательно заботился о нем, делал для него все. Дану в дом привел, обманом. А теперь вот оно как…

И сны эти — вестники прошлого. Они, видимо, предупреждали нас, что все может повториться. Проклятье? Если нет, то что? Неслучайно Дана потеряла память, неслучайно я нашел ее. И отец это все знал. Но откуда?

Мне срочно надо встретиться с историком. Поговорить, может, узнать что-то новое. Хуже и страшнее уже точно ничего не узнаю.

Набираю номер Даниила Викторовича, но вновь абонент заблокирован. Тогда я звоню ещё раз, на этот раз в службу такси и заказываю машину до города. После раздеваюсь, импульсивно стягивая одежду. Иду в душ, принимаю его быстро. Живот щиплет, когда на него попадает горячая вода. На коже остались следы ногтей Даны… И вновь воспоминания, бьющие импульсами во все органы.

Чертыхаясь, одеваюсь и покидаю ванную. В коридоре встречаю Марию Григорьевну, в ее руках чашка с чаем. И несёт она ее, судя по всему, Дане.

— Давайте я, — предлагаю я и, не дождавшись ответа, беру из рук женщины чашку. Мария молча кивает, разворачивается и уходит. А я стою с чашкой в одной руке и с полотенцем в другой. И думаю: зачем предложил?

И сам себе отвечаю: вот хочется мне зайти к ней, посмотреть, проснулась ли.

Я уже подхожу к двери и опять останавливаюсь.

Ну войду, ну дам ей чашку… А что сказать? И главное — как, твою мать, себя вести?

Резко открываю дверь, тихо захожу. Дана лежит с закрытыми глазами, кажется, что спит. Закрываю дверь, приближаюсь к кровати, не сводя взгляда с безмятежного и красивого лица. Как у фарфоровой куклы. Идеальное. Да, именно как я и сказал недавно: совершенство.

Делаю ещё шаг, пол подо мной скрипит, и я зачем-то шепотом начинаю звать:

— Дана.

Подхожу ещё ближе и ставлю чашку на прикроватную тумбочку. От звука соприкосновения чашки с поверхностью, Дана открывает глаза. Мы встречаемся с ней взглядом. Глаза у девушки томные, ярко-синие, как море, и, как оно, глубокие.

— Ты как? — аккуратно спрашиваю я и сажусь на постель, сначала хочу коснуться ее ног, но потом передумываю. Сижу почти на краю и смотрю. Вот что я хочу увидеть? Что понять? Или почувствовать? Сожаление о том, что было? Нет его!

— Хорошо, — отвечает Дана с улыбкой. С довольной, счастливой. Она слегка приподнимается, одеяло сползает и оголяет грудь. Розовые соски, такие упругие, такие нежные… Твою ж!

Я резко отворачиваюсь, провожу рукой по волосам. Столько нервозности в этом моем жесте.

— Ты… Ты опять потеряла сознание. Напугала, — говорю я.

— Слишком сильные были эмоции.

Не могу не согласиться, киваю. Мну полотенце в руках и мнусь сам, подбирая слова. А время, кажется, так тянется.

— Прости меня, — наконец произношу я. Как говорил отец: не знаешь, что сказать женщине — извинись. И неважно за что. — Не знаю, что на меня нашло.

— На нас обоих нашло, — отвечает она ласково… давая этим понять, что здесь нет ничьей вины?

Я молчу в ответ. В помещении витает угнетенность, стыдливость, перемешанная с уже едва заметной страстью. Да, есть эмоции сильней ее. Но и она даёт о себе знать, стоит мне только взглянуть на Дану. Стоит только вспомнить… Да я уже возбуждаюсь, как пацан пятнадцатилетний. Свежо все, все прикосновения, желания. И я понимаю — нет, сейчас не стоит ни о чем говорить. Надо пережить, свыкнуться, смириться. Вновь не могу удержаться и смотрю на налитую грудь, Дана прослеживает за моим взглядом, а потом натягивает одеяло до подборка. Забавная такая, трогательная, наивная. Раньше меня это даже раздражало, а сейчас… Сейчас вижу — она такая, настоящая. Она не играет. Просто мне не привычно рядом с ней. В моей жизни были другие.

