Глава 22

Прошло два дня.

Я старательно изображала немощь, не покидая пределов Павильона Убывающей Луны. Но стены моей спальни, которые раньше казались мне надежным убежищем, теперь давили на меня, вызывая приступы странного, зудящего раздражения.

Мне не сиделось на месте. Книги казались скучными, а виноград потерял свой вкус.

К полудню третьего дня это беспричинное беспокойство достигло своего апогея.

— Су-Джин, — решительно заявила я, поднимаясь с кушетки. — Мне нужно сменить обстановку. Эти стены высасывают из меня остатки рассудка. Подготовь скромный наряд. Мы идем в Павильон Десяти Тысяч Свитков.

Императорская Библиотека была единственным местом во всем дворцовом комплексе, куда интриганы и аристократы заходили крайне редко. Это было царство пыли, тишины и старой бумаги. Идеальное место, чтобы спрятаться от мира, притворившись, что ты читаешь трактаты по агрономии.

Мы вышли через боковую калитку моего двора. Я оделась максимально незаметно: простой серый халат поверх темно-зеленой юбки, волосы скрыты под широкой накидкой.

Библиотека встретила меня благословенной прохладой и запахом сухой туши. Огромные стеллажи из красного дерева, уставленные тысячами свитков, уходили под самый потолок. Здесь было полутемно — свет проникал лишь сквозь узкие окна под крышей.

Я миновала залы с поэзией и философией, углубляясь в самые дальние, заброшенные секции, где хранились древние хроники давно исчезнувших государств. Здесь не было ни души. Даже дежурные евнухи-архивариусы предпочитали дремать в передних залах.

Я нашла уютный альков между двумя высокими стеллажами. Там стоял небольшой столик для чтения и жесткая, но приемлемая кушетка.

Я опустилась на неё, отпустила Су-Джин ждать меня у входа в библиотеку и, взяв первый попавшийся под руку свиток, сделала вид, что погрузилась в чтение.

Но буквы плыли перед глазами. Я снова и снова возвращалась мыслями к Ли Джину. Как он там? Затянулась ли рана? Не началась ли лихорадка снова?

«Какая мне разница? — оборвала я саму себя. — Я уезжаю. Это больше не моя забота».

Я положила голову на сложенные руки, упираясь в прохладный пергамент, и попыталась уснуть.

Тишина библиотеки была абсолютной.

Но вдруг эту тишину разорвал звук шагов.

Они были тяжелыми, размеренными, лишенными всякой попытки скрываться. Это были шаги человека, который имеет право находиться везде.

Я замерла, не поднимая головы. Сердце почему-то забилось быстрее.

Шаги приближались, неотвратимо и пугающе целенаправленно. Они миновали философский зал, прошли исторический архив и остановились ровно у того ряда стеллажей, где пряталась я.

Я медленно подняла голову.

В конце узкого прохода между книжными полками стоял Ли Джин.

Он не был в постели и не разыгрывал роль умирающего Принца.

На нем был темный, повседневный халат без знаков отличия. Его лицо было еще бледнее, чем в ту ночь в шатре, а под глазами залегли такие тени, что он казался восставшим из мертвых призраком. Он слегка сутулился, явно испытывая боль от каждого движения, но его спина оставалась непреклонно прямой.

В правой руке он сжимал знакомый мне бамбуковый тубус. Тубус, запечатанный моим личным красным воском.

Мой план побега был не просто раскрыт, он был перехвачен.

Я медленно выпрямилась, чувствуя, как холодеют кончики пальцев. Моя маска ленивой невозмутимости дала трещину, но я поспешно попыталась собрать её остатки.

— Ваше Высочество, — я изящно склонила голову, не вставая с кушетки. — Я поражена. Официальные сводки утверждают, что вы находитесь на пороге загробного мира, а вы, оказывается, инспектируете пыльные архивы. Лекарям следует прописать вам больше покоя. Ходьба вредна для свежих швов.

Ли Джин не ответил на мою иронию. Он медленно двинулся по проходу ко мне, каждый его шаг звучал как удар погребального колокола.

— Моя гвардия контролирует все выходы из Дворца, Ю-Ри, — его голос был тихим, но в этой тишине таилась буря, способная сносить города. — Каждая повозка, каждый слуга, каждый гонец тщательно досматривается. Вы действительно думали, что сможете переправить послание Гук-Гону Чон Хасо, минуя Му-Мёна?

Он подошел вплотную к моему столику. Его высокая фигура загородила и без того скудный свет, падающий из-под потолка. Мы оказались в полумраке, зажатые между высокими полками со старинными свитками.

С легким, презрительным стуком Ли Джин бросил тубус на стол прямо передо мной. Печать была взломана, письмо торчало наружу.

— «Влажность здешних садов вызывает у меня страшные приступы меланхолии», — процитировал он строки из моего послания наизусть, и его голос был пропитан ядом. — «Я стала для него обузой, бесполезной тенью». Какая потрясающая, виртуозная ложь, Леди Чон. Я должен наградить вас за литературный талант.

Я не отвела взгляда и подняла подбородок, встречая его ярость с ледяным спокойствием, которому учил меня отец.

