Глава 12

POV: Наследный Принц Ли Джин

Водяные часы (чагённу) в углу моего кабинета мерно отмеряли время. Капля за каплей. Этот звук, монотонный и безжалостный, преследовал меня каждую ночь. Для большинства людей ночь была временем отдыха, периодом, когда мир погружается в целительную тьму, смывающую тревоги дня. Для меня же тьма была холстом, на котором мой измученный разум рисовал картины грядущих катастроф.

Я сидел за столом, облаченный в простой ночной халат из темного шелка, наброшенный поверх нижних одежд. Перед моими глазами лежал нетронутый свиток — донесение от тайной стражи о передвижениях войск клана Пак в южных провинциях. Я должен был прочесть его. Должен был проанализировать каждую строчку, найти скрытый смысл, предвидеть удар.

Но буквы плыли перед глазами, сливаясь в бессмысленные чернильные пятна.

Мои глаза горели так, словно в них насыпали песка. Затылок стягивало тугой болью. Каждая мышца в теле была напряжена до предела, готовая в любой момент отразить невидимую атаку. Я не спал уже третьи сутки. Короткие провалы в беспамятство на полчаса, прерываемые кошмарами, в которых мой отец кашлял черной кровью, а тронный зал полыхал огнем, были не в счет.

Имперские лекари варили для меня самые сильные снотворные отвары из корня валерианы, сушеных семян лотоса и дикого женьшеня. Они стояли на моем столе, остывшие и нетронутые. Я не мог позволить себе пить их. Сон, вызванный зельем, был слишком глубоким. В таком сне человек беззащитен. В таком сне можно не услышать тихий скрип открывающегося окна или легкий шелест отравленного дротика, рассекающего воздух.

Я потер лицо ладонями, чувствуя холод собственной кожи.

— Сосредоточься, — хрипло приказал я самому себе в пустой комнате.

Я снова перевел взгляд на донесение, но вместо иероглифов перед моим внутренним взором возник совершенно иной образ.

Полумрак комнаты, освещенной теплым золотистым светом бумажных фонарей. Запах благовоний — сладкий, тяжелый, обволакивающий аромат сандала и цветущего лотоса, который намертво въелся в мою память. И она.

Чон Ю-Ри.

Я откинулся на спинку жесткого кресла и закрыл глаза. Видение не исчезло, оно лишь стало ярче, обретая пугающую плотность и реалистичность.

Я видел, как она лежит на своей возмутительно огромной, заваленной пухом кушетке. Как её темные, блестящие волосы, освобожденные от сложных дворцовых причесок, небрежной волной струятся по мятному шелку подушек. Как она щурит свои невозможные, бездонные глаза, в которых насмешливый ум прячется за пеленой наигранной лени.

Но отчетливее всего я помнил её руку.

Бледные, тонкие пальцы с безупречными миндалевидными ногтями. Я помнил, как эти пальцы, изящным и ленивым жестом, взяли с серебряного блюда очищенную ягоду зеленого винограда. Я видел, как свет фонаря отразился в полупрозрачной мякоти ягоды, истекающей сладким соком. Я помнил, как этот сок блестел на подушечках её пальцев.

И я помнил то мгновение, когда она протянула эту ягоду мне.

Мое сердце в груди совершило тяжелый, болезненный кульбит. Я, Наследный Принц Империи, человек, с детства приученный никому не доверять, взявший за правило проверять каждую чашу воды серебряной иглой, склонился и взял пищу прямо из её рук.

Я помнил ощущение, когда мои губы едва ощутимо коснулись её теплой, гладкой кожи. Этот мимолетный, почти призрачный контакт ударил меня сильнее, чем удар кулаком в солнечное сплетение. В тот момент, когда сладкий, прохладный виноградный сок брызнул мне на язык, смывая горечь крепкого пуэра и горечь моего собственного гнева на министров-предателей, я почувствовал нечто совершенно чужеродное.

