Глава 43

Всё-таки это пытка. Быть рядом с любимым и не сметь к нему близко подойти. Безумно хочу целовать его, трогать, обнимать. Засыпать и просыпаться с ним. Он тоже этого хочет, и его желание наполняет меня. Да, я боюсь, что, подчиняясь его и моим чувствам, сорвусь в самый опасный момент. Как сейчас, почти…

— Я хочу поговорить с Ромой о разводе, — произношу я. Руслан делает шаг в мою сторону и замирает на месте, уставившись на меня.

— Давай не сейчас. Подождем немного, — отвечает он и бегло касается пальцами моей руки.

— Подождем чего?

— Ну, во-первых, подтверждения того, что брату после больницы стало лучше, а во-вторых… — он резко шагает от меня, нервно теребит свои волосы и, едва сдерживая крик, говорит: — Черт! Я не знаю! Не знаю, что со всем этим делать.

— Жить, — на выдохе отвечаю я. И тут же жалею, потому что понимаю, что добавила масла в огонь.

— А то, что сейчас — это не жизнь? — возмущённо интересуется Руслан. — Имитация?

— А тебя всё устраивает?

Я стараюсь говорить спокойно. Но как же трудно сдерживать в себе порывы эмоций Руслана!

— Нет, не устраивает, — он делает глубокий вдох. Выдох. Несколько секунд самоконтроля, и Руслан присаживается обратно, в кресло. — Признайся, ты ведьма. Околдовала нас, — Руслан вроде бы говорит шутливо, но я улавливаю нотки правды, скрытые за шутливостью. Ему бы хотелось, чтобы это было так, чтобы у всего было оправдание.

— Я пойду спать, — произношу я и собираюсь уйти. Но меня ловит горячая и крепкая мужская ладонь.

— Надеюсь, твоя ночь будет спокойней, чем моя, — слышу я тихий голос Руслана. — Сладких снов.

— И тебе.

Я иду к лестнице, поднимаюсь на второй этаж и вскоре оказываюсь в своей спальне. Мне не хочется спать. Но я заставляю себя, пытаясь вспомнить что-то приятное, например, нашу встречу с Раисой Ивановной. Мне было приятно ее сегодня видеть.

Утром меня будит странное ощущение. Я открываю глаза, смотрю на дверь и просто знаю, что она сейчас откроется и кто-то зайдет. Не проходит и десяти секунд, как дверь открывается и в моей комнате появляется Рома. С подносом в руках, на котором ароматно дымится чашка кофе, а на белой тарелке лежит булочка. А ещё в небольшой вазочке стоят цветы. Красные кустовые розы.

— Сюрприз не получился… — с грустью произносит Рома, увидев, что я не сплю.

— Почему, получился, — улыбаюсь я и сажусь на постели. Муж подходит, ставит поднос мне на колени и садится рядом. Я беру чашку, подношу к губам и, едва успев сделать глоток, слышу предложение:

— Давай устроим пикник? — Ромкино лицо озаряет улыбка, а потом он шепотом добавляет: — Вдвоем. Только ты и я.

Киваю и улыбаюсь в ответ, стараясь унять ноющий стыд, поселившийся в сердце. Рома мне кофе в постель, а я в этой постели была с его братом. А главное — хочу вновь и вновь тут и так быть. И это сильнее меня.

— Тогда доедай и собирайся, а я пока разорю немного тетю Люду, — с непониманием смотрю на мужа, он поясняет: — С поварихой сдружился, просила так ее называть и почаще к ним заходить. Якобы я слишком худой, откормить меня нужно.

Улыбаюсь, провожу пальцами по его лицу. Он ловит их губами.

— Тут есть озеро, — говорит он. — Надень купальник, искупаемся.

Рома уходит, а я, не притронувшись к булке, быстро выпиваю кофе. Встаю, ставлю вазочку с цветами на тумбочку. Поднос тоже пока оставляю там же.

Собираюсь быстро, по просьбе Ромы, надеваю под пестрый сарафан раздельный купальник. Беру плед, полотенце и покидаю спальню.

Рома уже ждёт меня на первом этаже, сидя на диване. По соседству с ним стоит плетёная корзина, прикрытая ажурной салфеткой. При моем появлении муж встаёт и протягивает руку. Я подхожу, хватаю мужскую ладонь, и мы покидаем на удивление пустой холл через заднюю дверь.

Ромка ведёт меня мимо конюшни, у которой сейчас столпился народ, слушая рассказ гида. Что-то про скачки и лучших скакунов, которых разводил один из Троцких. Мы уже прошли, вступили на тропинку, ведущую к голубятне, а я зачем-то оборачиваюсь и смотрю на конюшню. Сердце щемит, душу рвет от воспоминания о том, как мы переждали там с Русланом непогоду.

Тропинка у голубятни разветвляется. Ромка ступает на ту, что не так приметна, и вскоре мы выходим к цветущей роще, ещё несколько метров — и перед нами открывается живописный вид на озеро. Подходим ближе, я осматриваюсь. Кажется, здесь редко кто бывает. Высокая трава не примята.

Рома стелет плед, затем садится на него и приглашает присесть с ним рядом. Я сажусь, муж лезет в корзину, достает термос, две чашки и контейнер с бутербродами. Мы сидим, пьем земляничный чай и едим, любуясь озером.

Солнечный свет отражается от почти прозрачной поверхности воды, несколько ив склоняются у берегов, а ещё щебечут птицы…

— Красиво, — выражает мои мысли Рома. Я киваю. — Хочешь искупаться?

