Глава 24

Внутренний двор моего павильона, обычно служивший прибежищем тишины, превратился в арену.

День выдался ясным. Зимнее солнце тускло блестело на остатках снега, лежащего в тени каменных стен. Дворцовые гвардейцы и люди Тэ-О, привлеченные невиданным зрелищем, безмолвно выстроились по периметру, образовав живое кольцо. Никто не смел проронить ни звука. Поединок Наследного Принца и наследника могущественного клана Чон — это событие, о котором будут слагать легенды.

Я сидела на веранде, укутанная в теплую накидку, и с мрачным раздражением наблюдала за происходящим. Мой тяжелый, прошитый сталью веер лежал на коленях.

В центре двора стояли они.

Мин-Хо скинул верхние доспехи, оставшись в легкой рубахе, обнажающей его могучие, бугрящиеся мышцами руки. Он размахивал тяжелым деревянным мечом так легко, словно это была тростинка. Братец был воплощением грубой, неистовой силы. Стиль Юга — агрессивный, ломающий защиту, сметающий всё на своем пути.

Напротив него, спокойный и неподвижный, стоял Ли Джин. Принц не стал переодеваться, лишь закрепил широкие рукава своего сапфирового халата специальными повязками, чтобы они не мешали движениям. В его руках деревянный клинок казался продолжением тела. Я знала, что под его одеждами скрывается свежий, еще не до конца затянувшийся шрам, который я сама зашивала. Одно неудачное движение, один сильный удар в грудь — и швы разойдутся.

Но на лице Ли Джина не было и тени боли. Только холодная, расчетливая концентрация.

— Начинайте, когда будете готовы, Господин Чон, — вежливо произнес Принц, принимая классическую оборонительную стойку.

Мин-Хо не заставил себя ждать и с диким ревом сорвался с места. Песок разлетелся из-под его сапог.

Он нанес сокрушительный удар сверху вниз, целясь прямо в голову противника. Воздух гулко свистнул, рассекаемый железным деревом.

Ли Джин не стал блокировать удар — это сломало бы ему запястья. С изяществом, достойным танцора, он сместился в сторону на долю секунды раньше, чем меч Мин-Хо со страшным грохотом ударил по каменной плите двора, высекая искры.

Толпа ахнула.

Мин-Хо тут же развернулся, используя инерцию своего промаха, и провел широкую горизонтальную подсечку. Ли Джин подпрыгнул, пропуская клинок под ногами, и в полете нанес короткий, жалящий удар в плечо моего брата.

Раздался глухой стук дерева о плоть. Мин-Хо поморщился, но не остановился.

Началась битва.

Это было громко и яростно. И это было невыносимо утомительно.

Звук сталкивающегося железного дерева эхом разносился по двору, отражаясь от стен и болезненно отдаваясь в моих висках. Крак! Крак! Бах!

Мин-Хо нападал как разъяренный медведь, обрушивая на Принца град тяжелых ударов. Он теснил Ли Джина к стене, пытаясь задавить его физической мощью.

Но Принц был подобен воде. Он перетекал из одной стойки в другую, парировал удары вскользь, сводя на нет силу атак, и жалил в ответ. Его стиль был академичным, выверенным до миллиметра, но в нем чувствовался реальный, кровавый боевой опыт.

Они двигались по двору, поднимая тучи пыли.

Я смотрела на них и чувствовала, как во мне закипает глухое, чистое раздражение.

Я ненавидела шум, ненавидела бессмысленную трату энергии. Но больше всего я ненавидела тот факт, что эти два взрослых, наделенных властью идиота прямо сейчас рисковали своими жизнями, и моими нервами, из-за ущемленного мужского эго.

Ли Джин тяжело дышал. Я видела, как он инстинктивно бережет левую сторону груди. Его движения стали чуть медленнее. Мин-Хо, заметив эту слабину, удвоил напор.

С громким криком брат провел серию из трех молниеносных ударов. Принц отбил первые два, но третий прорвал его защиту. Деревянный клинок Мин-Хо скользнул по руке Ли Джина и с силой ударил его в бок.

Принц пошатнулся, отступая на несколько шагов, его лицо исказилось от боли. Он прижал руку к ребрам, где под одеждой, несомненно, только что разошлись мои безупречные стежки.

Мин-Хо торжествующе поднял меч, готовясь нанести финальный, обезоруживающий удар.

Терпение, которое я так тщательно культивировала в себе годами, лопнуло с оглушительным треском.

— Достаточно! — мой голос, обычно тихий и сонный, прорезал шум битвы подобно ледяному клинку.

Я взлетела с веранды, забыв о своей роли больной девы.