Покой.

Рядом с ней, в этом коконе абсурдной, возведенной в абсолют лени, которую она выстроила вокруг себя, мой вечный, грызущий страх отступил. Ю-Ри не пыталась мне льстить. Она не пыталась выслужиться или использовать меня ради возвышения клана Чон. Она открыто заявляла, что я — лишь досадная помеха на её пути к сладкому сну.

Её чудовищный, гениальный ум работал не ради амбиций, а ради того, чтобы от неё поскорее отстали. Она была самым опасным человеком во Дворце, и при этом — единственным человеком, с которым я находился в абсолютной безопасности.

Я резко открыл глаза, дыхание сбилось, воздух в моем кабинете вдруг показался мне невыносимо спертым, пропитанным паранойей и ядом политических интриг. Эти стены давили на меня, своды потолка готовы были рухнуть на плечи.

Мне нужно было выйти. Нужно было вдохнуть холодного, морозного воздуха, иначе я рисковал сойти с ума прямо здесь, за этим столом из черного дерева.

Я поднялся, накинул поверх ночного халата плотный плащ, подбитый волчьим мехом, и по привычке, вбитой годами покушений, взял со стойки свой личный меч в простых черных ножнах без украшений.

Едва я раздвинул двери своих покоев и ступил на открытую галерею Восточного Дворца, как из теней за колонной материализовался Му-Мён. Командир моей личной стражи не спал, как и я.

— Ваше Высочество, — он склонил голову, его рука привычно покоилась на рукояти клинка. — Прикажете подготовить эскорт?

— Нет, Му-Мён. Я пройдусь один, — мой голос прозвучал резко в ночной тишине. — Оставайся здесь. Никто не должен знать, что я покинул свои покои. Если кто-то придет с докладом — скажи, что я сплю и запретил меня тревожить.

— Но, Ваше Высочество, ходить по Дворцу в одиночестве ночью...

— Это приказ, Му-Мён.

Тень покорно склонилась и отступила назад, сливаясь с мраком. Он знал, что спорить со мной, когда я в таком состоянии, бесполезно.

Зимняя ночь ударила в лицо ледяным ветром. Я шел по пустынным, вымощенным белым камнем аллеям Императорского Дворца. Дворцовые постройки, с их причудливо изогнутыми крышами, высились вокруг меня молчаливыми, враждебными громадами. Редкие бумажные фонари, раскачивающиеся на ветру, бросали на снег тревожные, дергающиеся тени.

Я не планировал маршрут. Мои ноги сами несли меня прочь от центра политической власти, прочь от павильонов министров и покоев больного Императора. Я шел на север, туда, где Дворец заканчивался старыми, заброшенными садами, и где у самых высоких внешних стен стоял Павильон Убывающей Луны.

Я остановился перед круглыми воротами, ведущими во внутренний двор её резиденции.

Здесь было темно, никакой лишней иллюминации, привлекающей внимание, ветви старой сосны скрипели на ветру.

Я знал, что этот двор не так пуст, как кажется. Где-то там, среди облупившихся колонн и теней, скрывался Тэ-О, цепной пес клана Чон, готовый перерезать горло любому незваному гостю.

Я сделал шаг вперед, и снег хрустнул под моими сапогами.

В ту же секунду с балки крыльца бесшумно, словно огромная летучая мышь, спрыгнула фигура. Тэ-О приземлился на полусогнутые ноги, два коротких клинка в его руках поймали тусклый свет луны, пробивающийся сквозь тучи.

Он двигался со смертоносной грацией, готовый нанести удар, но, узнав меня, мгновенно замер. Клинки опустились. Опытный воин не издал ни звука, лишь медленно опустился на одно колено прямо в снег, склонив голову.

Мужчина смотрел на меня снизу вверх своим единственным здоровым глазом. В этом взгляде не было страха перед Наследным Принцем. В нем был вопрос. И легкое, затаенное понимание. Тэ-О, прошедший бесчисленные битвы вместе с Чон Хасо, прекрасно знал, как выглядит человек, доведенный бессонницей и напряжением до грани безумия.