— Это не ложь, Ваше Высочество. Это дипломатия. Вы хотели, чтобы я оставалась вашей тенью. Но тени исчезают, когда заходит солнце. Я поняла, что эта работа мне не по силам. Я увольняюсь.

— Вы бежите, — отрезал он, опираясь обеими руками о мой столик и нависая надо мной, его дыхание коснулось моего лица.

— Я плавно отступаю на заранее подготовленные, комфортные позиции, — парировала я, вжимаясь спиной в спинку кушетки. Его близость пугала меня, пугала до дрожи. — Я не подписывалась на покушения, яды и ночные операции по зашиванию ран. Я хочу спать! Я хочу жить!

— И поэтому вы решили бросить меня здесь? — его голос вдруг дрогнул, теряя императорскую надменность и обнажая чистую, саднящую рану. — После того, как вы спасли мне жизнь? После того, как вы... после того, что было между нами в том шатре?

— Между нами ничего не было, Ли Джин! — я сорвалась на громкий шепот, теряя остатки самообладания. Я вскочила с кушетки, намереваясь обойти его и покинуть эту ловушку. — Был бред лихорадки и моя жалость к раненому! Отойдите. Мне нужно вернуться в свой павильон.

Я сделала шаг в сторону, пытаясь проскользнуть между ним и стеллажом.

Но он был воином, даже раненый, он был быстрее меня.

Ли Джин перехватил меня за талию здоровой рукой. Я ахнула от неожиданности. Он дернул меня на себя и одним мощным движением впечатал мою спину в жесткое дерево книжного стеллажа.

Несколько старых свитков с сухим шелестом посыпались на пол.

Я оказалась в ловушке. Моя спина упиралась в полки, а спереди меня прижимало к дереву его горячее, тяжело дышащее тело. Его левая рука уперлась в стеллаж над моим плечом, преграждая путь к бегству. Его правая рука всё еще крепко держала меня за талию, не позволяя вырваться.

— Отпустите меня! — прошипела я, упираясь ладонями в его грудь, стараясь не задеть забинтованную рану, но при этом пытаясь оттолкнуть его. Моя Ки инстинктивно всколыхнулась, готовая ударить, но я усилием воли подавила её. Я не могла причинить ему вред.

— Нет, — выдохнул он мне в самое лицо.

Его глаза были черными, безумными и невероятно близкими. Запах старой бумаги вокруг нас смешался с его запахом — терпким мускусом и отваром целебных трав.

— Вы трусиха, Чон Ю-Ри, — его голос был похожим на рык. — Вы не боитесь мечей и яда. Вы можете хладнокровно перерезать горло убийце. Но вы бежите от собственных чувств быстрее, чем лань от волка.

— Чувства — это иллюзия! Это слабость! — я задыхалась. Воздуха катастрофически не хватало. Мое сердце колотилось о ребра. — Отпустите меня, Ли Джин! Вы не имеете права...

— Я имею право на всё в этой Империи! — перебил он меня. — А особенно на ту, которая обещала стать моим щитом!

— Я ничего не обещала! Это вы принудили меня к контракту!

— Тогда почему вы плакали, когда зашивали мою грудь? — его слова ударили меня наотмашь, лишая дара речи. — Почему ваши руки дрожали? Почему вы не ушли, когда опасность миновала?

Я открыла рот, чтобы выдать очередную колкость, чтобы спрятаться за стеной сарказма, но слова застряли в горле. Я смотрела на его искаженное от боли и отчаяния лицо, и понимала, что моя ложь больше не работает.

Я не могла больше лгать ему. И, что еще страшнее, я не могла лгать себе.

Мое сопротивление угасло. Руки, упиравшиеся в его грудь, бессильно скользнули вниз, комкая ткань его халата.

— Потому что я дура, — прошептала я, и в моих глазах, к моему собственному ужасу, появились слезы бессилия. — Потому что я... я ненавижу то, что вы со мной делаете, Ваше Высочество. Вы лишаете меня покоя. Вы заставляете меня хотеть быть рядом с вами, а это... это так утомительно.

Ли Джин шумно выдохнул, словно эти слова сняли с него невыносимую тяжесть. Гнев в его глазах мгновенно растаял, сменившись чем-то настолько глубоким и темным, что я окончательно потеряла способность соображать.

Он опустил голову.

— Позвольте мне стать вашей усталостью, Ю-Ри, — прошептал он.

Его губы накрыли мои.

Это не был тот нежный, целомудренный поцелуй, которым он одарил меня в шатре на грани беспамятства.

Это был поцелуй собственника. Поцелуй мужчины, который слишком долго сдерживал свою жажду.

Его губы были жесткими, требовательными, но в то же время в них была такая отчаянная нежность, что у меня подогнулись колени. Если бы он не прижимал меня к стеллажу своим телом, я бы просто сползла на пол.

Я попыталась сопротивляться в первую секунду. Мой разум кричал о правилах, о морали, о том, что это разрушает весь мой выверенный план. Но тело предало меня с позорной легкостью.

Мои руки, всё еще сжимавшие его халат, медленно поползли вверх, обвиваясь вокруг его шеи. Мои пальцы зарылись в его темные, густые волосы.

