Глава 51

Это было больно… услышать, что у меня не было мужа и что я, получается, никого не предавала, никому не изменяла. Что меня заставили поверить во все это, потому что ничего другого я не помнила…

Но я ведь подозревала, что что-то здесь не так. При том диагнозе, что мне поставили, память должна была вернуться. Но нет, только обрывки всплывали в памяти, странные, далёкие…

А значит, я связана с этой семьёй.

Все рассказы Ромы воспринимались мною близко. Я верила, что это правда. Я знала — так было. Только немного ошиблась — это было не с нами, не в этой жизни.

Руслан покидает комнату Ромы, движения его резкие, мысли злые, а я оседаю на пол рядом с картиной. Внутри все сжимается, мне хочется плакать, но больше нечем. Слез просто не осталось. Я выплакала их все по ночам.

Тянусь рукой к картине, чтобы поднять, чтобы ещё раз посмотреть на последнее творение Ромы. И вдруг вижу сложенный лист бумаги, который лежит рядом с картиной. Он выпал из нее, когда Руслан пнул холст.

Беру, разворачиваю. Вижу ровные строчки, написанные красивым почерком. Ромы? Так похоже на него.

"Ангел мой, если ты читаешь это письмо, значит, меня уже нет…"

Глухой стон вырывается из груди.

"Я уверен, что именно ты найдешь письмо. Руслану будет не до этого. И ему лучше пока его не показывать. Потом, когда он придет в себя. Ты же его знаешь — упрямый, иногда несдержанный. Но он отходчивый и понимающий… А ещё любящий, по-настоящему, навсегда.

Дана, ты была моей судьбой. Мы должны были встретиться, должны были все это пройти, прожить. Я понимаю для чего. Для того чтобы исправить ошибку прошлого, вернуть один старый кровный долг…

После рассказа историка я на многое посмотрел по-другому. И принял то, что пряталось всегда во мне. Я прожил не так много, да и не свою жизнь. Теперь я точно знаю, кто руководил мной, моими воспоминаниями. Иногда он полностью владел моим сознанием, иногда мне удавалось его сдерживать. Но двум душам в одном теле нелегко. И неправильно. Я просто неправильный.

Не вини себя, не вздумай! Ты не была виновата, ни тогда, ни тем более сейчас. К сожалению, за счастье приходиться платить, за свое — много, за близких — ещё больше.

Ты ему нужна. И была всегда. Прости его… Точнее, я знаю, что простишь, просто не затягивай с прощением.

Будьте счастливы!

Ваш младший Троцкий…"

Ещё один стон вырывается из пылающей груди. Потому что я понимаю, о чем это письмо. Я словно, как и Рома, принимаю то, что было и есть во мне.

Ко мне приходит осознание — сейчас я должна была быть здесь, в этом доме, с этими людьми, чтобы все это произошло. А тогда, сто лет назад, не должна была. И моя вина во всем, что здесь когда-то случилось, есть. Не прямая, но косвенная. Платить надо не только за счастье, ещё приходится расплачиваться за ошибки… И долги возвращать нужно. Рано или поздно.

Подхожу к зеркалу, что завешено черной тканью. Отодвигаю край и смотрю на себя.

Ну, здравствуй, Даная. Вспомнила меня?

Да, я — Дана. Та самая Дана, исчезнувшая сто лет назад. Посланная сюда, полюбившая, предавшая, принявшая, отправленная в наказание… Понимание этого безумно пугает, воспоминания, которые льются рекой в мое сознание, из разряда фантастики… Но это — моя история. Моя судьба. Мое бремя. Я сама так захотела, свобода воли, ее ни у кого не отнять.

И вот как теперь с этим жить? Как рассказать Руслану? Даже слушать не будет. Не поверит…

Лучше бы я не вспоминала. Лучше бы и дальше жила в спасительном забвении.

Весь день я думаю и следующий тоже — как подойти к Руслану, как начать разговор. Хочу все рассказать. Это будет непросто, и я больше чем уверена — меня не дослушают до конца. А если дослушают — не поверят. Я бы и сама не поверила. Одно дело — проклятье, слово не ново, понятие это многим знакомо, в него люди верят, тем более когда есть связь, ощущения. А тут…

Но сделать это надо. Потому что у нас есть шанс на будущее. Я чувствую — что-то светлое и чистое рядом. И я странно счастливая от предвкушения, от ожидания. Рома добровольно ушел не просто так.

И когда решаюсь наконец, собираюсь с духом и мыслями, Руслана дома не оказывается. Мария Григорьевна говорит, что он уехал в Гатчину, когда вернётся, не сказал, но, разумеется, уверил, что уложится в положенное время. Сижу в холле, жду его. Час, два, три. У меня ноет спина, голова кружится, потому что я продолжаю думать, подбирать слова. И когда Руслан возвращается, я теряюсь, не знаю, с чего начать…

Да и смысла нет. Потому что Руслан приезжает сильно пьяным. Смотрит на меня с минуту мутными глазами, в них непроходящая боль от потери, чувство вины и жалости. Он не произносит ни слова, просто молча идет к себе. А я, как обычно настраиваясь на него помимо моей воли, понимаю — все свои чувства Руслан пытается залить спиртным, но не сильно это ему помогает.

Утром меня тошнит, и это, скорее всего, тоже из-за Руслана. Едва он успевает проснуться — лечит больную голову тем же, что пил накануне. Во рту у меня устойчивый привкус горечи и солода. И так плохо, что почти весь день я сплю.

Вечером спускаюсь к ужину, Руслан сидит в холле, одетый на выход, надушенный. Понимаю — он куда-то собирается. И меня злость берет, когда я понимаю, какие у него планы на этот вечер.

