Глава 52

Руслан:

Айша встречает меня сначала радостным лаем и вилянием хвоста, но потом она, словно принюхавшись, начинает так жалобно скулить. Животные же чувствуют. Я дарю ей немного ласки, чтобы успокоить, а потом захожу в дом.

Из кухни, несмотря на столь ранее время, ко мне выходит Нина. Поникшая, грустная. На похороны она не смогла приехать, и сейчас мне кажется, что из-за этого она чувствует себя виноватой. Здоровается, предлагает поесть, я отказываюсь и иду к себе. Принимаю душ, сплю несколько часов, после чего спешу на работу.

На ней, разгребая завалы, я почти безвылазно провожу неделю, в основном занимаюсь тем, что чищу ряды сотрудников. Елена Александровна насобирала такой компромат на тех, кто пользовался моим отсутствием.

Дела налаживаю без особых потерь. Остаётся избавиться от самого гнилого яблока на нашем корпоративном дереве. Сергей Львович как раз возвращается из запланированного отпуска, и сейчас я ожидаю его в кабинете.

Невольно оглядываясь, смотрю на монитор телевизора и вспоминаю, как увидел по нему сюжет про Дану.

Черт!

Не помогает!

Ничего не помогает. Я продолжаю о ней думать. Каждый день. А ещё продолжаю, твою мать, любить! На расстоянии я почувствовал это острее. Не было со мной такого никогда. Кажется даже, так, как ее, не полюблю уже никого… Но… Разве мы можем быть вместе после всего этого?

— Руслан Алексеевич, к вам адвокат, — сообщает мне секретарша по переговорному устройству.

— Пусть заходит.

Дверь кабинета открывается, и ко мне действительно заходит адвокат. Во всяком случае он им так представился при первой нашей встрече. Но не тот адвокат, которого я ждал.

— Добрый день, Руслан Алексеевич, — произносит Самаэль и движется вдоль стола переговоров. Дойдя до самого ближайшего ко мне стула, он присаживается, кладет ногу на ногу.

Наглость его не раздражает, скорее настораживает. Самаэль — один из самых странных людей, которых я видел. И я больше чем уверен, что обо всем, с нами произошедшем, он прекрасно осведомлен. Именно поэтому я сдерживаюсь, чтобы в жёсткой форме не попросить его удалиться.

— Добрый день, — с натянутой усмешкой отвечаю я. — Вы пришли выполнить очередную волю?

— Да, — кивает он, — но на этот раз точно последнюю, и не волю вашего отца.

— А кого?

Самаэль качает головой.

— Вы верите в ангелов? — интересуется он праздно, как будто спрашивает, как у меня дела.

— В каких? — хмурюсь.

— О, это хороший вопрос, — его глаза блестят, странно, необычно, Самаэль подаётся немного вперёд и продолжает: — Потому что видов ангелов действительно существует немало. Есть не только ангелы-хранители и ангелы-спасители, добро и свет между небом и землей, есть еще ангелы-разрушители и истребители. Последние относятся к виду Ангелов смерти. Это именно они приходят за душой, когда настает ее час. И, в общепринятом человеческом смысле, таких же хочется причислить к злу, так? Но люди в порыве своих эмоций и страстей ошибаются, все ангелы без исключения не зло и не добро. Они нейтралитет, поддерживающий баланс. И каждый из них создан, чтобы помогать людям.

— Вы все это к чему? — не понимаю я.

— Это, скажем так, экскурс. Чтобы вы поняли. Теперь перейдем к следующему. К душе, — Самаэль откидывается на спинку стула. — Сложная и тонкая субстанция, с особенностью и памятью рода. Человеческая душа может вернуться на землю раз в сто лет. О прежней жизни душа многого не помнит, но что-то остаться может, и не всегда в равных пропорциях. Однако, хоть и крайне редко, встречаются и такие души, которые возвращаются на землю гораздо чаще.

Он со мной играет? Чего хочет? Ладно, поддамся, поиграю, поэтому и спрашиваю:

— Чтобы что-то исправить?

— Нет. Такие возвращаются против своей воли. Вновь и вновь, помня одно и то же…

— Проклятие?

Самаэль едва заметно кивает, одновременно разводит руками и говорит:

— А вот теперь главное, зачем я и пришел — слушайте историю. Возможно, она покажется вам сказкой или же бредом. Но я советую выслушать все до конца. Терпение есть добродетель.

