Глава 11

Обещания Наследного Принца, в отличие от клятв большинства мужчин во Дворце, имели вес.

Ровно в час Козы, когда солнце уже начало свой неспешный спуск к западному горизонту, тишину Павильона Убывающей Луны нарушило пыхтение. Шестеро крепких дворцовых евнухов, обливаясь потом, внесли в мой главный зал предмет мебели, который по праву мог считаться произведением искусства и венцом человеческой инженерной мысли.

Это была кушетка. Но не та узкая, жесткая скамья для дневного отдыха, которую предпочитали аскеты-ученые. О, нет. Это было ложе, вырезанное из цельного куска ароматного кедра, достаточно широкое, чтобы на нем можно было лежать раскинув руки. Вместо традиционной плетеной циновки на деревянном основании покоился матрас толщиной в ладонь, набитый тончайшим пухом северных птиц. Сверху его покрывал чехол из прохладного мятного шелка, а по краям высились горы подушек всевозможных форм и размеров, расшитых серебряными журавлями.

Я стояла в дверях своей спальни, облаченная в легкий домашний халат, и смотрела на это великолепие с благоговением, которое паломники испытывают перед святыней.

— Поставьте её здесь, — я величественно указала веером на место у большого окна, откуда открывался вид на старую сосну. — И проследите, чтобы она стояла идеально ровно. Малейший перекос нарушит циркуляцию моей энергии Ки.

Когда измученные евнухи удалились, я подошла к своему новому трону и медленно, с наслаждением опустилась на него. Пух послушно принял форму моего тела. Шелк ласково холодил кожу. Я закрыла глаза и издала тихий вздох абсолютного, ничем не замутненного счастья.

— Жизнь наконец-то обретает смысл, — пробормотала я.

Су-Джин, тихо шурша юбками, поставила рядом со мной низкий столик из красного дерева. На нем уже красовалась пиала с теплым чаем из хризантем и серебряное блюдо, доверху наполненное крупным, полупрозрачным зеленым виноградом. Каждая ягода была тщательно очищена от кожицы и косточек — процесс, занимавший у бедной служанки не меньше часа, но необходимый для моего душевного равновесия. Ведь жевать кожицу было так утомительно.

Я взяла одну ягоду, отправила её в рот и приготовилась к долгому, сладкому послеобеденному сну.

Но Дворец не терпит долгого счастья.

Снаружи раздались тяжелые шаги. Дядя Тэ-О, дежуривший на веранде, тихо произнес слова приветствия, и бумажные двери моего зала разъехались в стороны.

На пороге стоял Наследный Принц Ли Джин.

За ним следовали двое слуг, сгибающихся под тяжестью огромных деревянных коробов. Короба были доверху забиты свитками, перевязанными красными и синими лентами — официальными документами министерств.

Ли Джин сделал жест рукой, и слуги, опустив ношу на пол, безмолвно растворились в коридоре, плотно закрыв за собой двери.

Я даже не подумала встать. Лишь приоткрыла один глаз и лениво оглядела представшую передо мной картину.

Принц был облачен в строгий темно-зеленый гванбок — официальное одеяние для повседневной работы, без лишних золотых драконов, но с безупречно жестким воротником, который заставлял держать подбородок неестественно высоко. Его лицо было напряженным, между бровями залегла глубокая складка, а в глазах плескалась та самая темная, грызущая усталость человека, который несет на себе вес Неба и Земли.

Он окинул взглядом мою кушетку, меня, утопающую в подушках, и блюдо с очищенным виноградом. Уголок его рта дернулся.

— Я вижу, Леди Чон, вы уже подготовились к изнурительному государственному труду, — произнес он, и в его низком голосе прозвучала нотка мрачной иронии.

— Ваше Высочество, — я изящно поднесла ко рту еще одну виноградину. — Оружейник должен точить свой меч, а стратег должен лелеять свой покой. Вы принесли с собой запах старой туши и невыносимой тоски. Могу я надеяться, что эти деревянные ящики — подарок мне на новоселье, полный драгоценных шелков?

