Глава 17. Искушение Данкана

Однако, в Дракона Клэр не обернулась.

Напрасно они с Париком ожидали — нет. Ничего этого не было. Клэр прислушивалась к себе и понимала, что боль, с которой она жила все эти годы, прошла. Исчезла. Ее не вернет ни испуг, ни что иное. В горле не закипит жидкий огонь, не обжигает едкой чернотой глаза…

— Наверное, первое обращение должно само произойти, — заметил Патрик отчасти разочарованно. — Чтоб потом Дракон повторил его.

— В этом месяце приступ уже был, — тихо проговорила Клэр.

— Плохо, — проговорил Патрик. — Ну так что, куда теперь?

Клэр задрала голову, рассматривая каменный купол над своей головой.

— Только вперед, — твердо ответила она. — В Город Мертвых. Я должна найти Данкана.

— И что же ты ему скажешь?

— Там посмотрим.

— А если он накинется на тебя? Мертвые Боги не особенно высоко ценят человеческие жизни.

— Вот если накинется, то буду убегать, — ответила Клэр грубовато. — А пока что об этом говорить.

* * *

Мертвый Город раскинулся на весь остров, от края до края, над его каменными замками, больше похожими на грубо вытесанные из гранита гробницы, как будто навсегда замерла тревожная мгла. Взобравшись на валун побольше, Клэр осмотрела все кругом, но не заметила ни единого шевеления, ни движения.

— И как же искать тут Данкана? — в голосе ее послышалась растерянность, и Патрик, ожидающий ее внизу, пожал плечам.

— Господин Данкан жив, — ответил он кратко. — А живые, в отличие от мертвых, создают много суеты и проблем. Если Мертвые Боги уговаривают его… то есть, стирают ему память осторожно, потихоньку, не особо ломая его характер, тогда у него должны быть поистине царские условия, и все капризы его должны удовлетворяться. Где движение — там он. Надо просто посмотреть, где есть хоть небольшое оживление.

— Мы будем привлекать внимание, — заметила Клэр, оглядев себя с ног до головы. — Вон метется какая-то убогая… Сама полуголая, только задница и прикрыта. Тащит какую-то серую рванину.

— А! Так это, наверное, прислужница. Мертвые Боги очень равнодушны к одежде, но наготы не терпят. Эта прислужница, вероятно, сейчас перебинтует мертвое тело Бога, чтоб скрыть его от посторонних глаз.

— Пойдем-ка, отмотаем у нее пару локтей этой паутины себе на трусы…

Таясь среди камней, пригибаясь к земле, Клэр и Патрик проследовали за безмолвной прислужницей, которая неспешно, словно участвуя в каком-то торжественном шествии, шла к одной из гробниц. Массивные золотые украшения на ее руках, шее смотрелись странно и дико на фоне рубища, в которое она была одета. Вероятно, в этом был какой-то глубокий символизм — все тлен, все однажды рассыплется в пыль. Но истинные ценности вечны…

— В какой-то мере это так и есть, — ответил Патрик, с которым Клэр поделилась своими соображениями. — Если она обращенная, если она уже истинная слуга Мертвых Богов, то себя она видит не иначе как в процессии. Все духи слуг, когда-либо принадлежащих тому Мертвому Богу, которому она служит, окружают ее сейчас. Она их видит; они ее учат, как правильно прислуживать — и иногда пугают, рассказывая, как были наказаны за нерасторопность… или убиты.

— Ну, я ничего такого ей не расскажу, — процедила Клэр.

Осторожно она выскользнула из своего укрытия, неслышно ступая, пристроилась следом за идущей. Но та, казалось, полностью была погружена разумом в невидимый мир духов. Она не повернулась, не вздрогнула, когда Клэр заглянула в ее лицо. Ее подернутые серой неживой дымкой глаза смотрели в небытие с фанатичной преданностью, и Клэр даже жаль ее не было, когда кинжал ее коснулся сердца служанки.

— Что же вы такое творите?! — запротестовал Патрик, когда Клэр втащила труп в укрытие, за скалы.

— Да ничего, — огрызнулась та. — Посмотри — она даже не заметила ничего, ей все еще кажется, что она идет по этой дороге с подношением своему Богу!