Я не произнес ни слова, лишь слегка кивнул ему, давая понять, что пришел не с враждебными намерениями.

Воин Юга медленно поднялся, убрал клинки в ножны и, сделав шаг в сторону, освободил мне путь к дверям главного зала. Он не стал докладывать Госпоже. Он знал, что если я захочу войти, я войду, а лишний шум лишь нарушит её покой, за охрану которого он отвечал головой.

Я поднялся по деревянным ступеням крыльца. Мои шаги были беззвучны. Я подошел к раздвижным дверям, оклеенным плотной промасленной бумагой. Из щелей не пробивалось ни лучика света.

Я осторожно просунул пальцы в углубление деревянной рамы и медленно, стараясь не издать ни единого скрипа, сдвинул створку в сторону ровно настолько, чтобы протиснуться внутрь.

Тепло ударило мне в лицо.

Контраст между ледяным, пронизывающим ветром северных садов и атмосферой внутри павильона был ошеломляющим. Здесь, благодаря скрытой под полом системе ондоль, царило настоящее тропическое лето. Воздух был густым, наполненным ароматом благовоний, которые она, очевидно, жгла вечером. Запах сандала, ночной фиалки и едва уловимая, сладковатая нотка меда — её личный запах.

Я бесшумно закрыл за собой дверь, отсекая холодный мир снаружи.

В комнате царил почти полный мрак, лишь в самом углу, за изящной расписной ширмой с изображением заснеженных гор, тлел крошечный, почти угасший огонек ночного светильника. Этот слабый свет бросал длинные, мягкие тени, скрывая углы обширного зала.

Я стоял у порога, сжимая в левой руке ножны своего меча, и мое сердце бешено колотилось в груди. Я чувствовал себя преступником. Вором, который пробрался в чужую сокровищницу, чтобы украсть то, что ему не принадлежит.

Но я не мог заставить себя уйти.

Мои глаза постепенно привыкли к темноте. Я шагнул вперед, ступая по натертому воском деревянному полу с осторожностью дикого кота. Мои сапоги остались у входа, я шел в плотных белых носках (посон), и горячее дерево приятно грело озябшие ступни.

Я обогнул ширму.

Она была там. На своей необъятной, нелепой кушетке, которая занимала добрую треть комнаты.

Ю-Ри спала.

Сцена была лишена всякого дворцового изящества или искусственной позы, в которой было принято почивать знатным дамам, заботящимся о том, чтобы не помять прическу.

Леди Чон спала так, как спали воины после тяжелой битвы — абсолютно расслабленно, отдавшись отдыху каждой клеткой своего тела. Она лежала на боку, зарывшись лицом в пушистую белоснежную подушку. Толстое мятное одеяло, сбившись, укрывало её лишь до талии, обнажая спину в тонкой ночной рубашке из полупрозрачного шелка. Одна нога была подтянута к животу, другая небрежно свешивалась с края кушетки. Её темные волосы, густые и блестящие, разметались по подушкам темной паутиной, скрывая половину лица.

Я подошел ближе, стараясь даже дышать через раз.

Какая-то неведомая, неодолимая сила тянула меня к ней. Я опустился на пол прямо рядом с её ложем. Я не стал искать подушку или стул, просто сел на горячий деревянный пол, скрестив ноги и прислонился спиной к массивному, резному краю её кедровой кушетки.

Мой меч с тихим стуком лег рядом со мной. Я сложил руки на коленях и откинул голову назад, упираясь затылком в дерево.

Её рука покоилась рядом с моим лицом, свесившаяся с края матраса. Тонкое запястье, бледная кожа, едва заметные голубые венки. Те самые пальцы, которые сегодня днем держали виноград.

Я сидел и просто смотрел на неё, вслушивался в тишину.

Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.

Её дыхание было невероятно ровным, глубоким и ритмичным. Оно не было похоже на прерывистое, тревожное дыхание людей Дворца, которым даже во сне снятся кошмары о ядах и кинжалах. Это было дыхание человека, который находится в абсолютном, непоколебимом мире с самим собой и со вселенной.

В комнате не было слышно ничего, кроме этого тихого звука. Никакого тиканья водяных часов, никаких шагов за стеной, никакого шепота интриг.

Я закрыл глаза.

Аура Ю-Ри, её невидимая Ки, наполняла пространство павильона. Если моя аура была подобна давящей, ледяной буре, ломающей деревья, то её энергия была похожа на густой, теплый туман летнего утра. Она обволакивала, гасила резкие звуки, притупляла боль и стирала тревоги. Это была аура глубочайшего, почти мистического покоя.

Я начал дышать в такт с ней. Она делала глубокий вдох — и я втягивал в себя горячий воздух, который пах лотосом. Она медленно выдыхала — и я выпускал из груди накопившееся напряжение.

Вдох. Выдох.

Где-то далеко, за стенами Павильона Убывающей Луны, Империя трещала по швам. Советник Пак, возможно, прямо сейчас плел новые сети заговора в своем особняке. Гонцы мчались по грязным дорогам тракта Великого Тигра. Мой отец стонал в бреду на своем смертном одре.

Всё это было правдой, всё это ждало меня завтра.

Но здесь, сейчас, сидя на полу возле нее, я впервые за много лет позволил себе не думать об этом. Я позволил себе стать просто человеком, который пришел погреться у чужого очага.

Чувство постоянной, грызущей опасности, которое стало моей второй кожей, начало таять. Болезненный обруч, стягивающий голову, ослаб. Плечи, привыкшие носить тяжесть доспехов и тяжесть власти, ссутулились и опустились.

Ю-Ри во сне тихо вздохнула и чуть пошевелилась, перекатываясь на спину. Одеяло соскользнуло еще ниже. Её лицо, освещенное слабым отблеском ночника, было умиротворенным и пугающе юным.

Я приоткрыл глаза и посмотрел на неё.

«Ты — моя погибель, Леди Чон, — подумал я, и в этой мысли не было страха, лишь смирение. — Я привел тебя сюда, чтобы использовать как инструмент. Я думал, что смогу контролировать твой острый ум, направляя его против своих врагов. Но я не учел, что твой покой окажется более сильным оружием, чем твоя стратегия. Ты победила меня, даже не просыпаясь».

Мои веки налились невыносимой тяжестью. Сон, который ускользал от меня на протяжении многих суток, теперь навалился на меня непреодолимой волной, словно прорвавшаяся плотина. Это был не тот тревожный морок под лекарственными травами лекарей. Это было естественное, глубокое забытье.

Я попытался заставить себя подняться. Разум кричал, что Наследный Принц не имеет права спать на полу в покоях незамужней девы. Что это нарушение всех мыслимых законов морали и безопасности. Если утром нас найдут здесь... скандал уничтожит нас обоих.

Но тело отказывалось подчиняться. Тепло горячего пола согревало мои ноги, аромат сандала дурманил разум, а мерное, ритмичное дыхание девушки рядом со мной работало как древнее, мощное заклинание усыпления.

Моя голова тяжело опустилась, найдя опору на крае её пухового матраса. Моя щека коснулась прохладного мятного шелка. Моя рука, безвольно лежащая на полу, находилась в нескольких цунях от её свесившейся ладони.

— Только на минуту, — прошептал я непослушными губами в тишину комнаты. — Просто... закрою глаза на одну минуту.

Я сделал последний, глубокий вдох, наполняя легкие её запахом, и провалился во тьму. На этот раз в ней не было ни крови, ни заговоров, ни горящих тронных залов.

В этой тьме был только абсолютный, исцеляющий покой. И я, наконец-то, спал.