— Это налоги Западной провинции, прошения о помиловании, отчеты о передвижении войск и три торговых диспута, — сухо ответил Ли Джин, подходя к низкому столику, который Су-Джин спешно поставила в центре комнаты, подальше от моей кушетки.

Принц опустился на жесткую подушку. Его спина была прямой, как бамбуковый стебель. Он развернул первый свиток, и в тишине комнаты раздался сухой, царапающий звук бумаги.

— Вы обещали мне свой ум, Ю-Ри. Контракт вступил в силу. У нас есть три часа до вечернего заседания Малого Совета, и я намерен использовать каждую вашу мысль.

Я тихо застонала, перекатываясь на бок и подпирая голову рукой. Мой локоть утонул в персиковом шелке.

— Вы безжалостны. Но раз уж я продала свою душу трону за эту великолепную кушетку... читайте. Только, умоляю, без этих витиеватых дворцовых вступлений. Опускайте хвалу предкам и переходите сразу к цифрам. От поэзии у меня несварение желудка.

Ли Джин бросил на меня короткий, острый взгляд поверх свитка. В нем промелькнуло нечто похожее на восхищение моей наглостью. Во всем Дворце никто не смел так разговаривать с будущим Императором. Но в этом и заключался смысл нашей сделки. Здесь, за закрытыми дверями, не было правителя и подданной. Здесь были два ума, играющие в самую опасную игру в Империи.

— Хорошо. Перейдем к сути, — он отложил первый свиток и взял другой, перевязанный красной лентой с печатью Министерства Финансов. — Фракция «Красного Журавля» подала петицию. Они настаивают на немедленном увеличении налога на добычу соли на десять процентов.

— Аргументация? — лениво спросила я, жуя виноград.

— Официальная причина — необходимость пополнения казны для укрепления северных крепостей в преддверии зимы. Они предоставили подробнейшие расчеты. Если мы поднимем налог, казна получит дополнительно полмиллиона лян серебра. Министр Обороны, возглавляющий «Восточный Ветер», категорически против. Он кричит, что повышение налога ударит по крестьянам, соль станет недоступной, начнется цинга и бунты.

Ли Джин потер виски длинными, тонкими пальцами.

— На Совете они спорили два часа. У каждого своя правда. Армии действительно нужны деньги, северные рубежи ветшают. Но бунт в южных и восточных провинциях сейчас, когда Император болен, станет катастрофой. Что вы скажете, моя Тень?

Я закрыла глаза. Перед моим мысленным взором развернулась невидимая карта Империи, испещренная торговыми путями и линиями влияния кланов. Мой мозг, обученный матушкой анализировать мотивы людей, а не их слова, начал отсекать шелуху.

— Ваше Высочество, вы когда-нибудь видели, как выпаривают соль из морской воды на Юге? — спросила я, не меняя позы.

— К чему этот вопрос?

— К тому, что это адский труд. Крестьяне жгут костры под огромными чанами сутками. И они платят налог за каждую корзину соли, которую передают государственным перекупщикам. Но... — я открыла глаза и посмотрела на Принца. — Кому принадлежат самые крупные частные солеварни на Юго-Востоке?

Ли Джин нахмурился, его память была безупречной.

— Клану Пак и клану Чхве. Это богатейшие купеческие дома.

— А кто возглавляет фракцию «Красного Журавля», требующую повышения налога?

— Министр Финансов, он же глава клана Пак... — Принц осекся, его спина напряглась еще больше.

— Бинго, — я слабо улыбнулась, позволив себе толику сарказма. — Подумайте, мой Принц. Зачем главе клана, владеющему солеварнями, требовать повышения налога на свой же товар? Это кажется нелогичным. Если только... мы не вспомним о том, как работает рынок.

Я тяжело вздохнула, словно объясняла прописные истины неразумному дитяти.

— Если государственный налог на соль возрастает, цена официальной, «чистой» соли в лавках взлетает до небес. Крестьяне не могут её купить. Что они делают? Они идут на черный рынок. А кто контролирует контрабанду соли в Империи? Те же самые люди, которые её производят. Клан Пак и клан Чхве. Они будут платить повышенный налог только с малой, официальной части своего производства, для отвода глаз. А основные объемы пустят в обход казны по взвинченным ценам.