Не слушая причитания Парика, Клэр спешно стянула серый наряд со служительницы, и натянула на себя. Вещи свои на всякий случай прихватила с собой, упрятав их под серую сетчатую ткань, которую вынула из мертвых рук.

— Ну, а ты чего не переодеваешься? — шикнула она на Патрика. — Возьми кусок этой дряни и намотай на себя. Иначе ты привлечешь к себе слишком много внимания!

Однако, у Патрика был план лучше; не успела Клэр и глазом моргнуть, как перед нею стояла точная копия убитой служительницы, улыбаясь во весь рот. Тот же рост, та же стать — только глаза живые и умные.

— Ах ты ж, хамелеон! — выругалась Клэр, слушая смех Патрика. — Так ты неспроста хотел заполучить это яйцо!

— Конечно, — ответил Патрик важно. Голос его оставался прежним, мужским, и звучал в устах хрупкой, словно заморенной голодом прислужницы дико. — Сам подумайте — зачем простому человеку бессмертие? Все его родные, близкие умрут, а он продолжит жить… Не-ет. На бессмертие соглашаются только те, кому есть с кем его разделить. Ну, идем?

Они собрали ткань, кое-как ее свернули, и вышли на тропу, по которой шла прислужница.

— Вот и куда она направлялась, — проворчал Патрик, отчаянно вертя головой и пытаясь понять, какова цель их путешествия. — Вы слишком рано ее убили.

— Да вон туда она шла, — небрежно ответила Клэр. — Смотри: огонек горит. Везде темно, а там огонь. Зачем он, если Мертвые Боги ничего не делают? Значит, там что-то собирались делать. Например, заворачиваться в эти бинты. Идем; не сомневайся!

Дорога привела их к гробнице, в которой покоился молодой Мертвый Бог; казалось, он спал, откинувшись на неудобную спинку своего каменного трона и рассыпав по холодному камню черные, как разорванные ветром грозовые тучи, волосы.

Наверное, он был не последним в их странной и сложной иерархии; с первого взгляда он казался просто огромным, выше человеческого роста едва ли не вдвое, и Клэр ощутила даже некое подобие благоговения, рассматривая этого гиганта. Даже не приближаясь к нему, Клэр с Патриком ощутили его мощь, когда его скверна и мерзость коснулась их разумов — но одновременно с ужасом оба они испытали странное, непреодолимое влечение, какое, бывает, охватывает человека, глядящего с огромной высоты вниз. Это влечение ломало, покоряло, заставляло забыть о страхе и кинуться вниз, в объятья смерти, которая казалась самым желанным и самым прекрасным на свете…

— Вот как они заманивают, — шепнул Патрик, утерев мокрый лоб. — Они заставляют возжелать их. Того, что есть в них самого главного — смерти.

— Сейчас он сам возжелает смерти, — агрессивно ответила Клэр, — только не той, к которой привык.

Меж тем Мертвый Бог открыл глаза; видно было, что в своем неестественном сне он провел много времени. Маска, выточенная из черепа какого-то хищного животного, украшенная резьбой, давно разломилась пополам, и одной половины не было — потерялась. Ворот его одежды, сделанный из грубого куска кожи, украшенного золотом, высох и потрескался, серая шерстяная куртка, когда-то наверняка бывшая мягкой, казалось, свалялась до состояния войлока. В его черных волосах и в вороньих перьях, которые свисали на серебряных швензах из его ушей, запуталась многолетняя пыль.

— Подойдите, — велел он, и Клэр с Патриком против воли сделали шаг вперед. — Оденьте меня.

Он вытянул вперед руку, и Клэр увидела, что рукав его куртки за много лет истлел и расползся по швам.

— Сейчас я отошью тебе наряд, — злобно прошипела она.

Казалось, что слова, соскользнувшие с ее губ, были совсем неразличимы, но Мертвый Бог расслышал их. Его мертвые серые глаза вмиг налились чернотой, оголенная рука выбросила черные скользкие щупальца, которыми он, как плетью, хлестанул по Клэр…

Но не попал.