Я ответила на поцелуй и открыла губы, впуская его, сдаваясь этому пожару, который сметал на своем пути все мои бастионы лени и равнодушия.

Его правая рука, лежащая на моей талии, прижала меня к нему еще плотнее. Я чувствовала каждый вдох его широкой груди, каждый удар его сердца, которое сейчас билось в унисон с моим. Мир сузился до этого момента в библиотеке, запаха пыльных свитков и вкуса его губ, смешанного с легкой горечью целебных трав.

Это было поражение. Абсолютная, безоговорочная капитуляция. И боги свидетели, я никогда не чувствовала себя такой живой.

Он с тихим стоном углубил поцелуй, его язык властно сплелся с моим, заставляя меня выгнуться навстречу, прижимаясь к его бедрам. Разум отключился. Остались только инстинкты и сжигающее, всепоглощающее чувство, которому я больше не могла сопротивляться.

Мы забыли обо всем на свете. О заговорах, о ядах, о моем письме, валяющемся на полу.

— Ваше Высочество!

Голос, усиленный эхом пустых залов библиотеки, раздался подобно удару боевого гонга.

— Ваше Высочество! Вы здесь? Гвардия обыскала весь Восточный Дворец!

Это был голос Му-Мёна. И судя по звуку тяжелых шагов, он был не один, а с отрядом стражи. Они искали своего «больного» Принца, который имел неосторожность сбежать из-под надзора лекарей.

Мы отпрянули друг от друга так резко, словно нас ударило молнией.

Я ударилась затылком о полку, тяжело, судорожно хватая ртом воздух. Мои губы горели, припухшие от его поцелуя, волосы растрепались окончательно. Я выглядела не просто скомпрометированной, я выглядела как женщина, которая только что согрешила в храме науки.

Ли Джин стоял напротив меня, его грудь тяжело вздымалась, а глаза были мутными от страсти, но он мгновенно взял себя в руки. Он провел рукой по волосам, возвращая себе облик невозмутимого правителя.

— Я здесь, командир! — крикнул он, и его голос прозвучал спокойно, без малейшей дрожи, хотя я видела, каких усилий это ему стоило.

Шаги стражи ускорились, направляясь в нашу секцию.

Ли Джин посмотрел на меня, в его взгляде была смесь торжества, обещания и легкого сожаления о прерванном моменте.

Он наклонился, поднял с пола бамбуковый тубус с моим письмом и сунул его за пазуху своего халата.

— Письмо изъято, Леди Чон, — прошептал он так тихо, чтобы услышала только я. На его губах играла коварная, дьявольская улыбка. — Вы никуда не уедете. Ваша отставка не принята.

— Вы... вы тиран, — выдохнула я, пытаясь пригладить волосы дрожащими руками.

— Я ваш Принц, — парировал он, делая шаг назад, увеличивая дистанцию как раз в тот момент, когда из-за поворота стеллажей показался Му-Мён с тремя гвардейцами.

Командир стражи замер, увидев нас двоих. Он окинул быстрым взглядом растрепанную меня, тяжело дышащего Принца и рассыпанные по полу древние свитки. Ни один мускул не дрогнул на лице опытного воина, но он всё понял.

— Ваше Высочество, — Му-Мён поклонился, тактично опустив глаза в пол. — Лекари в панике. Вам предписан строжайший постельный режим. Покидать покои крайне опасно для вашего здоровья.

— Я просто решил проверить, как хранится секция древних трактатов о ядах, Му-Мён, — невозмутимо солгал Ли Джин, поправляя воротник. — И, как видите, встретил здесь Леди Чон, которая также... глубоко увлечена чтением. К сожалению, я проявил неуклюжесть и уронил несколько свитков.

Он повернулся ко мне и слегка, с издевкой поклонился.

— Прошу простить мою неловкость, Леди Чон. Надеюсь, я не сильно нарушил ваше... уединение.

Я сжала кулаки. Этот человек был невыносим. Он только что перевернул мой мир с ног на голову, заставил признаться в чувствах, целовал меня до потери пульса, а теперь играл в светскую вежливость.

— Ничего страшного, Ваше Высочество, — ответила я, процедив слова сквозь зубы и отвечая ему самым холодным, формальным поклоном. — Ваше присутствие здесь было весьма... познавательным. Полагаю, теперь вы вернетесь в постель, как и подобает больному?

— Непременно.

Ли Джин развернулся и, в сопровождении гвардии, направился к выходу. Но перед тем, как скрыться за стеллажами, он бросил на меня через плечо последний, обжигающий взгляд.

«Ты моя», — кричал этот взгляд.

Я осталась одна среди пыльных полок.

Мои ноги окончательно подогнулись, и я медленно сползла по деревянной стойке на пол, прямо на рассыпанные свитки.

Я подтянула колени к груди и уткнулась в них пылающим лицом.

Мой идеальный план рухнул.

Я, Чон Ю-Ри, величайшая лентяйка Империи, только что проиграла войну собственному сердцу. И самое ужасное заключалось в том, что вкус этого поражения на моих губах был слаще любого десерта.