Я взяла еще одну ягоду с блюда.

— Они не заботятся о северных крепостях, Ваше Высочество. Им плевать на армию. Они хотят искусственно создать дефицит легальной соли, чтобы монополизировать теневой рынок и озолотиться. И при этом выглядеть патриотами, радеющими за безопасность Империи. Гениально и очень грязно.

В кабинете воцарилась тишина.

Ли Джин сидел неподвижно. Его глаза, устремленные на свиток с петицией, потемнели, превратившись в два куска черного льда. Я видела, как ходят желваки на его скулах. Гнев, холодный и разрушительный, поднимался в нем волной.

Он только что осознал, что люди, которые клялись в верности Трону, пытались использовать его как марионетку для собственного обогащения, прикрываясь святым долгом перед родиной.

— Мрази, — слово сорвалось с его губ тихим, ядовитым шепотом, лишенным всякого придворного этикета.

Он скомкал свиток в кулаке так, что пергамент жалобно хрустнул.

Я наблюдала за ним, чувствуя странное чувство в груди. Ли Джин был молод, но его плечи несли бремя, способное сломать и старого генерала. Он был один среди стаи стервятников, ожидающих его ошибки. И он знал это. Постоянное напряжение высасывало из него жизнь.

Неожиданно для самой себя я подалась вперед. Рука, словно действуя помимо моей воли, взяла с серебряного блюда самую крупную, сочную виноградину.

— Ваше Высочество, — позвала я тихо, но настойчиво.

Он резко поднял голову, в его глазах еще полыхал гнев.

Я протянула руку в его сторону. Ягоды винограда покоилась между моим большим и указательным пальцами.

— Съешьте это. Сладкое успокаивает ум и снимает горечь с языка, — произнесла, глядя ему прямо в глаза.

Это было неслыханное нарушение этикета. Женщина, компаньонка, предлагает еду из своих рук Наследному Принцу. За это могли отрубить руку.

Но здесь не было Двора. Здесь были только мы.

Ли Джин замер. Его взгляд опустился на мою протянутую руку, на бледную кожу моих пальцев, а затем снова поднялся к моему лицу. Гнев в его глазах начал медленно уступать место чему-то другому. Недоумению? Заинтересованности?

Он не отстранился, не приказал мне прекратить.

Медленно, словно околдованный, Принц подался вперед. Он не стал забирать виноградину из моих пальцев, а наклонился и взял её губами.

Я почувствовала легкое, почти призрачное касание его горячих губ к подушечкам моих пальцев. Меня словно обожгло невидимым пламенем. Дыхание перехватило. Я поспешно отдернула руку и спрятала её в складках широкого рукава, стараясь сделать вид, что ничего не произошло.

Ли Джин медленно прожевал ягоду. Его глаза не отрывались от моего лица ни на секунду. В этом взгляде было столько скрытого напряжения и подавленной жажды, что воздух в комнате стал густым, как перед летней грозой.

— Вы правы, Ю-Ри, — его голос стал на октаву ниже, бархатным и вибрирующим. — Это снимает горечь.

Мужчина сглотнул, и я невольно проследила взглядом за движением его кадыка.

— Что мы будем делать с петицией? — спросил он, откидываясь назад, но напряжение между нами никуда не исчезло.

Я откашлялась, пытаясь вернуть себе привычный, ленивый тон. Мое сердце билось слишком быстро для человека, находящегося в состоянии абсолютного покоя.

— Одобрите её, — сказала я, отводя взгляд к окну.

— Одобрить? После того, что вы только что мне рассказали?

— Именно. Одобрите повышение налога. Но... — я позволила себе коварную полуулыбку, — впишите в указ маленькое дополнение, написанное мелким шрифтом. В связи с "заботой об обороне", поручите сбор этого налога на Юго-Востоке не гражданским чиновникам, а военной жандармерии, преданной лично вам. И дайте им право проводить внезапные обыски на солеварнях для "проверки качества".

Я повернулась к нему, и в моих глазах вспыхнул огонь, унаследованный от матери.

