Глава 10

Возвращение в Павильон Убывающей Луны после утреннего приема казалось мне спасительным глотком воды после перехода через знойную пустыню.

Едва за мной задвинулись тяжелые бумажные двери, отсекая любопытные взгляды дворцовой стражи, я позволила своему телу обмякнуть. Роль идеальной, запуганной аристократки, чудом избежавшей гнева Наследного Принца, отняла у меня последние крупицы энергии.

— Су-Джин, — простонала, опираясь на плечо верной служанки. — Сними с меня этот доспех тщеславия. Я чувствую себя так, словно меня заковали в колодки.

Этот процесс занял едва ли не меньше времени, чем утренние сборы. Когда последняя нефритовая шпилька покинула мои волосы, и тяжелые косы водопадом хлынули на плечи, я издала звук, полный абсолютного блаженства. Жесткий парадный шелк сменился на мягчайшую домашнюю рубаху из тонкого хлопка.

Я рухнула на свою лежанку, зарываясь лицом в пуховые подушки. Горячий пол, благословенный ондоль, отдавал свое тепло, расслабляя сведенные судорогой мышцы спины.

— Госпожа, вы не притронулись к обеду, — робко заметила Су-Джин, убирая испорченный чаем платок в неприметную шкатулку, подальше от чужих глаз. — Прикажете принести бульон из фазана?

— Прикажи принести мне вечность тишины, — пробормотала, не открывая глаз. — Я не желаю никого видеть. Если сам Небесный Владыка спустится в этот павильон, скажи ему, что Леди Чон ушла в нирвану и вернется не раньше следующей весны.

Я погрузилась в сон. Это был тяжелый, темный сон без сновидений, вызванный нервным истощением. Мой разум, вынужденный работать на пределе своих аналитических возможностей, чтобы спасти жизнь упрямому Принцу и не выдать собственную гениальность, требовал перезагрузки.

Я проспала до глубокой ночи.

Разбудило меня изменение ауры в комнате.

Тот самый инстинкт, доставшийся мне в наследство от матушки Пэк Му-Ран, заставил мои ресницы дрогнуть. Воздух в павильоне стал плотным, прохладным и терпким. Пахло хвоей, морозной ночью и... застарелой тревогой.

Я медленно открыла глаза, даже не пытаясь сесть.

В изножье моей постели, за границей света, отбрасываемого тусклым ночником, сидел человек.

Он расположился прямо на полу, скрестив ноги, игнорируя приготовленные для гостей шелковые подушки. На нем не было ни парадных красных одежд, ни золотой короны. Лишь темный, почти черный халат воина, сливающийся с тенями, и перевязь с мечом, небрежно брошенная рядом.

Наследный Принц Ли Джин.

В полумраке его лицо казалось высеченным из бледного нефрита. Заострившиеся скулы, темные провалы глаз, в которых отражалось пламя свечи. Он смотрел на меня не отрываясь, словно изучал древний манускрипт, пытаясь расшифровать скрытый в нем смысл.

— Вы имеете возмутительную привычку вторгаться в чужие спальни под покровом ночи, Ваше Высочество, — мой голос прозвучал хрипло, но я даже не попыталась придать ему почтительности. Мне было слишком лень притворяться перед человеком, который уже знал, что я могу отличить яд по запаху.

Ли Джин не пошевелился.

— Главная придворная дама, разливавшая чай, найдена мертвой в своих покоях, — произнес он безжизненным тоном. — Официальная причина — внезапная остановка сердца. Никаких следов насилия, никаких улик. Тот, кто отдал ей приказ, оборвал нить прежде, чем я успел за нее потянуть.

Я медленно перевернулась на спину и натянула шелковое одеяло до самого подбородка.

— Классический ход, — лениво отозвалась я. — Исполнитель всегда пьет из той же чаши, что и жертва, только метафорически. Дворцовые интриги так предсказуемы. И ради этих мрачных новостей вы прервали мой священный сон?

Мужчина подался вперед. Свет упал на его лицо, обнажив степень его изнеможения. Этот человек держал на своих плечах рушащуюся Империю, пока его враги плели сети прямо у подножия трона.

— Я пришел, потому что я проверил ваш платок, Ю-Ри. Мой личный лекарь, которому я доверяю больше, чем себе, подтвердил наличие «Вдовьего Вздоха».

Он замолчал, его горло судорожно дернулось.

— Вы спасли мне жизнь, уже целых два раза. А еще спасли мою казну и репутацию на Совете. И при этом вы продолжаете смотреть на меня так, словно я — досадная муха, мешающая вам отдыхать.

— Вы не муха, Ваше Высочество, — я тяжело вздохнула. — Вы — Наследный Принц. Муху можно прихлопнуть веером, а вас приходится спасать, рискуя собственной спокойной жизнью. И, признаться честно, меня это уже утомляет.