Ловкая, как белка, она увернулась от липких щупалец и рванула вперед, размахивая своей белой чешуйчатой плетью, отбиваясь от тянущихся к ее телу черных связей. Толкнувшись ногой о каменный подлокотник, второй — о колени Мертвого Бога, она враз заскочила ему на грудь, и ее белый перламутровый хлыст тугой петлей стиснул его горло. Его черные щупальца настигли ее, обвили ее тело, стараясь оттащить прочь, но Клэр словно приросла, словно прикипела к чудовищу. Шевелящаяся черная масса, которая должна была причинять ей невыносимые страдания, отпала вдруг, словно усохшие листья с ветвей, и Клэр расхохоталась, сверкая глазами, понимая, что волшебство сорочьих яиц не прошло даром.

— Что, — шипела Клэр, стягивая удавку на его горле сильнее, безо всякого почтения упершись коленом в его плечо, навалившись ему на грудь, словно ловкий маленький демон из тех, кто душат во сне свои жертвы, — отвык за сто лет двигаться? Надо немного разминаться, чтоб быть ловчее, мертвое ты говно…

— Ты нарушаешь договор, — хрипнул Мертвый Бог. — Ты… ты… ты пошатнула оговоренное равновесие. Ты подняла руку на мертвого Бога; в отместку мы можем убить Дракона. Это война… глупая девчонка! Ты хочешь войны?!

— Да я сейчас передавлю вас всех, — рычала Клэр яростно, — и подотрусь вашим договором! Воевать будет не с кем!

От перламутровой чешуи, впившейся в кожу Мертвого Бога, поднимался удушливый дым, пахнущий паленым. Странно — но теперь прикосновения его Клэр были совсем не страшны; то ли белая чешуя сразу подавила все силы чудовища, то ли от Клэр действительно исходило нечто такое, что прикосновения к ней казались Мертвому Богу страшнее и губительнее удавки на шее.

— Что тебе нужно, что тебе нужно, — шипел он, нелепо размахивая руками и таращась налитыми черной мертвой кровью глазами. Он словно нарочно избегал притрагиваться к Клэр, бессмысленно разевая задыхающийся рот и корчась, чувствуя, как отгорает его голова.

— Где мой Данкан? — рычала Клэр, потуже стягивая удавку на горле монстра. — Где, демоны тебя отымей хвостами, мой Дракон? Мой алый Дракон, которого вы стащили прямо с брачного ложа?! С моего брачного ложа, — взревела Клэр, заметив искру понимания в мутных глазах Мертвого Бога. — Вы что, думали, это вам с рук сойдет?!

— Он уже не твой, — шипел Мертвый Бог, корчась. — Даже если ты убьешь меня, ты ничего не изменишь… ничего! Отойди и отпусти меня, если хочешь жить.

— Еще как изменю, — шипела Клэр злобно, кромсая своей удавкой его шею, как хорошим раскаленным ножом. — Я тебе голову сверну и немного утолю свою злость! А жить мне или умереть, не тебе решать!

— Тебя искать станут… и не думаю, что ты сможешь спрятаться, — злорадно выдохнул Мертвый Бог.

— А кто тебе сказал, — рыкнула Клэр, затягивая концы удавки так, что чудовище не могло больше говорить, — что я буду таиться? Не-ет, вы тут все обо мне услышите. Так где Данкан?

— В Центральном Храме Живых, — выдохнул Мертвый Бог через силу. — Он не покинет его, пока не пройдет полное обращение…

— А если покинет?

— Тогда он станет… не Драконом и не человеком…

— Ничего! Мне и такой сойдет!

— Он не согласится, женщина. Он ни за что не согласится. Он разучится летать — Драконы на это не соглашаются. Лучше смерть.

— Об этом я спрошу у него самого!

Клэр уперлась ему в грудь ногой, затягивая удавку так туго, что на серую куртку брызнула нечистая кровь. Пару рывков — и голова Мертвого Бога просто отлетела с обугленной шеи.

— Не слишком ли поспешно? — поинтересовался Патрик. До сих пор он не вмешивался в разговор Клэр и Мертвого Бога и голоса не подавал, словно его тут и не было вовсе. — Он мог рассказать еще что-то…

— Мало их тут шляется? — небрежно заметила Клэр, спрыгивая с конвульсивно содрогающегося огромного тела. — Нужно будет — уж найдем, у кого спросить дорогу!

* * *

Мертвый Бог не солгал, и Патрик оказался прав в своих подозрениях: Данкана очень сильно хотели совратить на свою сторону, при этом не переломав того, что было важного и главного в его душе. Это Клэр поняла, увидев, как на ступенях Храма, указанного Мертвым (теперь во всех смыслах) Богом мелькают прислужницы с пестрыми шелками в руках.