В ту же секунду я высвободила свою Ки.

Аура «Кровавого Лотоса», тяжелая, удушливая, пропитанная чистой, первобытной угрозой, мгновенно накрыла весь внутренний двор. Это была жажда убийства унаследованная от матери.

Гвардейцы по периметру инстинктивно отшатнулись, некоторые упали на колени, не в силах вынести этого давления. Воздух стал плотным, как перед ударом молнии.

Мин-Хо, занесший меч над Принцем, замер, словно наткнулся на невидимую кирпичную стену. Его глаза расширились от ужаса. Он был воином и знал, что означает такая аура. Это была смерть, смотрящая ему прямо в затылок.

Ли Джин, тяжело дышащий, тоже застыл, но в его глазах, устремленных на меня, помимо шока читалось еще и то самое безумное, темное восхищение.

Я спустилась по ступеням. Мои шелковые тапочки бесшумно ступали по песку. В правой руке я сжимала сложенный железный веер.

Я подошла к ним. Два лучших воина своего поколения стояли передо мной, как провинившиеся мальчишки, парализованные моей энергетикой.

— Вы, — я обратилась к ним обоим, мой голос был тихим, но от него веяло арктическим холодом. — Вы двое устроили балаган в моем доме. Вы подняли пыль на мои свежевымытые веранды. Вы нарушили мой покой своими нелепыми, варварскими криками.

Я подошла вплотную к брату. Мин-Хо был на голову выше меня и в три раза шире в плечах, но сейчас он казался маленьким.

— Ю-Ри... — прохрипел он, пытаясь сбросить оцепенение. — Твоя аура... как у отца... нет, страшнее...

Вместо ответа я подняла руку и нанесла короткий, хлесткий удар закрытым стальным веером прямо ему по макушке.

Тук!

Звук был звонким и обидным. Мин-Хо ойкнул, выронив деревянный меч, и схватился обеими руками за ушибленную голову, в его глазах стояли слезы боли и непонимания.

— Это тебе за то, что вломился ко мне без стука, не помывшись с дороги, — процедила я.

Затем я медленно повернулась к Наследному Принцу. Ли Джин стоял, опершись на свой деревянный меч, его левая рука прижимала кровоточащий бок. Он смотрел на меня, не отрываясь, и на его губах играла та самая сводящая меня с ума полуулыбка.

— А вы, Ваше Высочество... — я шагнула к нему, поднимая веер.

Он даже не попытался защититься или уклониться, просто закрыл глаза, подставляясь под удар.

Я вздохнула, опуская оружие, и вместо удара лишь слегка ткнула его веером в грудь, подальше от раны.

— А вы — идиот, Ли Джин, — прошипела я так, чтобы слышал только он. — Я потратила два часа, зашивая вашу рану, чтобы вы разошлись по швам, играя в деревянные игрушки с моим твердолобым братом? Вы должны мне новые шелковые бинты и три дня абсолютной тишины.

Я убрала свою ауру, давление в воздухе мгновенно исчезло. Гвардейцы по периметру начали судорожно хватать ртом воздух, приходя в себя.

Мин-Хо стоял, потирая шишку на голове, и переводил ошарашенный взгляд с меня на Принца и обратно.

— Сестра... — пробормотал он, заикаясь. — Ты... ты ударила Наследного Принца. И меня. И твоя Ки... Боги, ты же должна быть ленивой! Ты же спишь целыми днями!

— Я ленива, Мин-Хо, — я изящно раскрыла веер и принялась обмахиваться им, возвращая себе вид капризной аристократки. — Именно поэтому я не стала вас убивать. Это потребовало бы слишком много усилий: мыть полы, писать объяснительные для Императора, хоронить вас... Ужасная суета.

Я повернулась к ним спиной и направилась к веранде.

— Поединок окончен. Победила я. А теперь вы оба пойдете в купальни, смоете с себя эту грязь, а затем придете в мой зал. Будем пить чай. И если кто-нибудь из вас произнесет слово громче шепота... я заставлю вас вышивать крестиком до самого заката.

Оказавшись на веранде, я обернулась.

Мин-Хо всё еще стоял с открытым ртом, а Ли Джин... Наследный Принц смотрел мне вслед. Его рана кровоточила, он был измотан, но его глаза сияли абсолютным, нескрываемым триумфом.

Он получил то, что хотел. Принц заставил меня выйти из тени и защитить его. Причем сделать это на глазах у моего брата.

Я тихо застонала, скрываясь за бумажными дверями своего павильона. Моя репутация беззащитной девы была растоптана окончательно. И самое обидное — я сама же её и растоптала.