— Я отъеду, — заявляю я вдруг, — к историку.

Дана кивает, а я резко встаю и иду к двери. Уже взявшись за ручку, оборачиваюсь и говорю:

— Я забыл сказать тебе спасибо…

— За что? — удивляется Дана.

— Если бы не ты, то меня бы, наверное, сейчас не было.

Дана улыбается в ответ, легко и нежно. А я выхожу из ее комнаты, закрывая дверь.

Иду к себе, швыряю полотенце в изголовье кровати, а потом достаю из сумки документы и кошелек и, переодевшись, спешу вниз. На первом этаже сажусь в кресло в ожидании заказанного такси.

Одна из пар, отдыхающих в усадьбе, выходит из своего номера и замирает в холле с чемоданами. К ним выходит Мария Григорьевна, и по их разговору я понимаю, что гости съезжают.

А я вдруг думаю — в усадьбе столько людей, мог кто-нибудь из них стать свидетелем того, что сегодня произошло? Кто-то же, кроме управляющей, заметил Дану на улице? Или нас, целующихся? Вот честно, мне совершенно неважно, что они подумают. Я просто не хочу, чтобы это все донесли Роме.

Звонит телефон, собеседник сообщает, что вызванное мною такси ждёт у ворот. Интересуюсь у уезжающих, как они будут выбираться отсюда, а затем предлагаю подбросить их на своем такси до города.

Едем до вокзала, выходим все. Я отпускаю такси и иду в службу по аренде автомобилей, судя по информации в интернете, расположенной здесь же, на привокзальной площади. Нечего кататься на такси, лучше иметь тачку под рукой, на всякий случай.

Документы оформляем быстро — и вот я временный владелец синего Рено Логана с местными номерами на целых двадцать пять дней.

Завожу автомобиль, вбиваю в навигатор адрес историка и качу по улицам Гатчины. По пути заезжаю на заправку.

Даниил Викторович живёт в новом частном секторе города, там сплошь двухэтажные коттеджные дома. Однотипной постройки. Но удобно, таблички с номерами домов висят на заборах.

Я останавливаюсь у нужного, звоню в дверной звонок на калитке. Минута, две — тишина. Звоню ещё раз — то же самое. Озираюсь по сторонам и вижу, как из соседней калитки выходит женщина лет пятидесяти.

— Простите! — кричу я, женщина с настороженностью оборачивается. — Добрый день! А вы случайно не знаете, где ваш сосед, Друзьяк Даниил Викторович?

— Так он отдыхать уехал, в Карелию вроде, — хмурится женщина.

— Надолго?

— Понятия не имею, не докладывает, — пожимает она плечами и идёт в сторону автобусной остановки.

Чертыхаюсь с досады. От души и для души. А потом думаю, если в отпуске, то на его рабочем месте должны знать, на сколько дней. Звоню Саше, прошу узнать место работы Друзьяка и рабочий номер. Сообщение-ответ приходит быстро. Историк, оказывается, числится работником музея, а ещё редактором гатчинского журнала о путешествиях. Набираю присланный номер музея, мне отвечают быстро. Да, говорят, Даниил Викторович в отпуске, на данный момент он отгулял только три дня из четырнадцати. Прошу записать мой номер и имя и передать это историку. Должен же он среагировать на фамилию, если так хотел пообщаться с нашим отцом.

Решаю вернуться домой. Завожу автомобиль и не спеша качу по пригороду Санкт-Петербурга. А здесь красиво. Новые дома удивительным образом весьма гармонично смотрятся со старыми зданиями, за которыми тут явно ухаживают: и черепица новая, и окна. Но сам фасад сохранил дух старины.

Резко торможу, увидев вывеску на перекрестке. Надо бы заехать в магазин. А то пойло, которое держит управляющая, жуткий ширпотреб.

В супермаркете закупаюсь по полной, у нас ещё впереди двадцать с лишним дней в этих краях, а чем заняться по вечерам — в душе не представляю… Хотя… Твою мать! Тело представляет, даже напоминает о том, что было недавно…

Нет, я больше себе такого не позволю. Иначе не смогу смотреть в глаза брату. Сначала материализовал его мечту, а потом ею воспользовался. Мерзко, некрасиво. Не честно, причем по отношению ко всем.