— Этот фанфарон изволит капризничать, — протянула Клэр, припоминая первую их встречу с Данканом. Ее тогда искренне поразил его яркий, броский вид, его приглаженные — волосинка к волосинке, — волосы. — А Мертвые Боги перед ним на задних лапках пляшут. Вон, смотри — тащат черепаховые гребни, и розовое масло… а куда эта толпа голых девок направляется?!

И это было правдой; несколько прислужниц пестрой стайкой спешно взбежали по ступенькам, оправляя на своих молодых телах украшения и воздушные ткани, которые ничего не прикрывали, а лишь соблазнительно подчеркивали их прелести.

— Именно туда, — многозначительно произнес Патрик — и вовремя успел перехватить руку Клэр, рванувшейся было вслед за девицами. Рука у него по-прежнему была сильной, мужской, он сумел остановить ее и затащить в укрытие прежде, чем их заметили. — Туда, госпожа. К нему. Господин Данкан сейчас вряд ли помнит, что женат. А прежде, чем в его жизни появились вы, он был очень… невоздержан и любвеобилен. Пятеро? Да, это обычная его доза на ночь.

— Пятеро! У него, черт его дери, брачный рисунок на все плечо! — рычала Клэр зло, роняя злые слезы. — Мерзавец, подлец!

— Спокойно. Спокойно, — уговаривал Патрик рыдающую Клэр, у которой сердце рвалось от одной мысли о том, что какая-то из этих голозадых вертихвосток может к волосам Данкана прикасаться, не то, что коснуться его тела. — Вы должны быть тверже. Вы должны взять себя в руки. Если вы раскроетесь теперь — вы погубите и себя, и его.

— Похотливая скользкая ящерица!

— Может, уйдем? Может, оставим его здесь? Коль скоро все так обернулось?

Но Клэр отерла слезы, судорожно вздыхая.

— Нет, Патрик, — ответила она, — нет. Мой Данкан — слишком жирная добыча для них. Если не удастся его вернуть — так хоть убить… — Клэр осеклась, словно слова, которые она говорила, обожгли ей горло. — Он хотел, чтобы о нем осталась добрая память…

Вслед за прислужницами, которые, видимо, уже выбивались из сил, исполняя капризы плененного Дракона, Патрик и Клэр взобрались по каменной лестнице в храм. Повсюду горели факелы и фонари — для Мертвого Города здесь было слишком много света.

— Это хорошо, — сказал Патрик. — Это значит, что его глаза еще не умерли!

— Да судя по всему, — рыкнула злая Клэр, — у него еще ничего не умерло…

По запаху розового масла, которое тонким шлейфом тянулось за прислужницами, Патрик и Клэр довольно скоро отыскали комнату, где Мертвые Боги держали Данкана. Впрочем, они и так ее отыскали бы — там было слишком много служанок.

— Ну вот же бесстыжая похотливая ящерица! — ругнулась Клэр в очередной раз, войдя вслед за Патриком в зал. Верный помощник стиснул ее руку, намереваясь удержать девушку, если та вновь вздумает кидаться с кулаками на окружающих, но та, как будто, держала себя в руках.

Данкан устроился с комфортом. Он еще не очень походил на Мертвых Богов, но что-то неуловимое, слишком высокомерное и порочное, уже проскальзывало в глубине его черных глаз. Его черные связи, те, что уже проросли сквозь его тело, были аккуратно сложены за спиной, не в пример остальным Богам, у которых черные щупальца извивались и болтались, вызывая лишь отвращение. Нет; Данкан и тут оставался верен себе, уложив их словно крылья.

Ему откровенно шло быть Темным Властелином — слишком много свободы, слишком много дикой, неукрощенной силы чувствовалось в его расслабленной, казалось бы, позе. Слишком выгодно черный цвет подчеркивал белизну его лица, утонченность его черт.

Он лежал на подушках, как самый богатый падишах самого золотого королевства. Одет Данкан был ярко, так, как любил — в роскошный шелковый халат, весь расшитый шелковыми нитями, украшенный красными и золотыми драконами. Одна из прислужниц осторожно точила его ногти алмазной пилкой, а другая, уложив его голову себе на колени, расчесывала его длинные волосы, водя гребнем медленно-медленно, словно боясь потревожить его сон — а глаза Данкан то и дело прикрывал, словно погружаясь в дрему, и лицо его было расслабленно, словно он и в самом деле спал и не чувствовал, что происходит с его телом.

