Глава 44

Руслан:

Как достали эти туристы! Два дня они тут, а кажется, что намного дольше. Они везде, куда ни пойди!

А ведь ещё не скоро это закончится! И что им здесь? Что хотят увидеть нового, необычного? Это есть только в запертой комнате второго этажа. Но я больше никого туда не пущу.

Задираю штору окна, нервно теребя ткань. Подхожу к двери, надо бы спуститься вниз и выпить кофе, что ли. А то я какой-то разбитый. Не выспавшийся. Надо же, даже по утрам, когда мы просыпались вдвоем с Даной, не спав при этом почти полночи, я чувствовал себя более бодрым.

Интересно, а что сейчас делает Дана? Уже проснулась?

А Рома? Дописал ли он свою провокационную картину? А может…

Нет! Ничего не может. Он у себя, она у себя.

Делаю шаг к соседней комнате, но не решаюсь зайти. Вместо этого разворачиваюсь и иду к лестнице.

Спустившись на первый этаж, вижу Марию Григорьевну, она, убирая ключи в карман, идёт в столовую, а затем замечаю брата, он суетится по холлу, словно не знает, куда себя деть. Увидев меня, Рома подходит:

— Мы их нашли, — говорит он возбужденно и протягивает мне раскрытую ладонь. На ней лежит кольцо из жёлтого металла.

— А что это?

— Наши кольца с Даной. Те, что мы потеряли.

— Потеряли когда?

— Тогда. Давно, — Рома улыбается, неестественно, странно. А я зачем-то беру кольцо и начинаю его рассматривать.

Старая вещь, золотая, с алмазной гранью на внешней стороне. Верчу кольцо и замечаю гравировку внутри. Всего четыре буквы, которые, казалось, должны меня удивить, но нет. Уже не удивляют.

— И где ты его нашел? — хмурюсь я.

— Мы нашли с Даной. На озере, — отвечает Рома и резко забирает у меня кольцо. — Мы купались.

Хмурюсь ещё больше. Собираюсь спросить и поругать одновременно. Но в этот момент в дом заходит отец Иоанн. Не один, он ведёт Дану. Бледную, растрёпанную, в мокром сарафане. Рассматриваю ее и вижу кровь на ноге.

— Что случилось? — с беспокойством спрашиваю я, но не успеваю подойти. Рома это делает раньше.

— Ничего страшного, просто коленку разбила, — отвечает Дана, устраиваясь в кресле. Отец Иоанн, подтверждая это, кивает. Затем спрашивает, где у нас аптечка, и я отправляю его на кухню к управляющей. Он быстро возвращается, принося полупрозрачную коробку. Открывает ее, копается и уже через мгновением начинает обрабатывать рану Даны.

Пока священник нещадно льет на девушку антисептик, я спрашиваю у нее:

— Вы были на озере? — она кивает. — Что-то там нашли? — опять кивок.

— Это на каком озере? — влезает в разговор отец Иоанн. — На Черном?

— Черном? — переспрашиваю я и смотрю на Дану, она пожимает плечами и говорит:

— Озеро на территории усадьбы, тропинка ведёт от голубятни.

— Так и есть, Чёрное озеро, — отвечает отец Иоанн. — Нехорошее место, грешное.

— Почему? — настораживается Дана.

— А вам не сказали? — мы все одновременно замотали головой. — Это отчасти легенда, но есть документальные факты, что у озера проходили черные обряды, после которых на берегу находили останки людей. То место притягивает нечистую силу, — после этих слов Рома недоверчиво усмехнулся. — Что вы там нашли?

— Кольца, — отвечает Дана, протягивая ладонь, на котором лежит ещё одно кольцо. — Это плохо? Что мы их нашли?

— Это обручальное кольцо, находить их не так страшно, как терять, — священник изучает колечко и вдруг произносит: — Никифор… Так же звали одного из ваших родственников?

— Да, — киваю я, чувствуя, как холодок пробегает по спине. Дана и Никифор — ещё одно подтверждения того, что все не случайно. Что было в этой семье нечто, из-за чего мы… Прокляты? Твою ж мать! — У Ромы тоже кольцо, тоже с гравировкой.

Я толкаю Рому и киваю, чтобы и он показал отцу Иоанну кольцо. Брат, хоть и нехотя, но передает золотое украшение.

— Дана, — читает священник и косится в сторону девушки с таким же именем. — А знаете, что означает это имя? Данная. Дарованная. Утренняя звезда. Посланная, чтобы озарить небосвод и позволить невидящим прозреть.

Дана поднимает взгляд и смотрит на священника. Он ей улыбается, а потом возвращает Роме кольцо со словами:

— Я могу осветить кольца…

— Мы подумаем, — соглашаюсь я, а брат вдруг спрашивает, обращаясь к отцу Иоанну:

— А вы к нам вообще какими судьбами?

— Да услышал, что вы, Роман Алексеевич, вернулись, вот и пришел справиться о вашем здоровье.

— Все у меня хорошо, — бросает Ромка, поглаживая Дану по плечу.

Священник с сомнением приглядывается к брату, а потом с улыбкой обращается ко мне:

— А ещё я хотел пригласить вас на службу завтра. Каждый год у нас проходит благодарственный молебен, в котором мы вспоминаем вашу семью.

— Придем, — киваю я и получаю от брата неодобрительный взгляд.

Вскоре отец Иоанн уходит. При нем я сдерживался, а теперь даю волю эмоциям и возмущённо интересуюсь:

— Почему вы пошли на озеро и ничего не сказали мне?

— Мы хотели побыть вдвоем, — отвечает Рома. Я перевожу взгляд на Дану, чувствуя при этом, как весь закипаю. Да я… Нет, не переживаю. Я ревную! И так сильно, что от осознания этого кипение лишь усиливается.30f6fc

— Я бы вам не помешал, — я стараюсь говорить спокойно, — но знать должен был. Мало ли что могло случиться.