Соглашаюсь кивком головы. Потому что мне правда интересно. Потому что чувствую, что услышу сейчас нечто очень важное.

— Много лет назад один юноша, гордый и целеустремлённый, смелый и амбициозный, решил начать свое дело и вроде бы все продумал, все наладил, все шло хорошо, но… реализации нет и связей, иметь с ним дело не хотели, с человеком без рода и без племени. А что делает человек, когда своими силами не получается? Правильно, обращается к высшим силам. Прослышал он про озеро одно, вокруг которого легенды ходят. Мол, придёшь на берег, окунешься в прозрачную и чистую воду, загадаешь желание, искренне, от души — озеро обязательно исполнит. Так вот он и пришел, все сделал, а когда из воды выходил, подумал, что глупости все, что напрасно и что он дурак, раз поверил. Но тут увидел фигуру, укутаную не только в черную ткань, но и черным туманом, да так, что лица не видно. "Знаю я, чего ты хочешь, — сказал ему некто хриплым мужским голосом, — могу помочь". Но, разумеется, не просто так. Сделка с рассрочкой, а ее цена — невинная и чистая душа, на тот момент ещё не рождённая, заключённая в тело, в котором будет течь кровь юноши.

— Сделка с Дьяволом по принципу Фауста? — усмехаюсь я.

— Да ну, что вы. Дьявол такие мелкие сделки не заключает. То было низшее бесовское отродье, — отмахивается Самаэль. — Прошли годы, десятилетия. Юноша стал взрослым мужчиной. Его дело процветало, а в его семье уже подросло двое сыновей. Старший — гордость, младший — брак. И душу одного из них мужчина должен был отдать. Кем из них он собирался пожертвовать — догадаться нетрудно, не правда ли? И отсроченное время приближалось. — Самаэль усмехнулся, вертя наручные часы на запястье. — Примерно в то же время на небесах свое первое задание получил молодой ангел смерти, можно сказать перспективный новобранец, редко когда новичку удается так быстро освоить ангельские умения — эмпатию и чтение мыслей. Ну так вот, отправившись за душой, чье пребывание на земле естественным путем подошло к концу, ангел встретил одного юношу, от которого шел дух обречённости, на котором меткой горела бесовская печать. Вернувшись на небеса, ангел поделился с себе подобными тем, что почувствовал. Стоит ли говорить, что извечная борьба между добром и злом берет свои истоки из древности и продолжается до сих пор? Ущемить наглого беса, прикрыть его лавочку, охоту за невинными душами для ангелов дело чести. Так что после согласия от, скажем так, начальства этому ангелу было велено вернуться на землю, открыть свой лик людям, затеряться среди них и выяснить, что же это за печать такая и можно ли это исправить, — часы на запястье продалжают странно беспокоить Самаэля, он все крутит их и крутит. — Здесь стоит уточнить, что этот ангел был женского пола, а имя, которое она носила — Даная.

Я дергаюсь, хмурюсь и пристально смотрю на Самаэля в ожидании. Он продолжает:

— Наш ангел сумел приблизиться к обречённому юноше, даже, пожалуй, слишком близко, потому что распознать печать и его автора оказалось делом трудным. Надо было дождаться того часа, когда заключивший сделку встретиться с бесом, а она все не назначалась и не случалась, тогда Данае разрешили цепляться за все возможности, чтобы быть ближе. Она вошла в дом обреченного сначала в качестве работницы. Потом как его жена. Обречённый влюбился, ещё бы, Даная была сущим ангелом, от нее шел свет, добро и чистота. Находка для всех миров… И тут случилось нечто, никем не предвиденное — наш ангел влюбился в человека. Но не в того, кто стал ей мужем, а в его брата… Любовь между неравными и раньше случалась, но очень и очень давно. Сильное чувство, дарующее счастье, но и причиняющее боль. Потому что такие, как Даная, влюбляются раз и навсегда. В общем, она приняла трудное решение — когда все закончится, отрезать свои крылья и остаться жить на земле как обычный человек. Пожертвовать своим ангельским предназначением ради любви? Романтичная глупость, согласитесь, — он фыркнул. — Ангелы, созданные по образу и подобию всевышнего так же, как и люди, имеют право на свободу воли. Так что отказать ей не могли. Только тогда ее начальство ещё не знало, что примитивная человеческая страсть уже настолько завладела Данаей, что она позволила своему телу первородно согрешить. А такое каралось страшным образом. В своем грехе ангел признался лишь другу среди себе подобных, и он обещал хранить ее тайну и помочь избежать опасного для нее наказания.