Но вот присутствие третьей прислужницы говорило как раз об обратном; вовсе он не спал. Стоя на коленях, весьма недвусмысленно склонившись над пахом Дракона, она делала нечто такое, от чего Патрик стыдливо хмыкнул и отвел взгляд, а Клэр едва не взорвалась новыми проклятьями.

— Ах ты, похотливая ящерица…

Прислужница прилежно и умело ласкала член Дракона, помогая себе руками, облизывая его быстрым язычком, и по спокойному лицу Данкана медленно разливалось выражение полного блаженства. Смотреть на это сил у Клэр не было; она отвернулась и порывисто прижалась к Патрику, содрогаясь от рыданий. Измена! Изменил спустя сутки после свадьбы, после клятв и красивых слов о любви! Умом Клэр понимала, что это уже не тот же самый Данкан, который женился на ней, но сердце ее не принимало, не могло принять то, что с ее любимым произошли такие разительные перемены! Зачем ему она, Клэр, если его вполне могут утешить другие? Зачем вообще она, Клэр, сюда пришла?! И нужно ли было продираться сюда, к нему, с таким неистовством, с таким боем, чтобы увидеть все это и понять — Данкан потерян, вероятнее всего — навсегда…

— Неужто он меня забыл? — шептала Клэр, шмыгая покрасневшим от слез носом. — Так скоро?! Его ведь даже не охраняют, посмотри — он свободен, и не пытается уйти, вырваться, улететь! Значит, ему нравится тут.

— Не удивительно, — заметил Парик. — Они вон очень стараются, чтоб это было так.

Их тихие голоса заставили Данкана выйти из блаженного полусна. Он распахнул глаза — как и прежде, яркие и черные, — и внезапно со злостью, почти с мстительным наслаждением оттолкнул ногой ласкающую его девицу.

— Пшла, — грубо рявкнул он, запахивая халат. — Не можешь толком доставить мужчине наслаждение. Неумеха, корова неповоротливая.

Он поднял свою голову с колен девушки, расчесывающей его, и ее столкнул со своего ложа тоже. Третья, что точила его ногти, ускользнула сама, очень вовремя увернувшись из-под грубой руки Данкана.

— Больно, — капризно и сварливо произнес он, с удовольствием наблюдая, как на лице прислужницы с гребнем проступает растерянность, и как она с трудом сдерживает слезы страха. — Все волосы мне спутала и повыдергала. Надоела. Уходи! Позовите кого-нибудь другого, у кого руки растут из положенного места! Неумехи, грубые неотесанные колоды!

Он ухватил подушку и запустил ею вослед уворачивающейся прислужнице; на его красивом лице отразилась мстительная радость оттого, что ему в очередной раз удалось отвергнуть щедрые дары Мертвых Богов и заставить их еще повозиться с ним. Его собственная натура и то, что пытались привить ему мертвые монстры, причудливо слились и породили буквально таки чудовище — эгоистичное, жестокое и капризное. И кажется, этому чудовищу было все равно, кому причинять боль и кого мучить. А испытывать терпение похитителей ему, казалось, доставляло особое удовольствие. Данкан даже расхохотался, зло и озорно, глядя, как меняются в лицах его терпеливые служанки, как их трясет от изнеможения и невозможности сделать что-то дурное ему в ответ, за все его капризы.

Наблюдая все это, Патрик всем телом затрясся от тихого смеха. Прислужницы с печальными лицами заметались, спешно собирая зеркала, гребешки и расчески, которыми до того развлекали капризного господина, а Патрик лишь качнул головой:

— Не-ет, — протянул он со смехом. — Кажется, он не все позабыл.

А вот и ответ, отчего Данкан не бежал из этого места; звякнув, в свете факелов блеснула длинная цепь, тянущаяся от кольца, охватывающего лодыжку Данкана, до самой стены. Переливы пламени отражались в ее звеньях, и Клэр сразу же опознала таковданскую сталь, которую ни сломать, ни прожечь Данкан не мог.

— Весомая причина, чтобы оставаться на месте, — заметил Патрик, проследив за ее взглядом.