Глава 40

Руслан

Меньше недели прошло с того момента, как мы приехали в усадьбу.

Твою мать! Меньше недели! А столько событий за эти дни! Мне кажется, я ещё одну жизнь прожил. Свою, но при этом другую. Я и сам становлюсь другим. Рядом с Даной.

Черт! Помешательство это! Так не бывает. Я не верю в любовь, но то, что я испытываю к Дане, очень на нее похоже. Во всяком случае такого со мной не было.

— Доброе утро, — нежно произносит Дана, перевернувшись на живот. Голову она кладет мне на плечо, прижимаясь к руке, и неотрывно смотрит в мои глаза. Она сейчас обнажена, я невольно смотрю на красивое женское тело, которого игриво касаются первые утренние солнечные лучи. Мы не спали всю ночь. Мы занимались любовью у стены, на полу, на кровати, даже тумбочке досталось…

— О чем думаешь? — спрашивает она и проводит пальцами по моему лбу, убирая прядь волос.

— Ни о чем, — отвечаю я почти правду. Продолжаю разглядывать ее наготу, особенно меня привлекает упругая попка, на ней виднеются следы. Н-да, как ненасытно я сжимал эту часть тела Даны.

— А знаешь, о чем думаю я? — ласково шепчет Дана, слегка приподнимаясь. Теперь я смотрю на ее грудь, на розовые торчащие соски, при этом вспоминая, как нализывал их, как кусал, жадно. Наверное, ей было больно.

— Не представляю, — качаю головой с усмешкой.

— Я думаю о том, как мне хорошо. Рядом с тобой, — она тянется к губам и осторожно целует меня. Твою ж! Этот робкий поцелуй провоцирует даже больше, чем ее нагота.

— Мне тоже хорошо, — соглашаюсь я.

— А ещё ты меня вчера обманул…

— Я? — делаю удивлённое лицо и кладу руку на ее спину. Обнимаю, поглаживая. — В чем?

— Ты сказал, что ничего постоянного нет… Ты же так не считаешь.

— Считаю, — киваю я и, нахмурившись, продолжаю: — Помнишь, ты мне как-то сказала, что мне всегда нравились только несвободные женщины? — она кивает. — Это действительно так. Меня всегда привлекали такие, потому что я знал и знаю: у таких отношений не может быть продолжения. Все временно. Особенно хорошее.

— Я тоже несвободна, — произносит она с тягучей грустью, — но ты обратил на меня внимание не поэтому.

Тут у меня возникают двоякие чувства. С одной стороны, она права, а с другой… Дана же на самом деле свободна. Только она этого не знает. Я действительно обратил на нее внимание, но вот почему? Тоже потому, что для всех она замужем за моим братом? Или…

— Странно, — поворачивая голову набок, словно прислушиваясь, говорит Дана. — Почему я вообще вышла замуж за Рому?

Я не знаю, что ответить. А лгать не хочу. И так лжи хватит. Но все же говорю, потому что от меня ждут хоть чего-то:

— Он любит тебя.

— Знаю. Но мне не хочется думать, что я его просто пожалела… — задумчиво произносит она.

Пожимаю плечами. А что? Чисто теоретически могло быть и так. Пожалела, из-за денег… Много вариантов.

— Скажи, а вот тебе… Тебе совсем не хочется семью?

Если бы этот вопрос задала другая, я бы напрягся. А сейчас нет, наоборот, меня почему-то умиляет наша беседа.

— Честно говоря, даже и не знаю, — отвечаю я, и вдруг перед глазами встаёт наше семейное древо. — А после того, как я узнал, что в нашей семье браки не были долговечными…

Дана опускает взгляд, а потом резко поднимается с места. Медленно подходит к окну, аккуратно выглядывая через занавеску. Ее тело подсвечивается от солнца. Это завораживает, кажется нереальным, сказочным.

— Дело не в этом. Тебя обидели, — заявляет вдруг она. — Предали. Давно. А ты носишь это щитом на сердце, прикрываясь этим от чувств, — я даже спорить не хочу и знать, откуда она это узнала. Да, так оно и есть — предали, давно. И да, скорее всего, я вырастил на своем сердце щит, чтобы стрелы амура внутрь не попали.

Дана поворачивается ко мне, теребит волосы у шеи. Я разглядываю ее, она меня.

— Люди делятся на две категории, — произносит Дана, а потом с осторожностью добавляет: — На тех, которые боятся обидеть, и на тех, кто боится быть обиженным.

— И ты считаешь, что я отношусь ко вторым?

— Я же могу быть честной? — я, не задумываясь, киваю, потому что это забавно. Никто никогда мне ничего подобного не говорил. — Ты можешь с лёгкостью обидеть, причем не нарочно, на эмоциях. Потом ты остываешь и понимаешь, что поступил неправильно… Но иногда лучше остановить себя, промолчать. Чтобы не жалеть о сказанном.

— Я обижал тебя? — спрашиваю я, и мне хочется, чтобы в ответ соврали. Я же понимаю, о чем она говорит. И она права. Обидеть человека для меня обыденная норма, так же как потом признаться себе самому в этом. И я всегда извинюсь. Но ведь можно просто не обижать?

