Глава 37

Чай вкусный, с лимоном и ромашкой. Его вряд ли заварил сам Руслан, но то, что именно он его принес, приятно.

Всему телу приятно. Сладко, безмятежно… Я такая… Такая счастливая сейчас. Не хочу ни о чем думать, рассуждать, понимая, что начну все проклинать. Себя, Руслана, дождь и конюшню. Но то, что было в ней, то, что повторилось, как в том сне, да, было так грешно, но и так хорошо. Страстно, с накалом, трепетно…

Я пожалею об этом позже. Обязательно… Ведь я изменила мужу, предала. Стала той, кого осуждала…

Нет! Я пожалею об этом позже!

А сейчас побуду в лёгкой эйфории.

Я допиваю чай, медленно встаю с кровати и, прихватив полотенце, спешу в душ. Но вот там я не тороплюсь, там я наполняю ванну водой и нежусь в обволакивающей стихии, добавив в нее ароматной пены, которую я взяла с собой.

Устроившись поудобней, я прикрываю глаза. Слушаю тишину. И в голову опять возвращаются непрошеные мысли.

Я и Руслан. Мы… Как так? Как получилось, что притяжение оказалось настолько сильным?

Я же почувствовала что-то к Руслану, еще в первую минуту нашей встречи в кабинете главврача. Но когда узнала, что он муж брата, словно включила защитный механизм — не обращала внимания на свои чувства, игнорировала, отвергала… Я его люблю? Сердце замирает, дыхание перехватывает, а когда мы касаемся друг друга, бьёт жаром. Когда он смотрит на меня с добром — мне приятно, когда с напряжением — и я напрягаюсь. Я не хочу, чтобы он думал обо мне плохо. Но я и не хочу, чтобы Роме было больно. Поэтому я не смею любить Руслана… Но как это объяснить самой себе?

Как теперь быть с Ромой? Он любит меня. А я…

Я тряхнула головой, отгоняя мысли. Хватит. Так можно поедать себя бесконечно. Не стоит жалеть о сделанном. В этом просто нет смысла. С ума так сойдешь.

Тогда выход один — постараться забыть? Относится ко всему как к очередному сну?

Нет, надо поговорить с Русланом, решить все вдвоем.

Я покидаю ванну, иду к себе. Переодеваюсь и, чувствуя голод, решаю спуститься вниз. Обеденное время я пропустила, но, может, на кухне что-то осталось?

В холле встречаю Марию Григорьевну. Она видит меня и ускоряет шаг, идет навстречу.

— Как вы себя чувствуете? — спрашивает женщина.

— Спасибо, хорошо.

В руках женщины вижу сложенную светлую ткань и тут же узнаю ее.

— Вот, Михаил нашел на конюшне. Полагаю, это ваше, — она протягивает мне мою ночнушку. Явно постиранную и даже уже высушенную.

— Спасибо, — киваю я, при этом чувствуя жуткое смущение. Причем не совсем мое, управляющая почему-то смущается, настолько, что я не могу сейчас определить, что чувствую сама.

Повисает пауза. Неудобная и тягучая, ее нарушает Мария, интересуясь:

— Вы что-то хотели?

— Я бы съела что-нибудь, — произношу я тихо.

Мария Григорьевна молча кивает и ведёт меня через столовую на кухню. Я сажусь за небольшой столик у окна на круглый табурет. А управляющая достает из холодильника еду, кладет в тарелку салат и ставит передо мной. Потом подаёт приборы и наливает полный стакан компота. Я благодарю Марию и начинаю жадно есть. Жуткий голод, ненасытный.

Минут через пять мы слышим, как в столовую кто-то входит, и вскоре на кухне появляется Настя, дочь Марии Григорьевны. Одной рукой она держится за спину, другой наглаживает живот.

— Мама, — обращается она к Марии, — что-то живот болит…

— Опять тонус? Что-то часто в последнее время, — качает головой Мария Григорьевна. Настя хмурится, а я пристально на нее смотрю, словно изучая. Выглядит девушка не важно: лицо бледное, на лбу испарина. И живот она наглаживает интенсивно.

— У меня была но-шпа, сейчас, — Мария Григорьевна идёт к шкафу, открывает и достает прозрачную коробку с лекарствами. Пока она в ней роется, я продолжаю смотреть на Настю, точнее на ее уже большой живот. И меня что-то беспокоит. Подкатывает тошнота, а внизу все сводит, напряжённо, болезненно. Я даже не понимаю, в какой момент я поднимаюсь с места и подхожу к девушке. Кладу руку ей на живот, Настя с удивлением смотрит на мою руку, а потом переводит взгляд на меня, а я произношу то, что чувствую сейчас:

— Ему там плохо…

Настя дёргается, в глазах испуг:

— Что?

В этот момент к нам подходит Мария Григорьевна, замирает рядом, держа в руках таблетки и стакан с водой.

— Мальчик должен родиться сегодня, — говорю я и резко убираю руку с живота.

— Но у нас только седьмой месяц, — хмурится Мария.

— Сегодня, — повторяю я настойчиво, — везите в больницу. Пока не поздно. Ещё есть время.

Едва я произношу эту фразу, как Настя хватается за живот обеими руками, сгибается, стенает и охает.