Уголок его губ дрогнул в горькой, усталой полуулыбке.

Ли Джин запустил руку за пазуху своего темного халата и достал свиток плотной пергаментной бумаги. Он положил его на низкий столик рядом с моей кроватью. Рядом легли кисть и походная чернильница.

— Что это? — я подозрительно скосила глаза на бумагу. — Очередной указ? Ссылка на Северные рудники за непочтительность?

— Это чистый лист, Ю-Ри. И моя личная печать Наследного Принца стоит в самом низу.

Я нахмурилась, сонливость начала отступать. Печать будущего Императора на пустом пергаменте — это оружие чудовищной силы. Это возможность переписать судьбы целых провинций.

— Я не понимаю.

— Утром, когда вы разыграли ту нелепую сцену с падением, я сказал, что никогда вас не отпущу. Вы нужны мне, — его голос стал низким, пронизанным темной, вибрирующей искренностью, от которой по моей коже побежали мурашки. — Мой отец умирает. Мой двор кишит ядовитыми змеями. Я не знаю, кто из министров завтра преподнесет мне отравленный чай, а кто подпишет указ о сдаче границ. Мне нужен человек, который видит скрытое. Человек, чей ум острее клинка. И человек, который не жаждет моей власти.

Он смотрел на меня так пронзительно, что мне захотелось спрятаться под одеяло с головой.

— Вы, Ю-Ри, — продолжил он, — единственная в этом проклятом дворце, кто абсолютно, искренне плевать хотел на трон. Вы хотите только спать и есть сладости. Ваш эгоизм — ваша лучшая рекомендация. Вы не предадите меня ради власти, потому что власть требует работы, а вы ненавидите работать.

Я не смогла сдержать тихого фырканья.

— Ваше Высочество, вы делаете мне самые оскорбительные комплименты в истории Империи.

— Я предлагаю вам сделку, — Ли Джин проигнорировал мой сарказм. — Новый контракт. Вы становитесь моим личным, тайным советником. Моей Тенью. Вы будете читать доклады, проверять мои решения и присутствовать на важных встречах...

— О, нет, нет, нет, — я резко села на постели, забыв о правилах приличия. Одеяло сползло, обнажив плечи, но мне было не до этого. — Стоп. Я отказываюсь. Это звучит как полноценная государственная должность! Это бессонные ночи, ранние подъемы, необходимость носить эти ужасные парчовые корсеты! Ваше Высочество, вы предлагаете мне каторгу! Отправьте меня домой. Я обещаю, что забуду всё, что видела, и никогда не покину пределов Юга!

— Вы никуда не поедете, Леди Чон, — произнес он. — Вы уже в игре. Фракция «Красного Журавля» видела, как вы выбили у меня чашку. Они не дураки и сложат два и два. Если я отпущу вас, вы не доедете до поместья живой. Ваш паланкин найдут на дне ущелья.

Холодок пробежал по моей спине. Он был прав. Мое "случайное" падение было слишком удачным. Я стала мишенью.

— Я предлагаю вам защиту, — мягче добавил Принц. — Всю мощь Императорской гвардии. Богатства, о которых ваш клан мог только мечтать. Доступ к лучшим шелкам, драгоценностям и яствам. А взамен мне нужен ваш ум.

Я посмотрела на пустой свиток с красной печатью. Затем на Ли Джина.

— Значит, я пленница, — констатировала я. — Пленница, которую заставят работать.

— Вы союзник. И поэтому я принес пустой свиток. Вы можете вписать туда любые условия. Любые требования к вашему комфорту. Если вы согласитесь быть моими глазами в тени, я соглашусь на ваши капризы на свету.

Мой мозг, который я так старательно пыталась отключить, заработал на полную мощность.

Если я откажусь, он всё равно найдет способ заставить меня остаться. Приказом Императора или шантажом через семью. Он одержим идеей выживания, и он вцепился в меня, как утопающий в бревно.

Но если я соглашусь... я могу установить свои правила.

Я медленно протянула руку из-под одеяла. Взяла кисть и обмакнула её в чернильницу.

Ли Джин затаил дыхание, наблюдая за каждым моим движением.

— Мои условия не подлежат обсуждению, Ваше Высочество, — произнесла я, изящно выводя первый иероглиф на плотной бумаге.

— Я слушаю, — кивнул он.

— Пункт первый, — я писала медленно, наслаждаясь моментом. — Я не буду присутствовать на утренних заседаниях Совета. Никаких подъемов до того момента, как солнце не пересечет зенит. Я — существо ночное, мой разум просыпается только к полудню.

Принц нахмурился, но кивнул.

— Приемлемо. Документы будут доставляться вам после обеда.