Дана почти кивает, но затем передумывает и отвечает:

— Это уже не важно.

Она подходит к кровати, забирается ко мне и ложится под бочок:

— Я люблю тебя, — шепчет Дана и целует меня в мочку уха. — Знай это, ничего не отвечай. И я обещаю, пока ты мне в этом тоже не признаешься, я больше не заикнусь. Я просто буду тебя любить.

Она начинает гладить мою грудь, прижимаясь все тесней. Ее волосы щекочут мою шею, а дыхание обжигает остывшую кожу… Импульс бежит по телу — я снова хочу ее. Опять. Безумно.

Протягиваю к себе Дану, нахожу губы, целую, впиваясь жадно и даже остервенело. А она отвечает, так покорно, послушно. Мне нравится, что она знает, как себя вести в тот или иной момент, словно понимает, чего я хочу и как. От этого лишь сильней крышу сносит! От этого сильней притяжение… От этого хочется и ей сделать хорошо. А как она кончает! Стонет, царапается, изгибается. Дикой становится, но при этом оставаясь нежной.

Я позволю ей любить. Потому что хочу. Потому что не хочу обидеть. А что будет дальше — посмотрим.

Проходит несколько дней. Даже не проходят, пролетают, так незаметно. Три, пять, семь… Мы с Даной спим вместе, то в ее комнате, то в моей. И днём, и ночью не можем насытиться друг другом. Хоть мы и старательно прячемся, но выглядит это все равно подозрительно. Пришлось соврать, что подхватили вирус… Хотя почему соврать? Это он и есть — вирус. Болезнь, сумасшествие.

Ведь как назвать то, что между нами происходит?

Дана больше не пытается со мной поговорить о, так сказать, возвышенном — больше не признается в любви вслух. Но слова не нужны, когда действия говорят за тебя. Я тоже через них выражаю свои чувства. Признаваться словами я не стану. Потому что сомневаюсь. Меня очень страшит происходящее. Ведь так не бывает. Что человек нужен тебе как воздух. Что когда нет рядом — ищешь глазами, прислушиваясь к тревожному биению сердца. А когда видишь ее светящееся лицо, ее изящные движения, счастье наполняет тебя. Боюсь, что я окажусь прав, и все это временное.

А ещё я боюсь возвращения брата. И оно, к счастью или сожалению, откладывается. Когда я Ромке все же позвонил, один-единственный раз, он разговаривал со мной неохотно, а когда Дана попросила дать ей трубку, и вовсе отказался. Потом Ромка сообщил, что в больнице он проведет чуть больше времени. Ему подобрали новое лекарство, и врач желает за ним понаблюдать.

Приступов у него больше не было, так он сказал. Как выяснилось — соврал. После звонка брата я связался с его врачом и от него узнал, что приступ все же был. Один. И именно в тот день, когда я не сел в самолёт. Именно в тот момент, когда непогода стучала по крыше конюшни, когда в ней были мы с Даной. Я ещё подумал — предчувствие? Что ни говори, а Дана с Ромой очень похожи. Это мы с ней разные… Но ведь потому противоположности и притягиваются?

Кстати, единственное наше общее, сны, ушло. Те, наполненные событиями и чувствами прошлого. Все, их не стало после первого секса. И вроде спокойней от этого, тебя не терзает чужое прошлое, но… Это как начать читать книгу, у которой нет нескольких последних страниц, а дочитать хочется, чтобы узнать, чем все закончилось.

Усадьба за это время опустела. На ее территории, помимо нас с Даной, остались лишь Мария Григорьевна и конюх. Дочь управляющей все еще в городе, ее сын слишком слабенький, и неизвестно, сколько времени проведет в больнице, а Василий захотел поддержать жену и поехал к ней. Повар тоже уехала, вчера, сразу после того, как последние гости дома отдыха съехали. Но скоро, как сказала Мария Григорьевна, начнется сезон экскурсий. Традиционно каждый год в это время. Народу вокруг будет много. И все работники вернутся, кроме Насти — ей управляющая уже ищет временную замену.

Так что сейчас все обстоятельства за то, чтобы мы с Даной побыли наедине. Вот только для чего? Чтобы насладились друг другом? И решили, что делать дальше?

— Ещё вина? — спрашиваю я у Даны.

Она маленьким глотком допивает остатки вина в своем бокале и протягивает его мне. Я тут же наполняю ёмкость бордовой жидкостью, а потом подливаю себе виски.

Мы сидим в холле, на диване, так близко друг к другу. Вокруг даже немного пугающая тишина. Слышен лишь треск дров в камине, напротив которого и стоит наш диван.

Хорошо. Спокойно. Я делаю глоток солодового виски, ставлю стакан и обнимаю Дану, положив руку ей на плечо. Она расслаблена телом, но я вижу напряжение в ее взгляде, который сейчас устремлён на огонь в камине.

— Что тебя беспокоит? — спрашиваю я.

— Приезд Ромы.

— Так ещё… — начинаю я, но меня останавливает вибрация телефона в кармане. Убрав руку с женского плеча, достаю аппарат. На экране светится имя брата, и я сразу же снимаю трубку.

— Да, привет, Рома.

— Привет, — отзывается брат и сразу сообщает: — Я завтра приеду.