— Клан Пак сам сунул голову в петлю. Дайте им то, что они просят. А когда они начнут утаивать соль для черного рынка, ваша жандармерия поймает их с поличным. Контрабанда соли в военных условиях — это государственная измена. Вы не просто сохраните казну, Ваше Высочество. Вы уничтожите главу фракции «Красного Журавля» его же собственным оружием. И при этом ваши руки останутся чистыми.

Ли Джин слушал меня, затаив дыхание.

Когда я закончила, он медленно, с искренним благоговением покачал головой.

— Вы пугаете меня, Чон Ю-Ри, — произнес он. — Ваша жестокость скрыта под таким толстым слоем шелка и лени, что её невозможно заметить, пока она не перережет горло.

— Я не жестока, мой Принц. Я просто очень не люблю, когда воры мешают мне спать своими глупыми интригами. Давайте следующий свиток. Чем быстрее мы закончим, тем быстрее я смогу вернуться к ничегонеделанию.

Остаток вечера пролетел в том же ритме.

Я лежала на своей роскошной кушетке, словно божество на облаке, а Наследный Принц Империи, человек, перед которым дрожали министры, сидел передо мной и зачитывал документы.

Мы разобрали конфликт гильдий из-за шелка. Я предложила стравить их между собой, пустив слух о новом налоге на красители, чтобы они забыли о междоусобице и объединились против выдуманной угрозы.

Мы рассмотрели кандидатуры на пост губернатора Северной провинции. Я отвергла трех кандидатов, написавших блестящие стихи о верности, и указала на четвертого — нелюдимого чиновника, чей отчет был самым скучным, но содержал точные данные о запасах зерна.

— Стихами сыт не будешь, — аргументировала я, переворачиваясь на другой бок. — Если человек пишет поэмы в отчете о налогах, значит, он ворует и пытается прикрыть недостачу красивыми словами. Возьмите сухаря. Он слишком зануден, чтобы красть.

Солнце скрылось за горизонтом. Служанки бесшумно скользнули в зал, чтобы зажечь фонари и бумажные светильники. Теплый золотистый свет залил комнату, отбрасывая мягкие тени на расписные ширмы.

Ли Джин закрыл последний короб с документами. На его лице отражалась крайняя степень усталости, но глаза сияли так ярко, как я еще никогда не видела. Он сделал за три часа то, на что у его министров ушли бы недели.

Мужчина отложил кисть и посмотрел на меня.

Я находилась на грани сна. Мои ресницы слипались, а тело, несмотря на комфорт, требовало отдыха от умственного напряжения.

— Мы закончили, — тихо сказал он.

— Слава богам, — пробормотала я, кутаясь в мятное покрывало. — Ваше Высочество, если вы придете завтра с таким же количеством свитков, я потребую повысить мне жалование. В виде двойной порции персиков в меду.

Ли Джин не ответил шуткой и поднялся с подушки. Но вместо того, чтобы направиться к двери, он подошел к моей кушетке.

Я открыла глаза, вопросительно глядя на него снизу вверх.

Наследный Принц возвышался надо мной, скрывая свет фонаря. Его лицо было в тени, но я чувствовала его взгляд. Взгляд человека, который нашел в пустыне оазис и боится, что это мираж.

— Спасибо, Ю-Ри, — произнес он так тихо, что эти слова были предназначены только для моих ушей. — Впервые за много лет я чувствую, что не один.

Он медленно, с какой-то пугающей нежностью, поправил край моего покрывала, укрывая мое озябшее плечо. Его рука на мгновение задержалась на шелке.

Затем он выпрямился, развернулся и покинул Павильон Убывающей Луны. Двери закрылись за ним.

Я осталась лежать в тишине. Сладковатый аромат благовоний смешался с запахом хвои, который он оставил после себя.

Я прижала руку к груди, пытаясь унять неровное, предательски быстрое сердцебиение. Мой план быть бесполезной с треском провалился. Я стала Тенью Наследного Принца, его тайным клинком.

Но что пугало меня больше всего — мне начинало нравиться быть этим клинком. Если только, конечно, мне разрешат точить его, не вставая с кушетки.