— Пункт второй, — я продолжила писать. — Я освобождаюсь от всех официальных чаепитий, цветочных турниров, поэтических вечеров и прочего женского лицемерия. Мое присутствие рядом с вашей матушкой и женами министров вызывает у меня нервную сыпь. Я буду общаться только с вами.

Уголок его губ снова дернулся вверх.

— Согласен. Вдовствующей Императрице я скажу, что вы слишком поглощены молитвами о моем здравии.

— Пункт третий, — я посмотрела ему прямо в глаза. — В вашем личном кабинете, Ваше Высочество, слишком жесткие стулья. И там пахнет тоской. Я требую, чтобы туда принесли самую мягкую кушетку, набитую гусиным пухом. И я буду лежать на ней во время наших совещаний. Если вы хотите, чтобы мой мозг работал, мое тело должно находиться в состоянии абсолютного покоя.

Ли Джин закрыл лицо рукой, его плечи затряслись от беззвучного смеха. Это был первый раз, когда я видела, чтобы он смеялся так искренне, сбросив маску холодного правителя.

— Вы невыносимы, Чон Ю-Ри, — прохрипел он сквозь смех. — Вы просите привилегий, которых не имеет даже Император.

— Император не спасает вас от отравленного чая, мой Принц. Так что? Кушетка и неограниченный доступ к дворцовым десертам. Засахаренная клубника, медовые лепешки и чай из молодых листьев.

— Хорошо, — он отнял руку от лица, его глаза блестели. — Кушетка, десерты, отсутствие ранних подъемов. Но у меня тоже есть одно условие, Леди Чон. И оно не вписывается в этот свиток, потому что оно касается вашей чести.

Я перестала писать и отложила кисть.

— Какое же?

Ли Джин поднялся с пола. Он подошел к моей кровати так близко, что его колени коснулись края матраса, и наклонился надо мной.

В полумраке его лицо оказалось в опасной близости от моего. Я видела каждую длинную ресницу, чувствовала тепло его дыхания. От него всё еще пахло холодом улицы, но теперь к этому запаху примешивался тонкий, волнующий аромат дорогого мускуса.

— Вы не лжете мне, — его голос стал бархатным шепотом, пробирающим до костей. — Никогда. Вы можете притворяться дурочкой перед всем миром. Вы можете зевать на приемах и жаловаться на сквозняки. Но когда двери моего кабинета закрываются... вы снимаете маску. Со мной вы будете настоящей. Вы будете тем самым клинком, Ю-Ри.

Мое сердце забилось быстрее. Не от страха, а от чего-то совершенно иного. От того, как он произнес мое имя. Как он смотрел на меня, признавая мою суть, которую я так отчаянно прятала.

Мужчина не пытался меня переделать. Он просил лишь о доверии в мире, где доверие стоило дороже жизни.

Я сглотнула, пытаясь сохранить остатки своего хладнокровия.

— Быть настоящей — это очень утомительно, Ваше Высочество, — прошептала я, не отводя взгляда.

— Я помогу вам нести эту тяжесть, — он медленно, словно боясь, что я отстранюсь, поднял руку.

Его пальцы, жесткие, с мозолями от меча и поводьев, коснулись моей щеки. Это было мимолетное, почти невесомое прикосновение. Он заправил выбившуюся прядь волос мне за ухо. Его кожа обжигала.

В этот миг пространство между нами наполнилось густым, электрическим напряжением. Это не было политикой. Это не было стратегией.

Это был мужчина, который смотрел на женщину. И женщина, которая вдруг поняла, что её идеально спланированная, ленивая жизнь дала безвозвратную трещину.

Я замерла, боясь пошевелиться, чтобы не разрушить это хрупкое мгновение.

— Договорились? — тихо спросил он, его рука всё еще находилась в миллиметре от моего лица.

— Договорились, — выдохнула я. — Но если вы разбудите меня раньше полудня... я подсыплю вам в чай снотворное.

Ли Джин тихо рассмеялся, отстраняясь. Наваждение рассеялось, но воздух всё еще казался горячим.

Он взял свиток с моими условиями, пробежался по ним взглядом, усмехнулся и свернул его.

— Я пришлю евнухов с кушеткой завтра после обеда, моя Тень, — произнес он уже у самых дверей. — Спите. Империя подождет до завтра.

Двери за ним закрылись.

Я осталась одна в полумраке Павильона Убывающей Луны. Моя щека всё еще горела там, где её коснулись его пальцы.

Я посмотрела на свои руки, они слегка дрожали.

— Вот же проклятье, — прошептала в пустоту, падая на спину и закрывая лицо руками. — Я подписалась на государственную службу. И, кажется... мне понравился этот невыносимый тиран.

Матушка была права. Дворцовые интриги — это яд. И я, кажется, только что добровольно выпила первую чашу.