— Конечно!

Я тут же встаю, снимаю сарафан. Рома тоже быстро стягивает свободные брюки, под которыми надеты плавательные шорты. Бросаю беглый взгляд на тело мужа. Тетя Люда права, он очень худой. За эти несколько дней, что Рома провел в больнице, он сбросил ещё килограммов пять. И его худоба выглядит болезненной.

— Ты как себя чувствуешь? — спрашиваю я.

— Нормально, — пожимает муж плечами.

— Скажи мне честно, ты меня любишь? — вопрос словно вырывается сам, против моей воли.

Рома берет меня за руку, целует в середину ладони и отвечает с нежностью:

— Люблю.

Не смею ему не верить. Потому что чувствую. Однако…

— А как ты думаешь, я тебя люблю?

— Любишь, — почему-то грустно отвечает он.

— А если ты ошибаешься? И в том, и в другом…

— Ангел мой, ты о чем? — Рома улыбается, берет обе мои руки и сжимает ладони в своих. — Ты в нас сомневаешься?

— Я никак не могу вспомнить… — я отвожу взгляд. — Поверь, ты мне очень дорог, я питаю к тебе нежные и добрые чувства. Но мне кажется, что я не любила тебя по-настоящему…

— Вот глупости. Зачем же ты тогда была со мной?

— Хотела бы и я это знать.

Рома берет меня за подбородок, поднимает лицо, заставляя посмотреть. И я смотрю в его серо-голубые глаза, вижу в них огонек слабой веры и разгорающееся сильней пламя сомнения.

— Давай погрузимся в воду, смоем все лишнее, — произносит он, целует меня в уголок рта и первым идёт к озеру. В воду погружается медленно, осторожно. А я ступаю за ним с такой же осторожностью.

Прохладная стихия принимает нас в свои объятия. Хорошо, спокойно. Мы плаваем рядом друг с другом, иногда соприкасаясь. Я хочу утопить в этом озере грусть и печаль. Мне хочется выйти из воды и почувствовать себя другой. Свободной, что ли… Я ныряю, глубоко, трогаю руками илистое дно, оно почему-то манит, зовет. Широко открываю глаза, вижу рядом Рому, он делает то же самое, словно изучает дно озера. Перевожу взгляд вниз и вдруг вижу блеск, на секунду он ослепляет. Тянусь рукой, опять касаясь дна, и резко выныриваю.

Смотрю на свою ладонь, на которой лежит кольцо. Золотое, широкое, с продольной огранкой на внешней стороне. Здесь слышу всплеск, Рома тоже выныривает и медленно идёт ко мне.

— Смотри, что я нашел, — произносит он и демонстрирует мне свою находку. Тоже кольцо, очень похожее, но чуть меньше того, что нашла я. Показываю Роме свое, хмурясь и негодуя. Смотрю на мужа и вижу, как он меняется… Глаза! Становятся темно-серыми, как небо в дождливую погоду.

— Вот мы их и нашли… — шепчет Рома не своим голосом. — А ты говорила, не к добру. Плохой знак потерять. Но найти — это же хороший?

Хмурюсь, пугаюсь, вспоминая, что Руслан говорил, что они с братом никогда не были здесь. Отец скрывал от них усадьбу. Значит, и нас с ним здесь быть не могло.

— С чего ты решил, что они наши?

— Посмотри внимательно, — Рома отдает мне кольцо. Оно обжигает пальцы в первую секунду, как я до него дотрагиваюсь. Приблизив, рассматриваю кольцо внимательно и нахожу гравировку на внутренней стороне. Четкие буквы, соединённые в имя "Дана". Накатывает паника, я начинаю так же внимательно рассматривать второе кольцо, найденное мной.

"Никифор".

Я вся трясусь как от холода. А Рома тянет ко мне руки и забирает кольцо с моим именем.

— Надо брату показать, — улыбается он и выходит из воды. Оказавшись на берегу, муж, не останавливаясь, продолжает идти в сторону усадьбы.

— Рома! — зову я, но он никак не реагирует. Тогда я выбегаю вслед за ним на берег, хватаю сарафан, пытаюсь влезть мокрыми и грязными ногами в шлепки. Скользко, тщетно. Бросаю эту затею и бегу за мужем, натягивая на ходу сарафан. Кольцо с именем младшего сына Федора Троцкого я сильно сжимаю в ладошке, боясь потерять.

Рому я не догоняю, он уже далеко впереди. Даже не вижу его и переживаю, что могу заблудиться. Но вскоре все же выхожу из рощи рядом с голубятней. На приусадебной территории пусто. Подбегая к зданию, ещё издалека вижу, как Мария Григорьевна запирает заднюю дверь. Что ж, придется обежать дом, к главному входу.

Бегу, настигаю крыльцо, уже поднявшись на несколько ступенек главного входа, на которых я оставляю грязные следы от босых ног, и вдруг поскальзываюсь. Падаю, больно ударяясь коленкой. Сажусь на лестницу и смотрю на место, которое болит. Ссадина, глубокая, из нее струйкой идёт кровь. Ее вид вдруг вызывает у меня приступ тошноты. Зажимаю рот одной ладонью, другой сжимаю кольцо и чувствую, как по щекам катятся слезы. Не знаю, почему я плачу, коленка ноет, но терпимо… Наверное, с досады. Просто от обиды.

— Все в порядке? — слышу знакомый голос.

Ко мне, степенно поднимаясь по лестнице, приближается отец Иоанн.