Мое сердце стучит в висках, руки леденеют. А в груди так ноет. Я внимательно слушаю Самаэля, не перебивая.

— И вот наконец состоялась долгожданная встреча, — продолжает он. — Получив на ней всю нужную информацию, Даная поспешила ей поделиться. И, едва все рассказав, также поспешила обратно, к любимому. Когда наверху опознали беса и поняли, что сделка заключена, скажем так, правильно, придраться не к чему, все та же свобода воли, будь она неладна… Не все возможно исправить и остановить. В общем, цена должна была быть заплачена, а после возвращения долга можно и за беса взяться, приструнить, помешать и дальше искушать молодых да неразумных… Но Дана так спешила к любимому, что не узнала всего этого. И вот настал тот момент, когда обречённая душа должна была покинуть бренное тело, добровольно, наложив на себя руки, повинуясь долгу, а не горю. Но любимый ангела так убивался, так винил себя и Данаю за смерть близкого человека… что ангел спас душу, оставив ее в теле, применив при этом ангельскую силу… Делать этого Даная не имела право. Она запустила необратимый процесс, насылая, сама не ведая того, проклятие. Бес должен был получить то, что по праву принадлежало ему, и такие, как он, всегда подстраховываются. Так что, умерев уже через много лет, обречённая душа покидала землю ненадолго, она возвращалась снова и снова, в каждое поколение, мучилась, мучила родных, ее появление было настолько опасным, что мать умирала во время родов непредназначенного для той души тела, которая проживала новую жизнь по-старому. И так должно было продолжаться до тех пор, пока душа не совершит то, что должна. А для этого все нужно повторить один в один… — в который раз Самаэль трогает свои часы, а потом смотрит на меня в упор и говорит: — Данаю наказали, отобрали крылья и заключили ее душу в небытие на двести долгих для человечества лет. Воспоминания о ней стёрли у многих людей, а в первую очередь — у любимого. Однако ей, как и обещал, помог тот друг. Он промолчал про грех, охранял ее душу, сохранил тело, давал информацию о том, как поменялся мир и… ждал того момента, когда души братьев вернутся на землю…

— Через сто лет? — уточняю я.

— Именно, — кивает Самаэль. — Но и тут все было непросто. Чтобы вернуть душу Данаи раньше положенного наказанием срока, нужно было равноценно заплатить. Долг чести — то, что мы не занимали, но должны вернуть.

Мне становится жарко, душно, я провожу ладонью по лицу, чувствую отцовское кольцо, смотрю на него… Твою ж! Так вот как он связан. Он отдал свою душу взамен ее?

— Отец, — шепчу я, Самаэль едва заметно кивает. — Так что ж, проклятья больше нет?

— Обречённая душа отправилась туда так, как должна была, — краешком губ улыбается Самаэль. — А еще в семье прервалась цепочка…

— Вы о чем?

— У ангелов не может быть детей, но если они становятся людьми… — Самаэль встаёт с места, наклоняется ко мне и с усмешкой произносит: — В общем, аккуратней, Руслан Алексеевич, надо быть в порывах своих страстей…

Я задумчиво опускаю голову. Во мне кипит столько эмоций, столько мыслей. Они разрывают. Верится во все услышанное с трудом, но…

Твою мать!

После всего, что произошло, что происходило в нашей семье, вот оно, объяснение. Вот она — правда!

Поднимаю голову и теряюсь, потому что Самаэля в кабинете уже нет. Резко подхожу к двери, выглядываю.

— Где он? — спрашиваю я у Елены Александровны.

— Кто?

— Адвокат.

— Так сидит, ждёт, — кивает секретарша в сторону Сергея Львовича.

— Не он, другой, Самаэль, — Елена Александровна хмурится от непонимания, — высокий, волосы русые, глаза темные…

— Не было никого, Руслан Алексеевич, — продолжает хмуриться она, а я вдруг слышу странный звук на своем запястье, смотрю на наручные часы и с ужасом наблюдаю, как стрелки часов движутся назад. Останавливаются ровно на том времени, которое показывают часы на стене, и начинают идти…