— Руслан, — обращаюсь я к нему, подходя сзади. Он дёргается, оборачивается. Не слышал, как я подошла, задумался.

— Что? — бросает он без интереса, стараясь выглядеть равнодушным. Но боль не отпускает его, она такая же сильная, как в тот миг, когда он вытаскивал брата из ванной. Как же ему плохо, моему Руслану. Как же мне хочется ему помочь.

— Это не поможет, — говорю я тихо. Руслан хмурится. — Горе в вине не утопишь.

— А я и не буду в вине, — усмехается он, — сегодня это будет виски… — Руслан отворачивается и холодно добавляет: — И давай про горе не будем? Ты не знаешь, что это такое. Ты сама говорила, что Рому не любила…

— Я не любила его так… как тебя, — произношу я и протягиваю руку, хочу дотронуться до Руслана, но он дёргает своим плечом, словно почувствовав.

Ничего не ответив, он резко встаёт с места, подходит к двери, той, что ведет к конюшне, вглядывается, словно кого-то высматривает, и ждёт. Через минуту становится понятно кого — Василия. Тот идет по тропинке к дому, тоже одетый явно не для работы.

Василий входит в дом, улыбается Руслану:

— Едем? — спрашивает он и тут замечает меня. Улыбка сползает с его лица.

— Да, поехали, — кивает Руслан и идет к другому выходу. Проходя мимо меня, он нарочно не смотрит. Ускоряет шаг и быстро покидает дом. Василий срывается за ним, но я останавливаю его, схватив за руку:

— Не позволяй ему делать глупостей.

Василий смотрит с непониманием, но кивает. И пусть совсем чуть-чуть, но мне становится легче.

Возвращаются они поздно ночью. Оба, мягко говоря, не трезвые, и кто кого провожает — вопрос.

Дождавшись, когда Руслан поднимется на второй этаж, я выхожу из комнаты. Здесь темно, но я чувствую, что Руслан меня замечает, хотя пытается сделать вид, что это не так. Подходит к своей двери, открывает. Я иду к нему.

— Ты чего не спишь? — без удивления спрашивает он.

— Я тебя ждала.

— Зачем?

— Убедиться, что все в порядке.

— Все в порядке, — кивает он, — иди.

— Руслан… — начинаю я, но он меня останавливает:

— Да хватит уже! Что непонятного? Я хочу, чтобы ты оставила меня в покое.

— Ты не хочешь этого, — подмечаю я.

— Прекрати это делать! — Руслан повышает голос, а потом, схватив меня за локоть, шепчет: — Скоро все закончится и мы забудем друг друга как страшный сон. Ничего хорошего уже не будет. Не мучай все это время нас.

Он сам себя обманывает. Но спорить с ним бесполезно. Ему нужно время. У меня его пока много.

Руслан отпускает мою руку, и я молча иду к себе.

На следующий вечер все опять повторяется: вечером Руслан уезжает, на этот раз один. И вновь возвращается поздно. Я не выхожу, дожидаюсь, когда он уляжется, и сама пытаюсь заснуть. Но не получается, я встречаю рассвет с тяжёлыми мыслями, но с надеждой в сердце.

Нам остается два дня. Всего лишь несколько мгновений по сравнению с вечностью. А уж я-то знаю, что это такое. Как и знаю, что иногда одной секунды достаточно, чтобы эту самую вечность изменить необратимо.

Утром Мария Григорьевна организовывает поминки. На них обещало приехать не так много людей, как на похороны. И, признаться честно, я удивляюсь, увидев и сегодня Раису Ивановну, она так поддерживала меня на похоронах.

Траурная атмосфера, давящая, сочувствующая, жалеющая. Руслан сам не свой, хоть и надевает маску равнодушия. Зачем он так часто им прикрывается? Почему боится показать то, каким он является на самом деле? Безумно хочется уйти, не чувствовать эмоций всех людей и одного человека в частности. Но мой такой поступок поймут неправильно. Поэтому я сажусь за стол и поминаю Рому как положено.

Раиса Ивановна садится за стол рядом со мной. Всю трапезу молчит, и лишь когда я, почувствовав себя в очередной раз дурно, выхожу в сад, она идёт со мной, а по дороге спрашивает:

— Какие у тебя планы на будущее?

— Не знаю, — отвечаю я, жмурясь от яркого солнца. Погода сегодня радует, хоть она, а то день сам по себе мрачный. — Я могу остаться здесь, дом частично принадлежит мне по завещанию отца братьев. Но находиться в доме одной мне будет тяжело после всего, что произошло…

— Переезжай ко мне, — неожиданно предлагает Раиса Ивановна, я останавливаюсь, смотрю на женщину. — Не думай только обо мне лучше, чем я есть. Просто Катя уехала в отпуск, две недели я буду одна. А там потом посмотрим, дом у нас большой, да и все-таки город, может, работу себе найдёшь, устроишься.

Я киваю и обещаю подумать.

Люди разъезжаются рано, а Руслан сразу уходит к себе. Я тоже сижу в своей комнате, слушаю, как за стенкой Руслан собирает вещи. Поспешно, нервно… Он так торопится отсюда уехать. Оставить меня.

Надо же, вот так кончается этот месяц. Такой долгий и быстрый одновременно. Не верится даже, столько событий произошло…

Стоп…

Месяц?

Мысленно считаю недели, дни.

Не может быть!

Да нет, в этот раз может.

Теперь понятно, почему мне так нехорошо было в последнее время. И тошнота не из-за Руслана. Точнее из-за него, но по-другому.

Трогаю живот, глажу, а потом резко срываюсь с места, уже у двери держусь за ручку… Надо рассказать не только о прошлом, но и о будущем. Не менее, даже больше, важное.

Нет… Чужая злость за стенкой останавливает.

Он не готов узнать это сейчас.