— Ой, как больно, — говорит, да практически кричит девушка. В ее глазах выступают слезы. А руки так и держатся за живот. Мария Григорьевна мешкается всего секунду, а потом выводит дочь с кухни, одновременно доставая телефон из кармана.

— Василий, твоей жене плохо, нужно срочно в больницу… — доносится до меня фраза, сказанная Марией зятю.

А я возвращаюсь за стол и неторопливо доедаю свой обед. А закончив, мою тарелку в раковине и покидаю кухню.

В доме очень тихо. Непривычно и очень тоскливо. Я выбираю книгу в холле и сажусь с ней в кресло напротив камина. Сначала за чтением время проходит не так быстро, как хотелось бы. Я то и дело кошусь на часы. Жду. Новостей и Руслана. Но потом сюжет увлекает, я растворяюсь в книге и возвращаюсь в реальность, когда за окном уже начинает темнеть. Закрываю книгу, и в этот момент в холле появляется Мария Григорьевна. Она слоняется из угла в угол, делая вид, что протирает пыль. На самом деле так она хочет отвлечься, потому что очень сильно волнуется за дочь.

Я молчу. Не решаюсь ничего сказать, ничего спросить. Потому что знаю, что скоро все станет ясно.

— Разжечь камин? — спрашивает вдруг управляющая. Я киваю. Женщина тут же делает предложенное и вскоре садится рядом со мной в кресло, и мы, не отводя взгляда, смотрим на огонь, танцующий в каменной кладке. Он успокаивает, завораживает. А ещё в танце огня каждый может увидеть что-то своё. Вот я вижу двух людей, тела которых переплетаются в пылающей страсти… Что видит Мария, мне неизвестно. Но я чувствую, что она более-менее спокойна.

— Вот, сейчас… — произношу я, повинуясь странному импульсу, — позвонит…

Мария Григорьевна с удивлением смотрит в мою сторону, и тут же в ее кармане звонит телефон. Она сразу же снимает трубку:

— Да.

Собеседник начинает ей говорить, я не слышу что, зато ощущаю волну, сначала беспокойства, потом радости. Мария Григорьевна убирает телефон и сообщает:

— Внук родился. Кесарево. Пока его подключили к аппаратам, но ничего угрожающего жизни нет. И с Настей все хорошо, врач сказал, что вовремя привезли…

— Это хорошо, — киваю я. Женщина поднимается с места, одаривая меня потоком смятения и благодарности одновременно.

— Дана Александровна, — осторожно обращается она, — вы экстрасенс?

— Вот уж глупости, — ласково отвечаю я, а женщина стоит на месте ещё несколько секунд, а потом уходит.

А я вдруг вспоминаю человека, который тоже однажды назвал меня экстрасенсом — Раису Ивановну. Она ведь уехала к внучке, которая теперь тоже живёт в этой области.

А что, если позвонить? Пообщаться, предложить встретиться? Хочется с кем-то поговорить, а Раиса Ивановна была мне приятна и даже стала близка.

Не раздумывая, я поднимаюсь в свою комнату и начинаю рыться в вещах, ища бумажку с номером телефона. И надо же, нахожу. Набираю номер Раисы, она снимает трубку не сразу:

— Алло.

— Раиса Ивановна?

— Да.

— Здравствуйте, это Дана.

— Дана? — с непониманием спрашивает она, а до меня доходит: она же не знает моего настоящего имени.

— Аня, которая память потеряла. Мы с вами лежали вместе в больнице.

— А, Аня! — радостно произносит она. — Так ты, стало быть, на самом деле Дана? Значит, тебя нашли! Я же говорила.

— Да, нашли, — улыбаюсь я. — Скажите, вы же сейчас в Ленинградской области?

— Да, недалеко от Гатчины.

— А я ведь тоже. Сейчас живу в усадьбе Троцких.

— О, слышала про такую, там дом отдыха же? Ты отдыхаешь?

— Нет, эта усадьба принадлежит семье мужа.

— Так у тебя муж есть! — опять радостный голос. — А дети?

Я невольно кладу руку на живот, прислушиваясь к себе. Детей у меня не было, это точно. Но что-то странное я сейчас ощущаю. Наверное, из-за Насти, слишком прониклась ее ощущениями.

Мы общаемся минут двадцать, как говорится, обо всем и ни о чем. Нехотя прощаемся, на дружеской ноте, договорившись созвониться еще. И я понимаю — Раиса Ивановна действительно была рада меня слышать. Улыбаюсь, это приятно.

Держа телефон в руках, я подхожу к окну, отодвигаю штору и выхожу на балкон. Стою, вдыхая свежий воздух. Нажимаю на кнопку разблокировки с сомнением и желанием одновременно — может, позвонить Руслану? Что-то долго его нет. А я надеялась поговорить. Потому что нам надо что-то решить. Как быть дальше.

Но нет, не звоню. Вместо этого ложусь на кровать и не замечаю, как проваливаются в спокойное царство сна.

Просыпаюсь от громких голосов. Они доносятся с улицы. Поднимаюсь, протирая глаза, и вновь выхожу на балкон. Прислушиваюсь и присматриваюсь. В ближайшей беседке двое весьма громко разговаривают. На эмоциях. Нет, не ругаются, скорее наоборот.

Узнаю голоса, один принадлежит Руслану, другой — Василию. А ещё понимаю, что эти оба голоса нетрезвые.