— Но не случилось же… — начинает брат, но я его останавливаю:

— Да, а коленка?

— Я уже на ступеньках усадьбы ее разбила, — опуская глаза, произносит Дана. Она мне не помогает, как будто нарочно поддакивает Роме. Твою ж!

— Так, ладно, — резко разворачиваюсь и иду к лестнице. И, уже поднявшись на пару ступенек, не оборачиваясь, громко говорю: — Будьте добры, если куда-нибудь опять собираетесь пойти — поставьте меня в известность.

Несколько часов я провожу в своей комнате. Поймав стабильный интернет, пытаюсь смотреть фильм. Но сосредоточиться не могу. Меня мучают мысли.

Что такое ревность? И почему она появляется? Ревнуют, когда любят… Получается, все, я попал, точно влюбился?

Мысли изводят. Находиться с ними наедине сил уже нет. И я покидаю комнату, а потом и дом. Брожу по территории усадьбы, практически по следам очередной группы туристов. Не замечаю, как оказываюсь у конюшни. Михаил выводит лошадь, гнедую, поджарую кобылу. При моем приближении лошадь дёргается и начинает ржать, а я подхожу ещё ближе и зачем-то прошу конюха показать мне, как правильно чистить этих животных. Надо занять себя чем-то, отвлечься. Физический труд — то, что нужно.

И меня действительно отпускает. Кобыла быстро привыкает ко мне, к моим рукам. Не дёргается, стоит послушно, мне даже кажется, что ей приятно. На удивление и я получаю от процесса неожиданное удовольствие. Через некоторое время ловлю на себе заинтересованные взгляды туристов. Оборачиваюсь и вдруг вижу Дану. Она переоделась, теперь на ней другой сарафан, сочно-зеленый. Она идёт по тропинке в мою сторону быстрым шагом и, заметив меня, замедляется, смотрит в упор.

— Ты далеко? — спрашиваю я.

— Мы оставили на озере вещи. Хочу забрать.

— Подожди, я с тобой, — говорю я. Завожу лошадь в денник. Оглядываюсь в конюшне, подмечаю, что накидка, та самая, которую я постелил под наши с Даной сплетённые в одно целое тела, висит на том же крючке. Зачем-то трогаю ее, словно желаю прикоснуться к тому, что было, что происходило здесь. Какого черта?

Дана смирно ждёт меня на тропинке. Я подхожу, опустив взгляд и пытаясь унять порывы страсти, закипающие во мне.

— А Рома, он чем занимается? — спрашиваю я.

— Заперся в своей комнате, сказал, что занят.

Мы доходим до голубятни, Дана сворачивает в сторону рощи, я послушно иду за ней. На этой части территории усадьбы я ещё ни разу не был. Хотя, может, это уже и не наши владения.

Вскоре мы выходим к озеру. А красиво тут, смотришь на гладь воды и тянет в нее зайти. Но при воспоминаниях о том, что рассказывал про это место отец Иоанн, желание пропадает. На берегу, на примятой траве лежит покрывало, на нем корзинка и мужские вещи. Дана собирает вещи, складывает их в корзину, потом поднимает с земли покрывало, наклонившись. Я наблюдаю за ней, с каждой секундой все сильнее и сильнее чувствуя, как в паху давит, как появляется невыносимое желание подойти, задрать колыхающийся подол платья. Взять, обладать…

Твою ж!

Дана резко оборачивается. Но выпрямляться не спешит. Мне даже кажется, что она зовёт меня к себе мысленно. Бред какой-то. Но сопротивляться желанию становится трудней. Я подхожу, провожу рукой по ее спине, по каждому выпирающему позвонку, ниже, к копчику. Потом руки гладят упругие ягодицы… И я все-таки задираю подол, наглаживаю женское тело уже не через ткань, а по бархатной коже. Дана, выгнувшись, поворачивается ко мне. Я потный, грязный, тесное общение с лошадью не прошло даром. А вот Дана такая чистая, пахнет свежестью… Но запах не отпугивает ее, не отталкивает. Она прижимается ко мне, зарывается тонкими пальцами в волосы. Потом она виснет на моей шее и тянется губами к губам. Мы целуемся, так долго, так сладко, но при этом так стыдливо.

Я хочу ее. Она хочет меня. Не меньше, не больше… Зря Дана сложила покрывало, я беру его, небрежно стелю на то же место. Собираюсь поднять Дану, уложить, но она решает по-другому. Толкает меня легонько, намекая тем самым, чтобы на покрывало лег я. Подчиняюсь ее желанию, ложусь, наблюдая за тем, как она снимает свои трусики и, бросив их мне на грудь, садится на мои бедра. Начинает медленно, дразня, расстёгивать джинсы. А закончив, резко тянет их вниз, спуская брюки вместе с трусами до колен. Дана приподнимается, придвигается ближе и начинает плавно садиться на эрегированный донельзя член. Когда он полностью входит, не сдерживаюсь, позволяю глухому стону вырваться из груди, впиваюсь пальцами в женские бедра. Дана начинается двигаться, не вверх и вниз, а вперёд и назад. Сначала медленно, потом быстрей и резче. Она тяжело дышит, мычит, покусывая нижнюю губу. Глаза девушки закрыты, а горячие ладошки накрывают мои руки, которыми я все сильнее сжимаю бедра.

Это что-то! Нереальное! Ощущения — взрывные, разрывающие, такие острые, оголенные. Что она со мной делает? Почему секс с ней всегда такой: бешеный, жгучий?

Я понимаю, что она кончает. Раньше меня, но не останавливается, позволяет и мне разрядиться.